Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1683]
Из жизни актеров [1631]
Мини-фанфики [2577]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [0]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4851]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2393]
Все люди [15153]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14366]
Альтернатива [9029]
СЛЭШ и НЦ [8994]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4358]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за октябрь

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Задай вопрос специалисту
Авторы! Если по ходу сюжета у вас возникает вопрос, а специалиста, способного дать консультацию, нет среди знакомых, вы всегда можете обратиться в тему, где вам помогут профессионалы!
Профессионалы и специалисты всех профессий, нужна ваша помощь, авторы ждут ответов на вопросы!

Тень луны
Две жизни. Два пути. Параллельные и чуждые. Одна боль. Боль на двоих.

Последний Приют
Много лет назад двое рыбаков нашли недалеко от Плимута бессознательное тело молодого человека. В руках он сжимал меч, а о себе не помнил ничего. Минуло много лет, только Джаспер Уитлок так и не смог отыскать ключи к своему прошлому, хотя немало времени уже потрачено на поиски. Очередная попытка приводит его в местечко с поэтическим названием Последний Приют, расположенное на самом Краю Земли...

Не одной крови
Драко узнает, что он приемный сын и на самом деле грязнокровка. Гермиона находит его прячущегося где-то в подвале, раздавленного этой новостью.

Видеомонтаж. Набор видеомейкеров
Видеомонтаж - это коллектив видеомейкеров, готовых время от время создавать видео-оформления для фанфиков. Вступить в него может любой желающий, владеющий навыками. А в качестве "спасибо" за кропотливый труд администрация сайта ввела Политику поощрений.
Если вы готовы создавать видео для наших пользователей, то вам определенно в нашу команду!
Решайтесь и приходите к нам!

Мы приглашаем Вас в нашу команду!
Вам нравится не только читать фанфики, но и слушать их?
И может вы хотели бы попробовать себя в этой интересной работе?
Тогда мы приглашаем Вас попробовать вступить в нашу дружную команду!

Некоторые девочки...
Она счастлива в браке и ожидает появления на свет своего первого ребенка - все желания Беллы исполнились. Почему же она так испугана? История не обречена на повторение.
Сиквел фанфика "Искусство после пяти" от команды переводчиков ТР

Запретные наслаждения
Линия «Запретные наслаждения». Для нас нет запретных тем. Позвони мне. Я жду.



А вы знаете?

...что теперь вам не обязательно самостоятельно подавать заявку на рекламу, вы можете доверить это нашему Рекламному агенству в ЭТОМ разделе.





А вы знаете, что в ЭТОЙ теме авторы-новички могут обратиться за помощью по вопросам размещения и рекламы фанфиков к бывалым пользователям сайта?

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Ваш любимый сумеречный актер? (кроме Роба)
1. Келлан Латс
2. Джексон Рэтбоун
3. Питер Фачинелли
4. Тейлор Лотнер
5. Джейми Кэмпбелл Бауэр
Всего ответов: 483
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Похитители времени: возвращение Асмодея. Пролог

2019-12-5
18
0
Зимний день был краток, и тьма постепенно начала сгущаться над Орлеанскими улицами, погружая город в атмосферу тишины и спокойствия. Тяжелые тучи медленно ползли по залитым кровавым закатом небесам, грозя пролиться ледяным дождем, пока прохладный ветерок гулял по узким переулкам, затягивая заунывную песнь. Даже природа погрузилась в какое-то оцепенение, остро ощущая нехватку солнечных лучей, казалось, жизнь утратила все краски: не было привычного для этих мест буйства зелени, приятного благоухания гортензий и акаций, даже птицы замолкли, приберегая веселый щебет для весны.

С наступлением холодов, а именно так жителями прибрежных районов Миссисипи воспринималась температура, когда стрелка термометра в ночные часы опускалась до десяти градусов по Цельсию, жизнь в Луизиане потекла по другому руслу. Землевладельцы покинули свои плантации, переезжая в городские резиденции, и начался период нескончаемых визитов, скачек, приемов и балов, апогеем которых должен был стать карнавал Марди Гра, подготовка к которому шла уже не первый месяц. Каждая знатная семья города готовила свою коросу, которая под радостные крики собравшихся и звонкую музыку, пройдет по городским улицам. Все танцевальные репетиции держались в строжайшем секрете, ибо шуточное поначалу празднество превратилось в настоящую традицию, своеобразную войну за популярность, венчать которую будет избрание короля и королевы бала.

Однако этим вечером веселый настрой горожан был омрачен трагической смертью одного из городских старшин, и смерть эта была настолько необычной, что вызвала настоящий общественный резонанс. Справедливости ради стоило сказать, что это была далеко не первая загадочная кончина, но общество и газеты возносили лишь смерти сильных мира сего, а потому гибель нескольких торговцев при таких же обстоятельствах прошла никем не замеченной и толком не расследованной. Но смерть главного казначея города остаться без внимания просто не могла. И дело было даже не в самом факте перехода Итана Уильямса в загробный мир, а в том, как оное могло произойти с человеком, находящимся в добром здравии и расцвете сил. И правда, как в свои сорок лет мужчина за считанные минуты смог превратиться в древнего старца и умереть от естественной остановки сердца? И, главное, произошло это на глазах десятков людей во время выступления перед советом города. Тут-то и пошли разговоры о вмешательстве в его судьбу пресловутых темных сил, жрецов Вуду, ведьм и божественных посланников. Хотя, были и те, кто находил в этой смерти пусть и странные, но вполне «земные» причины, ссылаясь на заболевания, названия коих простой люд и запомнить-то не мог – не то, что понять. Как бы то ни было, факт оставался фактом: в свои сорок лет он выглядел на девяносто, и сейчас его траурная процессия медленно ползла по городским улицам, продвигаясь к кладбищу Сент-Луис, что расположилось рядом с Французским кварталом.

Перед глазами скорбящих проплывали викторианские особняки, принадлежащие местной аристократии. Двух-трёхэтажные дома представляли собой выросшее подобие кукольных домиков, поражая многообразием и яркостью цветов, а так же обилием декоративных элементов: башенки, выступы, балкончики, увитые плющом террасы, множество окон разного размера и формы. Можно было с уверенностью сказать, что в стремлении украсить свой дом архитектура этого периода достигала самого большого размаха. Преимущественно дома были отделаны деревом или кирпичом, но находились и те, кто не жалел средств на дорогой мрамор. Для выходцев из старой континентальной Европы, привыкших к строгости и единообразию, такое буйство красок могло бы показаться безумием, но здешние обитатели, напротив, стремились к индивидуальности, соревнуясь друг с другом в попытках найти самое оригинальное архитектурное решение.

Вскоре, возвышаясь над треугольными крышами, показались остроконечные шпили собора Святого Людовика. Этот белоснежный колосс, выстроенный из песчаника, своей строгостью создавал острый контраст с остальными постройками. Его высокие, вымощенные серой черепицей башни возвышались на несколько десятков метров, распарывая небеса. Гладкие дорические колонны расчленяли фасад, располагаясь тремя ярусами друг над другом, венчали все это величие часы, которые ныне расчертили круглый циферблат пополам, замерев на отметке в шесть часов.

Приходский священник и викарий уже стояли в ожидании у двери покойницкой возле собора, чтобы возглавить процессию. В своих черно-белых одеяниях, больше напоминая говорливых сорок, они двинулись вперед перед катафалком. Следом, разгоняя вечерний мрак, шли два факельщика, а за ними, похожие на цепочку черных муравьев, тянулись остальные. Во главе шествия, вся в черном с головы до пят, шла супруга почившего, обнимающая не помнящую себя от горя дочь. На вид девушке чуть больше двадцати лет, но вот по-детски наивный взгляд, выдававший в ней существо весьма наивное, впервые столкнувшееся с утратой, говорил о том, что истинный ее возраст несколько меньше ожидаемого. За ними тянулись остальные скорбящие: друзья, родственники, сослуживцы и толпа зевак-прихлебателей, присоединившихся к колонне в надежде утолить свой голод или интерес. Замыкала процессию одинокая женская фигурка, следующая за процессией на расстоянии нескольких десятков метров.

Облаченная в пышное траурное платье, сшитое по последней моде, незнакомка двигалась с такой легкостью и грацией, которая была присуща лишь представительницам древних фамилий. Не было в ней никакой мирской суеты, напускного жеманства или распущенности, иные бы сказали, что жизни в ней было ровно столько, сколько в ожившей статуе – такой отрешенной казалась она со стороны. Но так могли решить лишь те, кто не имел возможности познакомиться с ней поближе, остальные же, в особенности мужчины, пробыв в ее обществе лишь несколько минут, невольно поражались ее образованием, утонченностью и умением расположить к себе, или же наоборот, дерзости и железной воле, ибо каждого она встречала по-своему. Но независимо от результатов встречи неизменным оставалось одно: единожды поговоривши с ней, ее невозможно было забыть.

Нет, эта таинственная незнакомка не была красавицей, но представители сильного пола вряд ли отдавали себе в этом отчет, становясь жертвами ее чар, обаяния, неприступности и удивительной силы духа. Широкоскулое, с точеным подбородком лицо ее невольно приковывало к себе взгляд. Особенно глаза — чуть раскосые, медово-янтарного цвета с темными вкраплениями, прозрачные, в оправе темных пушистых ресниц. Черные волосы незнакомки, сокрытые за невесомой траурной накидкой были заплетены в тугую косу, закрепленную на затылке простой, лишенной всяких изысков, заколкой. Ах, эти волосы, густые и длинные, они стали предметом зависти многих девушек, прибегавших к различным хитростям и парикам, чтобы добиться подобного результата.

Пожалуй, самым основным недостатком незнакомки, по мнению местных кокеток, была оливковая кожа. И это-то в эпоху, когда каждая уважающая себя женщина американского Юга должна была охранять свое лицо шляпками, вуалетками и митенками от палящего солнца Луизианы, а в моде была нездоровая бледность. «Она будто только с плантации вернулась», – злословили местные кумушки, завидев ее хрупкую фигурку в салоне, у портнихи или в бакалее. Впрочем, сама незнакомка не придавала их замечаниям особого значения: то ли оттого, что не волновали ее эти сплетни; то ли оттого, что она была выше их. Но стоило лишь утихнуть одним пересудам, вокруг нее вспыхивали другие, имеющее под собой куда больше оснований.

Будучи еще столь юной девушкой, хотя и преждевременно овдовевшей, она выказывала явное пренебрежение приличиями, принятыми в обществе: выходила одна, без сопровождения чернокожей няньки; гостей принимала не часто; осмеливалась говорить с мужчинами о политике, а зачастую и дерзить им; придерживалась либеральных взглядов северян, не посещала церковные мессы, да и отличительных религиозных символов никогда не носила, а украшения её были хоть и немногочисленны, но вульгарны – недозволительных размеров изумруд, зажатый в пасти дракона, занимал больше половины ее пальца, приковывая жадные взгляды.

Пожалуй, если бы не громкое имя и богатство ее брата, слывшего завидным женихом, девушку наверняка бы выгнали из города поганой метлой. С другой стороны, это было не многим хуже, чем то пренебрежение, с коим ее встречали в знатных домах. А всему виной были закостеневшие нравы обитателей плантаторского Юга, считавших, что женщина непременно должна быть молчаливой тенью мужчин, а не «солнцем», вокруг которого они вращаются. А эта незнакомка, даже будучи отверженной, каким-то немыслимым образом умудрялась вращать мир вокруг себя, и это не давало покоя местным помещицам.
Однако на этот раз в отдалении от траурной процессии незнакомка шла не потому, что благочестивые кумушки отказывали ей в месте подле себя, а скорее от осознания вины. Не могла она делить горе с этими людьми, будучи его причиной, но и не прийти тоже не могла. Потому и брела она в одиночестве, задумчивости, терзаемая внутренними демонами.

Процессия тем временем обошла собор, подходя к месту последнего упокоения. Кладбище Сент-Луис было старейшим в Новом Орлеане. Здесь нашли свое пристанище видные городские деятели и знатные горожане, остальные же жители города были вынуждены хоронить своих близких за несколько миль к югу от городской стены. Причина того была банально проста: близко расположенные грунтовые воды и низкое расположение города, не позволяли зарывать усопших в земле, поэтому могилы располагались над землей. Жители возводили над местами захоронений склепы и гробницы, некоторые из которых отличались весьма сложной архитектурой. Многие делались из мрамора, имели несколько этажей и были богато украшены. Это кладбище было настоящим городом мертвых, и обычному горожанину такое удовольствие было просто не по карману.

Последней преодолев кладбищенские врата, незнакомка резко обернулась, услышав пронзительный крик. И как только она не заметила эту церковную побирушку. Посреди дороги стояла растрепанная женщина средних лет в грязном изодранном платье с повязанным на груди крест-накрест платком. Волосы ее были плешивы, убраны под сальный чепец, а ноги босы, несмотря на достаточно прохладную погоду. Бледные, как у рыбы, глаза ее смотрели сквозь, а костлявый перст указывал на облаченную в траур девушку. Бродяжка была похожа на призрака, на лице ее застыла гримаса истинного безумия. Душевнобольная – сомнений не было. Очевидно, сбежала из дома милосердия, что при соборе. В ощеренном ее рту виднелся поредевший от времени частокол желтых кривых зубов. Сипло, словно из последних сил, она шептала:

– Будь ты проклята, мерзавка, ты и все подобные тебе! Они отправят вас обратно, отправят туда, откуда вы все выползли. О, я предрекаю, – девушка, лицо которой в момент приняло непроницаемое выражение, уже собиралась пойти дальше, но оборванка схватила ее за локоть, притянув к себе. – «Прочь от меня все творящие зло, ведь Господь услышал мой плач! Господь услышал мою мольбу и мою молитву. Все мои враги посрамятся, и большой ужас охватит их, обратятся вспять во внезапном бесчестии», – зашипела она защитные слова псалма.

– Святые по улицам Нового Орлеана не ходят, – вырываясь из рук кликуши, проговорила девушка, изумруд на ее пальце засверкал всеми гранями так, будто это было не отраженное сияние от масляных уличных ламп, а собственный внутренний свет. Женщина в страхе отшатнулась от нее в сторону, да так и взвыла, остановив уже изрядно удалившуюся траурную процессию.

– Ведьма! Дьяволица!

Мир пронизан невидимыми нитями, соединяющими мир смертных с теми мирами, что находятся за гранью бытия. И порой случается так, что безумцы начинают вдруг видеть истинную суть происходящих вокруг вещей, заглядывая в душу. Так произошло и сейчас. Крючковатые, с артритными суставами пальцы побирушки вдруг с необыкновенной силой сжались на нательном кресте.

– Прочь! Изыди, ведьма! Прочь! – сумасшедшая женщина устремилась назад к собору, поскользнувшись на уличной грязи. Это был миг абсолютной тишины, когда даже время остановилось: застыли птицы в небесах, застыли люди, застыла природа. Безумица замерла в неловкой позе за секунду до падения. Незнакомка, оглянувшись по сторонам, нахмурилась. Рухни женщина на каменные плиты, то ее косматая голова непременно бы ударилась о бордюр. Девушка даже поморщилась, мысленно представив эту кровавую картину. Только ее невинной крови на руках не хватало! Подойдя ближе, она взглянула на сморщенную грязную ладонь, читая её, как раскрытую книгу. А потом ухватила женщину за отворот платья, да так и отволокла в сторону. Уж если падать – то падать на мягкую от дождя землю. Отряхнув руки, незнакомка заняла прежнее место и щелкнула пальцами. Медленно, вместе с этим щелчком, со скрежетом, повернулся маховик времени и мгновения побежали дальше, вперед. Бродяжка с криком упала на траву, схватившись за локоть, да так и разразилась стенаниями.

Девушка взглянула на траурную процессию: десятки глаз с осуждением смотрели на нее, в толпе прошел оживленный шепоток, затихший под строгим взглядом священника, и колонна двинулась вперед, к только что выстроенному склепу семейства Уильямсов.

Горькие неразборчивые всхлипывания старухи остались позади. Жаль ее, очень жаль! Пару лет назад она и бед не знала. Жила с мужем торговцем и целым выводком детей. Болотная лихорадка унесла их всех кроме нее да мужа, ибо торговцем он и впрямь был хорошим, выторговал у смерти две жизни в обмен на бессмертную душу. Но черти о долгах не забывают, так что вскоре в мир иной последовал и он, а жена его от горя так разумом и помутилась. И как не просила полоумная Агата у Бога смерти, тот словно бы мучил ее, не желая подарить забвение.

Незнакомка горестно вздохнула. Уж в чем в чем, в изощренных страданиях она хорошо разбиралась, много их повидала за свою бытность в Аду, потому и облегчила тяжкую долю безумной, которой после такого падения светили лишь долгие годы душевной агонии в парализованном теле.

Зазвонил колокол, и все бессознательно зашагали в такт колокольному звону, а потом, казалось, все стало замирать – и ее дыхание, и удары сердца, и шаги священников. И вскоре все остановилось. Люди, ставившие на место гроб, отступили назад, и все застыли – каждый на своем месте – и оба священника стояли, ожидая, когда умолкнет колокольный звон. И колокол затих.

Незнакомка, а ей оказалась никто иная как Аврора д’Эневер, расположилась в компании немногочисленных ангельских статуй, украшавших надгробия, на почтительном расстоянии от склепа в тени ветвистого дуба. С небольшой возвышенности, где она находилась, можно было без труда наблюдать и за церемонией прощания, и за лицемерными лицами скорбящих, из которых искренней печалью светились, пожалуй, лишь глаза нескольких человек, включая дочь усопшего. А вот дражайшая вдова с каменным лицом стояла у гроба, укрытого желтыми цветами, вытирая платком сухие глаза. Что уж говорить об остальных – жадные до зрелищ стервятники.

Священник что-то произносил, Аврора отчетливо слышала слова, но не улавливала их смысла, словно они звучали на каком-то незнакомом языке. Все ее чувства напряглись до предела, все вокруг приобрело отчетливые, резко очерченные формы, и уши ее ловили звук многих дыханий, хотя люди стояли вдалеке от нее. Ветер дул им в лицо, шелестел погребальными цветами, шумел в верхушках кипарисов за собором, и тучи плыли низко-низко – сама природа будто разговаривала с ними, готовясь пролить слезы грозовым дождем. Но никто не слышал ее, никто, кроме одной единственной души – той, что искренне скорбела, зная ужасную участь, что ожидала безвременно почившего в Аду.

Когда звук протаранивших крышку гроба гвоздей огласил округу, Аврора обвела взглядом присутствующих. У нее не укладывалось в голове, как все эти люди, стоящие вокруг могилы, похожие в своих черных одеждах на ворон, могли верить, что это конец. О, смерть была только началом – отправной точкой новой жизни: вечной и для Итана Уильямса – несчастливой. Скоро ему откроются врата Преисподней, и тысячи чертей будут выбирать ему ежедневные пытки.

При воспоминании о собственных мучениях в жизни загробной Аврору невольно передернуло. Сколько веков прошло с тех пор? Больше двух. Шел тысяча восемьсот шестидесятый год, а в памяти до сих пор жили те картины. Поистине, она носила Ад в своем сердце, и стоило закрыть глаза, как являлись образы минувшего.

Мимо нее потянулась толпа скорбящих. С немым укором во взгляде подле нее прошла супруга усопшего Долорес Уильямс – женщина тщеславная и горделивая, происходившая из обедневшей, но родовитой семьи Саванны. Едва ей стукнуло семнадцать, как ее отдали замуж за родовитого аристократа из Европы, который, впрочем, оказался тем еще повесой и игроком, проиграл все семейное состояние, а вместе с тем и собственную жизнь, правда, здесь обошлось без демонического вмешательства. Кредиторы должников не жалели, и хоть все знали, что хороший должник – живой должник, в этом случае произошло иначе. Так и осталась она вдовой с пятилетней дочерью на руках и с бессчетными долгами. И рада бы была она второй раз узами брака себя связать, да никто не изъявлял желания, пока на горизонте Итан Уильямс не замаячил. Он-то и готов был взять красавицу и с дочерью, и с долгами, и со скверным нравом, да только сам был гол, как сокол. А потому Долорес и не спешила себя с ним связывать. Шесть лет ждала, пока он в один прекрасный день не принес ей весть, что неожиданно разбогател, приняв участие в каком-то сомнительном деле, связанном с контрабандой хлопка. Тут-то вдовушка и воспылала страстью к женишку.

Он приобрел плантацию к северу от Нового Орлеана с двумя сотнями рабов, и пошли дела их в гору. Очень скоро и в городской совет его пригласили, и казну доверили. И кто бы мог подумать, что безродный контрабандист сможет таких высот добиться. В общем, был этот союз весьма крепок и взаимовыгоден: Итан с помощью происхождения жены получил доступ в высший круг, который не доступен состоятельным, но не родовитым; Долорес – достаток и лишенную долгов жизнь. Так и жили они несколько лет, если не в обоюдной любви, то по крайней мере в согласии. Дочь жены ему родной стала, прикипел он сердцем к непоседе. Но, как известно, за любое счастье нужно платить, а за счастье и богатство, подаренное демонами – подавно, вот и заплатил он своей душой и вечными муками. Но жене, не любившей мужа, что с того? Ныне она богатая наследница, и главное – свободная! Так что ей печалиться попусту?

А вот дочь ее, явно гибелью отчима опечалилась, брела неверным шагом, опираясь на руку какого-то старика, поддерживаемая с другой стороны Элис Грин – главной местной сплетницей. Вокруг них стала понемногу собираться толпа, потому что тут все понимали свою роль, знали, как нужно обходиться с женщиной, которая плачет или лишается чувств – словом, вести себя как должно. К тому же теперь девушка была завидной невестой с внушительным приданым, как тут в любезностях не расплыться.

Проходя мимо Авроры, вышеупомянутая Элис не упустила возможности бросить в сторону знакомой злобное замечание о том, что негоже молодой барышне по ночам одной ходить. Мол, так только падшие женщины делают. Впрочем, сама Аврора это замечание мимо ушей пропустила, разглядывая остальных.

Следом за представителями семьи с гордо поднятой головой шел судья Штерн – почетный немец, приехавший в Новый Орлеан заключить несколько договоренностей по поручению отца, да так и остался в Новом Свете, пожиная спелые плоды новых возможностей – редкий лицемер. Днем носил маску ярого поборника морали, а ночью, изменяя собственной супруге, предавался плотским утехам в домах любви. Верный кандидат в Ад. Своих Аврора в лицо узнавала, с годами научилась чуять людские грешки, различать всю тяжесть их по запаху. А потому и искренне жалела его молодую жену, которая, не скрывая слез, тихо шла, опираясь на руку супруга. Действительно невинное создание – чистое и неискушенное пороками этого мира, не было в ней высокомерия и тщеславия, поистине достойная девушка. И как же ей не повезло с мужем, а ведь она его любила.

Проходя мимо Авроры, Алексия Штерн остановилась и, выпустив из хрупкой ладошки руку Мартина, неспешно подошла к девушке. Все вокруг застыли от неожиданности, глядя на них. Вся процессия замерла, забыв о том, что их уже ждал поминальный стол.

– Здравствуйте, Аврора, – одарив ее кроткой улыбкой, произнесла Алексия. – Злые языки многое болтают, но знайте, что я не верю этому. В Луизиане широкие просторы, но к сожалению узкие умы, – эту фразу девушка сказала почти шепотом, чтобы слышала только ее недавняя знакомая, а потом снова возвысила голос. – Мне лишь стоило поговорить с Вами, и я поняла, сколь Вы умны и благородны. Знайте, в моем доме Вы всегда желанная гостья.

– Алексия, – ухватив ее под локоть, проговорил Мартин Штерн, – что ты делаешь? Зачем?

– В столь темное для нас время все скорбящие должны быть едины! – спокойно ответила она, кротким взглядом смиряя своего мужа. И ведь правда не из жалости и не по корыстному умыслу она зазывала Аврору к себе, а потому что верила, что она не порочная своенравная блудница, в грош не ставящая традиции, а жертва закостенелой системы, не терпящей свободомыслия. Ведь окажись мадам д’Эневер по ту сторону континента, на таком ненавистном всем южанам Севере, где прогрессивное мышление, ум и самостоятельность превозносилось обществом, ее бы величали по-другому, вокруг нее собиралась вся элита общества.
Ах, Алексия… столько благородства было в ее душе, что она просто была не в состоянии поверить тому, что другие могут быть лишены этой добродетели. Пожалуй, если бы подобный акт милосердия Авроре оказал кто-то другой, его бы тут же осудили за недостойное поведение, но осудить столь чистую, свято уважающую традиции супругу уважаемого судьи не посмел никто, отчасти из страха быть осужденным в ответ, отчасти из-за глубокой симпатии к миссис Штерн.

– Благодарю Вас, Алексия, – кивнула Аврора, принимая протянутую ей руку.

– Не стоит, моя дорогая, я непременно буду Вас ждать.

– Пойдем, – буквально утаскивая девушку, произнес судья. – На нас смотрят.

– И пусть смотрят, мне нечего стыдиться, – горделиво подняв головку, произнесла она, бросив знакомой приветливую улыбку.

Когда-то, несколько жизней назад, и сама Аврора была такой же. Но с тех пор много воды утекло, много слез было пролито, много людских деяний увидено. В этом отношении Земля была хуже Преисподней, ибо она вынашивала преступников, убийц, воров и сластолюбцев, а Ад лишь совершал заслуженное возмездие. И, Дьявол, как же просто было жалеть грешников, корчащихся на раскаленных углях и сбрасывающих с себя кожу, словно змея, не зная и не видя их истинного лица и кровавого земного пути! Нескончаемые пытки превращали самого отъявленного злодея в кроткого агнца, но здесь… здесь Авроре открывалась вся тьма их порочных душ. И она перестала их жалеть. «Каждый получает по деяниям своим, и по вере своей» – вот единственная истина, к которой она решилась прислушиваться.

Следом за четой Штерн мимо Авроры прошли сестры Тарлтон. Их род являлся младшим ответвлением знатной английской семьи, чем те неимоверно гордились. Сто лет назад их прадед, будучи младшим из одиннадцати детей и как следствие безземельным по праву наследства, вместе с тысячами других отправился в Новый Свет за новыми возможностями. Удача ему улыбнулась, и он быстро разбогател, пусть и не совсем честным путем. А его потомки приумножили состояние. И все бы ничего, да только род пресекся на троице вздорных девиц, которых ни один жених достоин не был. Так и остались они старыми девами, диктуя новоорлеанской интеллигенции правила жизни в их кругу. Злобные старухи, способные осудить женщину лишь за то, что она осмелилась собственной головой подумать. Впрочем, Ада они не достойны. Аврора встретилась взглядом с одной из них – Ребеккой, увидев в ее серых глазах немое презрение, но тут ее вниманием завладел персонаж более интересный, и она отпустила старуху восвояси.

Констебль Томас Мур был едва ли не единственным, кто явился на похороны не потому, что к тому обязывали приличия или уважение к вышестоящему коллеге, а по причинам исключительно служебным. Еще не утративший пыл и не остывший кровью юноша проявил немалый интерес к этому мистическому делу, от которого всеми силами старались откреститься старожилы закона. Многие видели в этом рвении желание выслужиться и занять высокий статус, но Аврора знала, что истинная причина крылась в глубоком чувстве Томаса к дочери почившего – Кэтрин. В течение похорон он всеми силами старался не смотреть на убитую горем девушку, но те мимолетные взгляды, что он осмеливался ей подарить, были наполнены такой глубокой нежностью, что у Авроры сердце сжалось от жалости. А ведь, правда, жалко юношу: испокон веков богатые семьи старались путем выгодных союзов увеличить свое достояние, и бедный констебль со ста долларами годового жалования никак не вписывался в их планы. Потому он и вцепился в это дело, желая покорить голубку, найдя истинную причину гибели ее отца.

А потом за широкими спинами благородных джентльменов показалась темная головка Элеонора Борегар – дочери генерала армии Конфедерации. Щупленькая, но весьма миловидная девушка, погруженная в свои собственные переживания, не обращала никакого внимания на происходившее вокруг. Все ее мысли были далеко и от похорон, и от сплетен, окутанные любовной тоской. Но, к собственному удивлению, Аврора не испытала жалости к этому небесному на первый взгляд созданию, ибо от ее любви исходил тот самый аромат безумия, который знаком каждому обитателю Ада. Ее чувство было всеобъемлющим, безжалостным и готовым проглотить всех вокруг себя, включая свою носительницу. Не было здесь ни самопожертвования, ни святости, скорее решительность и помешательство. Аврора даже отступила на несколько шагов назад, чтобы прикоснуться к энергии ненависти, что окружала девушку невидимым ореолом.

К тому моменту, когда последний человек прошел мимо, часы на соборной башне пробили девять часов. Погребальная служба определенно затянулась. Сквозь свинцовые тучи проглядывало неяркое сияние полукруглого месяца, ветер затих, и город мертвых погрузился в мертвую тишину. Подойдя к порогу только что покинутого склепа, Аврора достала из под корсажа небольшой шелковый мешочек, наполнив его кладбищенской землей, и пристегнула его к поясу.

– Кто здесь? – резко обернувшись, проговорила она, когда откуда-то сверху послышалось движение. Секунду спустя черный, как сама ночь, ворон вспорхнул с того самого дуба, в тени которого она находилась, и растворился во тьме.

И впрямь поздно. Поспешно набросив на голову капюшон, Аврора направилась к выходу. Улицы опустели, Французский квартал погрузился в сон, лишь в некоторых домах еще сиял свет. Должно быть, многие еще не вернулись с поминок, набивают животы дармовой едой. Девушка брезгливо скривилась.

Пройдя по мостовой, Аврора застыла, почувствовав на себе пристальный взгляд, но никого не было. Странно, и до ужаса волнительно. И взгляд этот был такой пронзительный, заглядывающий в душу, что она инстинктивно запахнула полы накидки, желая закрыться. Нет, это был не фамильяр, слишком сильная энергия исходила от этого невидимого существа, но природу этой силы она, как ни старалась, была не в силах уловить. Девушку охватило беспокойство, и она не выдержав этой неизвестности, бросилась вниз по улице, спустя несколько минут остановившись у массивной резной ограды, за которой виднелись черные башенки старого особняка, ставшего их временным пристанищем.

Видом своим это двухэтажное сооружение резко выбивалось из общей пестроты французского квартала, представляя зрелище весьма мрачное: темные, где-то обветшалые стены увивал хмель; на высокой покатой крыше скрежетал на ветру старый флюгер в виде пронзенного стрелой льва; тяжелая арочная дверь в обрамлении ионических колонн была испещрена изрядно истрепавшейся резьбой; арочные окна плотно зашторены, и лишь наверху в одной из комнат слабо мерцал свет. «Весьма унылое место, от которого мурашки бегут по коже», – так охарактеризовал агент это старую громаду, но и Аврора, и Лионель сумели разглядеть в ней какое-то таинственное очарование, равное тому, что испытывает человек, оказавшись в нескончаемых коридорах средневековых замков. Именно в таких домах можно почувствовать ту незримую связь между столетиями, именно эти закованные в камень твердыни являются молчаливыми хранителями историй, которые неведомы никому из ныне живущих, именно такое пристанище и могли избрать в качестве обители странствующие колдуны. Тому было свое объяснение – путешествуя по всей стране, они нигде не задерживались подолгу, а потому не было смысла выбирать роскошный особняк, обставленный с уютом, ибо любой человек привязывался к своему жилищу, привязывался к тому, во что вложил столько сил и души, но они не имели на это права. Ведь куда проще уехать из старой развалины, чем из семейного гнездышка.

Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что внутри дом был куда уютнее, чем казался. Полностью сохранившийся наборный паркет благоухал древесиной, масляное освещение казалось неожиданно ярким для такой мрачной громады, а сама она оказалась весьма теплой. От стен не исходил запах сырости – вечный спутник старых пустующих домов, а подвалы не источали запах тлена. Огромный, не по размерам в сравнении с небольшой гостиной, камин никогда не задымлял помещений, правда, топился скорее ради развлечения, чем обогрева, ибо Луизиана не наказывала своих жителей суровыми морозами. Огромная полукруглая лестница, устланная зеленым ковром, представляла собой весьма занятный переход от позднего классицизма к витиеватости начального периода Викторианской эпохи. Строгие балюстрады перемежались с тонкими резными, создавая причудливые иллюзии на стенах при определенном освещении, потому-то видимо по городу и поползли слухи о том, что особняк населен призраками прошлых хозяев.

Размерами своими дом был невелик. Первый этаж занимала кухня, комнаты прислуги, гостиная, столовая и кабинет, не считая огромного зала оранжереи, ныне пустующей. Второй же был полностью жилой: с пятью спальнями, маленькой гостиной, несколькими уборными и гардеробными.

Когда-то в этой резиденции жили плантаторы из Вирджинии, но какие-то трагические обстоятельства заставили их покинуть Новый Орлеан, однако дом продавать они не спешили. Так всегда бывает с исторической памятью старых семей, даже будучи никому не нужной, она пылится на чердаке, дожидаясь того заветного часа, когда какой-то внук или правнук, выступив в права владения, разберет закрома и выбросит когда-то ценный для его родни хлам. Эта участь ждала и старый дом Французского квартала. Однако в преддверии Гражданской войны никто из состоятельных господ не собирался обзаводиться обременительной недвижимостью в южных штатах, потому и пришлось чересчур быстрым наследничкам ограничиться арендой.

Поднявшись по лестнице, стараясь издавать как можно меньше шума, Аврора направилась в спальню, на миг задержавшись у кабинета. Было темно, но сквозь узкую дверную щель в коридор пробивался слабый свет. Последнее время Лионель много работал, и даже его внешний вид изменился: щеки осунулись, под глазами залегли тени, да и аппетит изрядно испортился. Сам он объяснял такие перемены вполне мирскими занятиями, но Аврора знала, а точнее догадывалась, что истинная причина крылась в другом. Однако каждый раз, когда она пыталась начать с ним разговор на эту тему, ведьмак уводил беседу в другое русло, еще глубже зарывшись в книги. Впрочем, сейчас разговаривать не хотелось именно ей, тем более, что тема грядущих обсуждений была прекрасно известна и крайне неприятна, а потому девушка сняла обувь, чтобы не издавать лишнего шума, и на цыпочках прокралась в собственные покои.

В комнате царил кромешный мрак. Понадобилась минута-другая, чтобы зрение приспособилось к сумраку, Аврора небрежно взмахнула рукой и на туалетном столике возле кровати вспыхнули несколько свечей в серебряном канделябре. То было еще одно свидетельство перемен в девичьей душе. Раньше магия пугала ее, темная сила кольца казалась бесконтрольной, а само волшебство – кощунством. Но время меняло многое, и с годами Аврора научилась управлять этой энергией, оценила практическую пользу магии, стараясь применять ее на благо, а потом, подобно Лионелю, и вовсе сроднилась с ней, позволив невидимым нитям энергии смешаться с кровью, пронизывая все ее тело.

Сбросив с себя полупрозрачную накидку, она устало опустилась на небольшой пуфик перед зеркалом, снимая черную камею, что стянула высокий ворот платья. Небольшая заколка последовала за ней, и черные локоны укрыли плечи. На мгновение девушка бросила взгляд на собственное отражение, застывшее в веках. Вечно юная: никогда седина не коснется ее волос, а морщины не избороздят лицо – великий дар и столь же великое проклятие, подаренное смертью. Аврора устало вздохнула, обхватив голову ладонями. Воспоминания нахлынули неожиданно, как это всегда бывает в моменты душевной слабости, когда ментальная защита ослабевала.

Столетия пролетели, было в них и плохое, и хорошее, но сейчас совершенно не хотелось думать о том, что первого судьба преподнесла значительно больше. Аврора уже давно смирилась со своей участью, позволив адскому пламени выжечь все ненужное из души. И как только она перестала сопротивляться ему – стало легче. Постепенно она разучилась делать многое из присущего людям, но научилась притворяться, играть свою роль несмотря ни на что. Старые раны за века затянулись, став непробиваемой броней вокруг сердца, позволяя дышать, даже когда боль разрывала грудь на куски; вставать, когда судьба бросала ее на камни с большой высоты. Аврора стала умнее и сильнее, вот только жестче себя сделать так и не смогла.

Мысли ее сами собой, цепляясь одна за другую, перенеслись к тому самому последнему прощанию, когда у адских врат Асмодей надел ей на палец свой знаменитый изумрудный перстень. «Все пройдет» – гласила надпись на внешней стороне кольца, но может ли пройти такое? Сердце этой женщины веками принадлежало падшему ангелу, отрекшемуся от неё. Грустно, не правда ли? Но уже не так смертельно, как в тот самый миг. Тогда Аврора думала, что ее душа умерла и в этот раз уже не сможет возродиться. Ах, сколько слез было пролито, сколько заклинаний испробовано, но все безрезультатно. С тех самых пор она больше не виделась с Асмодеем. Демон, даже возвращаясь в этот мир (а он возвращался, она это знала, чувствовала, читала знамения и… новости), был глух к ее молитвам. А потом наступил долгожданный Столетний бал, она вновь спустилась в царство мертвых, но так и не встретила столь знакомого и родного взгляда. Тогда ее сердце в груди болезненно сжалось, готовое рухнуть в пучину отчаяния. И рухнуло! Какова была вероятность того, что столь высокопоставленный демон, слывший главным кутилой в Аду, пропустит такое важное для Преисподней мероприятие? Конечно, самонадеянно было считать, что поступок столь древнего зла обусловлен исключительно нежеланием ее видеть, но другого ответа Аврора так и не нашла. А через сто лет наступил еще один бал, и ситуация повторилась. Тогда она окончательно утратила надежду, решив никогда не вспоминать о ее порочном господине. И все если не прошло, то затаилось в дальних уголках ее души, с каждым днем она все меньше думала об Асмодее, будто чья-то невидимая рука перерезала узы неземной страсти, что связывала ее с демоном. Она привыкла, перегорела и смогла открыться новому чувству. Так прошли годы. Вместе с Лионелем они колесили по Новому свету, неся крест богомерзкой службы темным силам, но что ждало их дальше?

– Зачем ты это сделала? – послышался за спиной спокойный голос Лионеля, по-хозяйски вошедшего в спальню. – Зачем ходила на похороны?

– Твои шпионы не дремлют, – фыркнула она в ответ.

– Они защищают тебя.

– От кого, Лионель? – глядя на него в отражении зеркала, произнесла девушка. Его руки спокойно легли к ней на плечи, слегка сжавшись. – Неужели ты считаешь, что фамильяр сможет защитить меня в случае реальной опасности?

– Ты не ответила на вопрос.

– Неужели мой ответ не ясен? Мы отправляем их души в Ад, оказать им дань уважения и испросить прощения – это меньшее, что мы можем сделать!

– Прощение? Среди них нет невинных, Аврора. Мы забираем только тех, кто уже принадлежит Люциферу по праву договора.

– Но раньше отведенного им срока! Это нарушение условий.

– Продать свою душу человек может только добровольно, точно так же как добровольно принимает решение попытаться ускользнуть от судьбы. И мы предлагаем эту возможность. И играю я честно, просто им не везет.

– Мы убиваем их!

– Они убивают себя сами. В их власти отказаться и скорбно ждать свой смертный час, но нет, они хватаются за соломинку, предаются эмоциям, теряют холодный рассудок и проигрывают. И смерть их забирает. Это гуманно. Или ты бы предпочла заниматься жатвой, заключая сделки?

– Нет, конечно, нет, но…

– Здесь не может быть никаких "но", Аврора, – инстинктивно прижав девушку к себе, произнес Лионель. Она злилась, магия начинала струиться сквозь ее тело, наполняя этот хрупкий сосуд невиданной этому миру силой, нужно было отвлечь ее, пропустить сквозь себя, развеять. – Нет армий света и тьмы, добра и зла, хороших или плохих людей, Аврора, есть только они и мы. Эти люди продали свои души, и все равно попадут в Ад, мы же продаем им надежду.

– Мы предлагаем им химеру…

– Это все же лучше, чем ничего! Мы в этом мире всего лишь слуги, и делаем свою работу.

– Работа?! Так вот что это для тебя? Это жизни… люди…

– Падшие, загубившие свои души. Ты не сможешь оплакать всех, ибо на одного оплаканного придется еще десяток смертей. Такова судьба, тебе ли не знать, что с ней шутки плохи. Люди говорят…

– С каких пор для тебя это имеет значение? Времена инквизиции закончились, высшие круги уже не так суеверны, наука убила магию… они ничего не смогут сделать!

– Вот именно, Аврора, наука убила магию, и мы только выигрываем от их неверия! Почему, ты думаешь, рабы не идут на подобные сделки? Почему не продают свои души? Или ты, точно как все остальные считаешь их души менее ценными?

– Как ты можешь такое говорить?

– А я тебе отвечу, они до сих пор верят, магия Вуду пронизывает всю их жизнь, они знают цену души и не продадут ее понапрасну. В отличие от остальных… продавших душу науке.

– То есть так вот… мы будем наживаться на незнании?

– Люди так делают, – развел руками Лионель. – Аврора, официальная позиция Ада – магии нет, нет ангелов, нет демонов, а твои действия могут привлечь к нам лишнее внимание, и, упаси нас Дьявол, от того, чтобы кто-то узнал, кто мы. Пусть нет больше инквизиции, и нет костров, но жив Люцифер, и Ад стоит на месте. Никто не должен связывать нас с этими смертями: не то, что доказать… они помыслить не должны о подобном.

– Но эти люди… они не верят, и в неверии своем становятся легкой добычей.

– Не вмешивайся в это, ты не сможешь их защитить.

– Даже если мне получится хоть кого-то отговорить от этого безумия, я…

– Аврора, мы не заключаем сделки – мы пожинаем их плоды. Мы не забираем и не искушаем невинных. Не пытайся это изменить или переиграть Люцифера – ты проиграешь. Он оказал невиданную милость, поручив тебе не столь черное задание, не заставляй никого пожалеть об этом.

Аврора замолчала, свесив голову на грудь. И рада бы она была сейчас заплакать, да слезы были давно пролиты. Озера ее глаз высохли до дна – не осталось и капли. Несколько раз она измерила опочивальню шагами, а потом без сил опустилась на кровать. Слова Лионеля хоть и задевали ее, но были правдивы. Объявив войну Люциферу, она ничего бы не добилась. Сделала бы только хуже и себе, и остальным.

– Прости меня, – едва слышно произнесла она, почувствовав, как его теплые руки сомкнулись на ее ладонях, а губы коснулись тонких пальчиков.

– Тебе не за что извиняться, у каждого служителя вечности бывают подобные вспышки. Мы не убийцы, Аврора. Мы исполнители воли судьбы.

Служитель вечности – из его уст все звучало благородно. Порой Авроре казалось, что даже такой изощренный словоблудец, как Асмодей, не мог состязаться в красноречии с Лионелем Демаре́. Ему всегда удавалось подобрать нужные слова, от которых на душе становилось легко и спокойно. И хоть говорят в народе, что ораторский талант подарен человеку Дьяволом, Аврора знала, что Лионель заполучил его от Бога, ну, а точнее, хотела в это верить.

Сон пришел незаметно и быстро, как приходит на помощь близкий друг. Девушка пригрелась на его плече, погрузившись в приятную дрему, заволакивающую сознание и отправляющую его в путешествие по реке снов. Тело ее послушно обмякло в его руках, грезы смешались с реальностью, и уже не хотелось разбираться, что явь, а что сон — беспроглядная ночь окутала ее своим покрывалом, и не стало ничего.


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/304-38297-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Кейт (03.12.2019) | Автор: Dragoste
Просмотров: 71 | Комментарии: 2


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА








Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 2
+1
1 Танюш8883   (Вчера 10:12)
Не похоже, что столетия укратили непобедимый дух Авроры. Существующее положение вещей заставляли её приспосабливаться, но надежда всегда была при ней. Она её контрабандно в Ад протащила, значит и сейчас надежда затаилась где-то в пыльных уголках потрёпанной души. Спасибо за пролог)

0
2 Кейт   (Вчера 14:48)
Спасибо, что читаете и комментируете.

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями