Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [266]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1600]
Мини-фанфики [2363]
Кроссовер [679]
Конкурсные работы [6]
Конкурсные работы (НЦ) [1]
Свободное творчество [4595]
Продолжение по Сумеречной саге [1244]
Стихи [2333]
Все люди [14637]
Отдельные персонажи [1447]
Наши переводы [13892]
Альтернатива [8929]
СЛЭШ и НЦ [8379]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [153]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4000]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей апреля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики

Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 мая

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Сумеречный фанфик-фест
Дорогие авторы!
Художники нашего сайта создали 75 удивительных и красивых обложек к сюжетам, придуманным обычными пользователями!
Порадуйте ваших читателей и самих себя, написав на эти обложки не менее удивительные истории!
Срок приема историй продлен до 4 июня!

Давным-давно в Китае
Действие происходит в 1926 году во время Гражданской войны в Китае. Эдвард - сельский врач, Белла - строптивая дочь миссионера. Столкновение неизбежно.

Быть сладкоежкой не страшно
История о минусах кулинарных шоу, больших животах и особенных видах десертов.
Гермиона/Драко; мини; Юмор, Любовный роман

Dramione for Shantanel
Сборник мини-фанфиков по Драмионе!

Восемь чарующих историй любви. Разных, но все-таки романтичных.

А еще смешных, милых и от этого еще более притягательных!

Добро пожаловать в совместную работу Limon_Fresh, Annetka и Nikki6392!

И настанет время свободы/There Will Be Freedom
Сиквел истории «И прольется кровь». Прошло два года. Эдвард и Белла находятся в полной безопасности на своем острове, но затянет ли их обратно омут преступного мира?
Перевод возобновлен!

Город под подошвой
Наверху живут избранные; внизу, никогда не видя солнечного света, - низшие. Так хочется взглянуть на рай, созданный на земле элитой! Но высшим до низших дела нет... Или есть?
Smarm, angst, фантастика

Лабиринт зеркал
У Беллы безрадостное прошлое, от которого она хотела бы сбежать. Но какой путь выбрать? Путь красивой лжи или болезненной правды? И что скрывают руины старого замка?
Новый мистический мини от Bad_Day_48.

Almost Perfect, Almost Yours
Семья чистокровных волшебников похитила Гермиону, когда она только родилась. В мире красоты и богатства она - девушка мечты Драко Малфоя. Что произойдет, если он узнает, что ее кровь не так чиста, как он думал?..
История "Почти идеальна, почти твоя..." от команды переводчиков TwilightRussia
Работа над переводом ЗАВЕРШЕНА!



А вы знаете?

...что видеоролик к Вашему фанфику может появиться на главной странице сайта?
Достаточно оставить заявку в этой теме.




...вы можете стать членом элитной группы сайта с расширенными возможностями и привилегиями, подав заявку на перевод в ЭТОЙ теме? Условия вхождения в группу указаны в шапке темы.

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Какие жанры литературы вам ближе?
1. Любовный роман, мелодрама
2. Фантастика, фэнтези, мистика
3. Детектив, военные, экшен
4. Драма, трагедия
5. Юмор, комедия, стеб
6. Сказки, мифы
7. Документальные труды
Всего ответов: 397
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

HVALFANGER / КИТОБОЙ-2

2017-5-25
18
0
HVALFANGER-2
КИТОБОЙ-2:

Ледник тает / Gletsjeren smelter


Да, это оно, продолжение. Вернее, то, что мы едва не упустили.
Пользуясь моментом, хотелось бы поздравить всех моих дорогих читательниц с праздником!


--------------------------


Посвящается ДушевнаяКсю*без тебя бы ничего не было*
и Latiko *без тебя Китобой не был бы собой*
Вы самые лучшие!


В маленьком домике у кромки леса, с покатой крышей, тремя окнами по периметру и круглым деревянным крыльцом, горит свет. Среди темноты позднего вечера и зарождающейся снежной бури, ставшей в последнее время почти обыденностью, он манит своим теплом и комфортом.
По глубокому снегу, навстречу острым снежинкам, спешащим к разбушевавшемуся к ночи морю, Сигмундур уверенно идет вперед. Снег безбожно залепляет глаза, холодит руки без перчаток, попадает холодным дуновением смерти за шиворот… а ему все равно. Он почему-то весело улыбается.
Таких странностей китобой не замечал за собой ни разу в жизни. Ни в детстве, ни в юности ему не могло доставить удовольствие простое общество женщины, без секса и намека на него. Никогда прежде он не изменял мечтам о хорошем перепихе с проституткой Ингрид в пользу банального поцелуя в щеку, который, как это ни странно, воспламенял все внутри и согревал так, как даже коньяк не всегда справлялся.
С появлением в его жизни Бериславы – столь же необыкновенной, сколь необыкновенное ее имя – все перевернулось и закрутилось в другую сторону, пошло по другому пути. И сейчас, каждый день засыпая и просыпаясь рядом с той, кто среди его китово-кровавой вони различает лишь зеленое яблоко и капельку мускуса, Сигмундур чувствует счастье. Никогда он не согласится этот путь изменить.
…Ветер сегодня просто адский. Немудрено, что не удалось загарпунить ни одного кита. В такую погоду снижается человеческое внимание, а животные уходят глубже, реже появляясь на поверхности. Минус тридцать. В конце марта.
Китобой ежится под своей пуховой курткой, частым морганием прогоняя снежинки с лица. Они тают, едва касаясь его кожи, но свой след оставляют. И ветер неустанно его холодит.
Двадцать пять шагов, не больше. И дома.
Это придает решимости и сил. Проработав на износ свои двенадцать часов, Сигмундур радуется их неожиданному приливу.
Правду говорят, что длительный отдых лишает прежней сноровки. Расслабленный, разнеженный теплыми вечерами и веселыми днями с Бериславой, Сигмундур и через три недели после их совместной ночи не может взять себя в руки. Может, дело в том, что она постоянно повторяется?..
Рагнар злится. Но Рагнар – импотент. Ему можно.
С ухмылкой прищурившись, мужчина преодолевает последний холмик перед домом. Ни у кого нет такой женщины. И ни у кого из китобоев, капитанов и даже вышестоящих не будет. Девственность им не подарят даже за золотые слитки… а ему подарили.
Китобой пересекает преграду из каменного заборчика, выстроенного, но недостроенного прошлым летом, и сразу же слышит собачий лай. Кьярвалль неусыпно бдит, не глядя на то, что размером еще не больше кошки.
В домике зажигается больше света, вспыхивает фонарь над крыльцом. И кто-то быстро, не щадя пальцев, отпирает засовы, стараясь поскорее распахнуть тяжелую дубовую дверь.
Сигмундур останавливается на подступах лестницы, намеренно не проходя ближе, к области, что видна из глазка. Ждет.
…А хозяйка все равно открывает.
Берислава стоит на порожке, разделяющем крыльцо и прихожую, в темном шерстяном свитере и синих джинсах, волосы волнами рассыпались по плечам, а под мышкой – вырывающийся пушистый щенок с серо-голубыми глазами.
- Привет! – завидев мужчину, недовольно подпирающего собой одну из балок крыльца, зеленые глаза Бериславы загораются, а улыбка становится ярче. Она ждала его.
И хоть такое обстоятельство крайне китобою приятно, это не отменяет ее непослушания. Снова.
- Ты не посмотрела в глазок.
- Я посмотрела.
- Но никого не увидела, потому что я стоял дальше.
- Я знаю, что это ты, - она закатывает глаза, мягко посмеиваясь, - Сигмундур, заходи, холодно же…
- В следующий раз это могу быть не я, - упорствует мужчина, - как ты должна поступать? Скажи мне.
Берислава тяжело, как обиженный ребенок, вздыхает. Ее веселье куда-то пропадает.
- Посмотреть, убедиться, спросить… и открыть.
- Только потом открыть, да. Не сначала.
Кьярвалль на его грубый голос, четко указывающий на ошибку, обиженно подвывает. Мало того, что его не замечают, так еще и ругань кругом.
Девушка, крепче прижав пса к себе, отступает в дом.
- Ты поняла меня?
- Да, - Берислава, хмуро глядя в пол, кивает.
Мужчина переступает порог, запирая за собой дверь, хоть больше внутрь она его и не зовет. Спускает с рук щенка, дозволяя коготками лапок начать царапать ногу хозяина, а сама недвижно стоит у стены. Лицо бледное, а на щеках румянец.
Китобой тяжело вздыхает. Снимает куртку, мокрую и холодную, вешая на свой персональный, специальный крючок прямо у двери. Разувается, заснеженную обувь оставляя у самого порога.
И лишь затем, игнорируя поскуливающего Кьярвалля, идет к девушке.
Она поднимает глаза, когда в свете лампы его тень опускается на ее фигурку. И стойкий запах, игнорирует его или нет, окутывает пространство.
Зеленые глаза утыкаются в его, черные… и на улице, снег или метель, дождь или гроза, наступает настоящая, по-летнему теплая весна.
Сигмундур нагибается, обхватывая тонкую талию и привлекая девочку к себе, а она хихикает, почувствовав на бедрах его холодные большие руки.
- Я тоже соскучился, - шепотом, будто украденно, докладывает китобой. Целует рыжеватую макушку, - но я за тебя боюсь. А это – мера безопасности.
- Здесь за три недели ни одной живой души не было…
- И поэтому я люблю это место, - спокойно объясняет мужчина, - но гарантировать, что не появится и дальше, не могу. А мне ты нужна в целости и сохранности.
- А как же Малый кит? Он меня не охраняет? – вспомнив перевод его клички и многозначительно кивнув на щенка, вьющегося вокруг них в поисках хоть капли внимания, интересуется девушка.
- Кьярвалль еще мелкий. Да и если ты сама впустишь кого не надо, он тоже гарантий не даст…
Берислава задумчиво глядит на своего китобоя, подмечая и сеточку морщинок у его глаз от полуулыбки, и пару бороздок на лбу, и не слишком заметные, но существующие сиреневые круги под глазами. Он так и пышет усталостью… но и чем-то куда большим, куда более интересным тоже. Нежностью.
- Привет, - выдыхает она. И подается вперед, чмокая его щеку, с готовностью все начать сначала.
- Привет, - довольный благополучным разрешением конфликта, выдыхает Сигмундур. Только не щеки касается, и даже не скулы. Сразу отыскивает для себя розовые, мягкие губы.
Берислава и пикнуть не успевает, как лежит на диване в гостиной, напротив тлеющих в камине поленьев, а руки мужчины уже повсюду касаются ее тела.
- И я соскучилась, - ерзает она, хихикая и вырываясь, - но не сразу же… Сигмундур!
- На смену Малому киту пришел Большой, - бормочет тот, - Кьярвалль, пошел к черту!
- А Большой кит не голоден? – Берислава останавливает его за мгновенье, практически не прикладывая никаких сил. Просто поднимает ладошки, обе кладя на его лицо – слева и справа. Когда так делает, он не видит ничего, кроме ее глаз. И ни о чем не может думать, утопая в странных, и дерущих, и греющих, и пугающих ощущениях. Полноты доверия. Надежды.
- Бараньи отбивные и картофель, - приняв его замешательство за попытку выбрать, какой голод первым удовлетворить, докладывает девушка, - а еще у меня есть творожное печенье… если ты любишь творог, конечно же…
Сигмундур моргает, прогоняя растерянность, и, перехватив обе девичьи ладошки, несильно пожимает.
- Люблю.
А затем, под потявкивание Кьярвалля, увлекает Бериславу на кухню.
Такая мягкая, теплая, пахнущая мятой, она… невозможно красива. Он стоит в дверном проходе за неимением на кухне ни стола для ожидания, ни банального места, дабы не стеснять девочку, любуясь ею. Точеной фигуркой, локонами, уверенными движениями… и тем, с какой предвкушающей улыбкой наполняет его тарелку ужином.
Они возвращаются на диван через пять минут, оба со своими порциями. Но в отличие от наполненной едой тарелки Сигмундура, у Бериславы – только картофель и пару ломтиков сыра.
- Я не очень люблю баранину, - объясняется она, когда китобой всерьез намерен поделиться мясом, - приятного аппетита.
- Спасибо, - он отрезает себе первый кусок, - а что любишь?
- Курицу.
- Курицу?
- Ты говоришь это как ругательство, - она кладет в рот кусочек сыра, поджав под себя ноги.
- Просто курица безвкусна…
- Ну да, до баранины ей далеко, - Берислава кидает кусочек сыра Кьярваллю и тот ловит его на лету. Но сразу выплевывает. Голубые глаза щенка хаски блестят при виде мяса на тарелке Сигмундура.
- Не корми его нашей едой, у него есть своя.
- Своя – это эти сухарики?
Сигмундур придирчиво оглядывает пса, прищурившись. Он строг.
- Ему пока и сухариков много. Мелочь.
Девушка улыбается, потянувшись вперед и погладив пса по голове.
- Не обижай маленьких, Сигмундур, - укоряюще произносит она.
Китобой оборачивается на девочку, снова с нежностью подмечая весь ее вид. Как сидит, устроившись на самом краю дивана, как поджимает ноги, занимая еще меньше места, как медленно доедает две мелкие картофелины и пару кусочков сыра, как задумчиво водит вилкой по тарелке. И как краем глаза постоянно следит, нравится ему или нет.
- Не буду, - твердо обещает мужчина, расплывшись в теплой улыбке. Перехватив тарелку другой рукой, правой робко касается скулы Бериславы. Гладит. – Спасибо за ужин, guld*.
*золото

* * *

Бериславе нравится смотреть на него в этот момент.
Их танец сорванных, страстных движений, калейдоскоп из эмоций, помноженный на силу желания, убыстряется, все вокруг вспыхивает неоновыми огнями, а кровать скрипит. Скрипит и ударяется о стену. Она не плотно к ней придвинута.
Сигмундур крепко держит ее бедра, Берислава обожает ощущение его ладоней на голой, разгоряченной коже. Тысячи импульсов устремляются к низу живота, уже существующее пламя распаляя до невозможных пределов. Искры вокруг и только. Бесконечное удовольствие.
Качаясь на его волнах, девушка сладострастно улыбается. Ей известно, что момент, когда царство нирваны приберет к себе и Сигмундура, совсем близок.
Одно движение… один рывок…
Его волосы черными змеями разметались по подушкам, на покрасневшем, влажном лице уже предоргазменные каменные черты, а черные глаза пылают первобытным безумием. Именно эта первобытность только что привела Бериславу к краю… весь он, все, что из себя представляет, как выглядит, сбито, хрипло дышит, яростно движется, стремясь урвать свое… и так глухо, мужественно стонет, взбираясь на самый верх удовольствия.
За секунду до того, как обжигающе-горячая вибрация изнутри расходится по всему ее телу, он делает сорванный, отчаянный вдох.
Девушка любит забирать его. Всегда точно зная, когда можно, когда нужно, наклоняется ниже, грудью касаясь его груди, а своими губами заменяя прохладный воздух комнаты, глубоко его целует. На миг лишая китобоя кислорода.
И он, содрогаясь, вспыхивает. Рявкнув, своими могучими руками притягивает Бериславу к себе, заставляет замереть. И дрожит, изливаясь… сбито дыша, сквозь зубы стонет. Низкий бас, стелясь по полу, заставляет даже скребущегося в дверь Кьярвалля затихнуть.
Она не двигается, прекрасно зная, как ему больше нравится. Послушно лежит на своем месте, правой рукой обвив его шею, а левой поглаживая волосы на широкой груди. Несильно потягивая, в стремлении сделать совсем уж хорошо.
- А я не верил, когда говорили, что в России – лучшие женщины, - большая мужская ладонь зарывается в ее волосы, пробирается сквозь пряди, поглаживая кожу. Легко сжимает их.
Уловив по голосу, что уже можно, девушка поднимает голову.
- Точно так же, как и я, что викинги – лучшие мужчины, - с улыбкой докладывает, всматриваясь в темноту глаз и любуясь той печатью полного удовлетворения, испытанной животной страсти, что накладывает на них недавнее действо. – У меня слов не хватает, Сигмундур…
- К черту слова, - рыкает он. Толкнувшись, переворачивает их на другой бок. Теперь снизу Берислава, а он, во всей своей звериной красоте, нависает над ней. Девочка вдохновляется и ситуацией, и сравнением.
Китобой наклоняется, целуя ее лицо и постепенно спускаясь ниже. Держится на руках, твердо намеренный ни в коем случае не причинить боли, придавив, а она любуется этими руками. И волосами, что завесой скрывают их от всего мира, и губами. Требовательными даже теперь.
Девушка ласкает его спину, ведет линии по ребрам, опускается к бедрам… Сигмундур чуть придвигается, облегчая ей задачу.
А потом вдруг гортанно смеется.
- Ты что? – Берислава смущается, с интересом глядя ему в глаза.
- Ты боишься?
- Чего?
- Этого, - он ловко передвигает ее пальцы на собственные ягодицы. В какой-то степени то, как она изучает их упругость, ему льстит.
- Нет…
- Берислава, - загадочно блеснув глазами, Сигмундур отстраняется. Поднимается выше. – Поворачивайся.
Девочка теряется вконец.
- Эй…
- Эй, - передразнивает он, - тебе нечего опасаться. Поворачивайся.
Это ее успокаивает.
Как создание послушное, пусть и введенное в недоумение, Берислава все же исполняет просьбу. И почти сразу же неровно выдыхает, когда небритым подбородком и мягкими губами мужчина принимается прокладывать по нижней части ее спины умелые дорожки поцелуев.
- Нравится?
Девушка смущенно смеется, уткнувшись лицом в подушку.
- Ага…
- Ага, - дразнится Сигмундур. – Видишь, и ничего страшного.
Зеленые глаза поблескивают огоньками хитрости. Немного покраснев, но не оставляя своей затеи, Берислава изворачивается, сжимая его кожу в прежде смущающем месте.
- Быстро учишься, - хвалит китобой. И, встав на колени, собственноручно переворачивается девочку обратно. Валится на простыни вместе с ней.
Берислава очаровательно смеется, устраиваясь на его груди, а сам Сигмундур обхватывает такое дорогое создание обеими руками, крепко целуя в лоб.
Еще один день прошел. И она рядом, что исключает возможность сна. Окажись все это, каждый миг, каждая секунда – видением – он бы больше никогда не проснулся.
Каждый раз оставляя Бериславу одну возле самого леса, вдалеке от цивилизации и помощи в принципе, он тихо себя ненавидел. И хоть оставил все нужные номера телефонов, в том числе – свой, а мобильный перевел в режим усиленного звука и никогда вызовов не пропускал теперь, на сердце все равно было неспокойно.
Берислава была дорога ему. Очень дорога. И настолько же – беззащитна, беспомощна, фактически. Первый же волк… первый же поганец-человек…
Китобой впервые за столько лет всерьез задумался о переезде со своего хутора поближе к людям.
- Можно впустить Кьярвалля? – Берислава скребется у его плеча, просительно всматриваясь в лицо.
Сигмундур хмыкает. Еще раскрасневшаяся после недавнего секса, но такая умиротворенная, она снова само воплощение красоты. Он никогда свете не встречал такой женщины.
- Ладно уж, - посмеивается, разжимая объятья.
Довольная Берислава соскакивает с постели, направляясь к двери. И, стоит ей распахнуть ее, сразу же счастливый собачий визг заполоняет все пространство вокруг.
Сигмундур напряженно потирает виски. Идея взять щенка в дом уже не кажется ему такой гениальной, как неделю назад. Бериславе было скучно в четырех стенах, в лес она ходить была не намерена, а до города в часе ходьбы вряд ли бы дошла в принципе… и Сигмундур притащил это визжащее создание с серебристой шерсткой домой. Всю дорогу к хутору щенок, жалобно поскуливая, грелся у его груди, прячась сразу же, как взметывался столб снега, и китобой уже тогда начал сомневаться, что это настоящий сибирский хаски. Неужели и он, как хозяйка, боялся холода?..
Берислава визжала от радости точно так же, как и сам щенок. Она столько раз поблагодарила его и поцеловала в тот день, что мужчина окончательно растаял. Той ночью он чувствовал себя самым счастливым, не глядя даже на то, что щенок скулил до самого рассвета. Делать подарки – это приятно. Тем более, еще ложась в постель, Берислава призналась ему, что всю свою жизнь мечтала иметь собаку. А он эту мечту исполнил.
…Мокрый розовый язычок, предварительно облизавший черный нос, скользит по его щеке. Игнорирует бороду.
- Кьярвалль, - Берислава смеется, забирая от него, предвидя реакцию, хаски. Сажает к себе на колени, любовно поглаживая густую шерстку. Этот мелкий скунс доказал свою принадлежность к породе на следующий день – едва не утонул в снегу, играясь с невесомыми комками снежинок.
- Ты же не положишь его спать здесь, правда? – брезгливо вытерев лицо, китобой морщится.
- У него свой домик, - девушка опускает щенка на подушку-постельку напротив изголовья, на полу, погладив по голове, - будет спать в нем. Не бойся, тебя согревать – мое дело.
- Меня согревать… - Сигмундур фыркает, но приветственно раскрывает девочке объятья. Его греет уже само чувство, что она рядом, близость живого тела, нежного, доброго… и самого сексуального, которое только можно поискать.
Берислава натягивает свою пижаму, хохотнув, и забирается к нему. Кьярвалль, уже приученный парочкой незаметных для хозяйки тумаков от Сигмундура, с места не двигается.
- Прячешься?
- Просто сегодня ночью минус тридцать пять, - Берислава утыкается носом в его ключицу, любовно целуя кожу, - и даже камин не всегда помогает…
- Я сегодня мало затопил?
- Нет, в самый раз. Но голышом все равно не вариант.
В принципе не в состоянии понять того, как можно испытывать холод при таком раскладе, Сигмундур ничего не отвечает. Принимает, что это ее особенность, как маленькой и худой. Еще и мясо не ест. Скоро растает.
- Как прошел день? – Берислава задумчиво поглаживает его грудь, вслушиваясь в ровное биение большого сердца.
- Мимо. Никто не попался.
- Даже киты мерзнут…
- Или покидают залив… тогда это плохо.
Он поджимает губы, представив, что будет, если киты действительно оставят насиженное место. Он как минимум потеряет работу.
- Не думаю, - девушка вздыхает, легонько поцеловав его челюсть, - я сегодня прочитала, что они водятся здесь испокон веков. Каждый год приплывают.
- Ты читала это старье на полках? – Сигмундур изгибает бровь. Пять книг, оставшихся еще со времен прежнего владельца дома, тоже китобоя, у него все никак не поднимались руки выбросить.
- Это книги, и они интересные, - она пожимает плечами, - и они на датском. Так что да, читала. Кого именно ловите вы?
- Экскурс по китобойному промыслу?..
- Если тебе нельзя отвечать, я не буду спрашивать, - она вдруг теряется, покраснев. Затихает.
- Берислава, не говори ерунды, - его рука накрывает ее спину, пробирается под ткань, - финвалов.
- Они большие…
- Меньше синего кита.
- Я никогда не видела, как это делается… и тебя на работе, - ее губ касается мечтательная улыбка, а зеленые глаза с интересом посматривают в его.
- И не надо тебе это видеть, - впервые в жизни, наверное, Сигмундур стесняется своей работы. Или своих действий. Или вообще себя в роли китобоя. При одном лишь представлении того, как Берислава наблюдает за поимкой… или разделкой… его пронзает дрожь. – Крови много.
- Я не собиралась…
- И не собирайся, - стыдящим тоном обрывает мужчина, - давай сменим тему. Я не видел тебя больше четырнадцати часов, чтобы снова говорить о китах?
Девушка прикусывает губу.
- Просто мне показалось, это близко тебе, - смущенная, оправдывается она, - я бы хотела узнать тебя получше… но я не знаю, как начать.
- Не с китов, - Сигмундур скалится, заканчивая этот разговор, - скажи мне лучше, что делала весь день ты? Кроме чтения глупых книжек.
- Они не глупые…
- Кроме чтения просто книжек, - раздраженно поправляется китобой, - завтра же все вынесу.
- Эй, - Берислава обиженно отстраняется, хмуро на него посмотрев, - но почему? Если тебе не нравится, я просто не буду рассказывать… не уноси книжки, Сигмундур, пожалуйста. Мне и так здесь очень скучно…
Смотрит как маленькая девочка, умоляюще. Смотрит с признанием силы, но просьбой ее сдержать. Смотрит с легкой улыбкой, обещающей море благодарности в случае согласия. Смотрит с истинной мольбой.
Против такого у китобоя нет приема.
- Ладно, - сдается он. Как и со щенком.
- Спасибо!
И тут же, подтверждая свою недавнюю теорию, мужчина получает крепкий и признательный поцелуй в губы.
- Мы играли с Кьярваллем, - следуя дальше и не задерживаясь на теме китобойных книг, Берислава описывает Сигмундуру какую-то простую игру, что щенок полюбил больше прежних. – А еще…
Китобой честно ее слушает. В тепле, уюте, удовлетворенный и морально, и физически, медленно поглаживает нежную женскую спину, вслушивается в звучание красивого молодого голоса… и сам не замечает, как на очередных словах о Кьярвалле, начинает дремать.
И когда открывает глаза, вздрогнув, натыкается на усмешку Бериславы.
- Да, да, это очень интересно, - произносит она, но видя, что не понимает, в чем дело, объясняет, - ты уже четыре раза повторил одно и то же, Сигмундур.
Мужчина сонно, но с ухмылкой смотрит на девочку. Такую близкую, красивую и родную. Роднее всех.
- Прости меня, - благодаря ей говорить ему это больше совсем не сложно.
- Да ладно, - понимающе кивнув, девушка убирает с его лица пару спавших прядей, гладит лоб, разравнивая неглубокие морщинки, - я понимаю, что ты устаешь. Давай спать.
- Я в воскресенье выслушаю все про Кьярвалля и ваши игры… - сонно обещает китобой, зарываясь лицом в локоны девчонки, - и про отбивные… что там с отбивными?..
- У меня не было в рассказе отбивных, - Берислава хихикает, крепко его обнимая, - спокойной ночи, Большой кит.
И теплый поцелуй на груди, в области сердца, мерцающим ореолом согревает душу. Даже в минус тридцать пять.

* * *

Что-то идет не так. Сигмундур замечает.
Он просыпается за полтора часа до назначенного времени и ловит себя на мысли, что заснуть уже не сможет.
Садится на постели, оставляя Бериславе вместо себя побольше одеяла, смотрит в окно. За ним как всегда метет – пейзаж не меняется сотни лет.
Поднимается, не в состоянии больше сидеть. Крутит желудок и болит голова. Неизвестно еще, что сильнее.
Китобой обходит кровать, двигаясь мимо комода, и в темноте так смотрит на проснувшегося Кьярвалля, что щенок не рискует разбудить хозяйку. Мрачно утыкается носом в подстилку, делая вид, что ничего не заметил.
Китобой закрывает поплотнее дверь спальни, идет на кухню. Ставит железный чайник на огонь, подбрасывает в камин пару дров. Ему не холодно, нет… не бывает китобою холодно… но зябко. Видимо, температура на улице упала до минус сорока.
Сигмундур наливает себе крепкого черного чая, достает из холодильника сыр, выуживает хлеб из полки. Быстрый сэндвич и напиток с сахаром должны помочь. Видимо, океан его сегодня истощил куда больше, чем на одну порцию мяса с картофелем.
Он садится на диван, кладет тарелку на колени, смотрит на камин. Пламя, перебрасываясь от полена к полену, разгорается все сильнее. Тлеющие угли, оставшиеся от предыдущей партии и согревающие их полночи, теряются в его желто-оранжевых языках.
Сигмундур делает глоток чая, более-менее расслабившись, и откидывается на спинку маленького дивана. Вроде бы становится чуть легче.
Это от нервов? Из-за холодного дня? Из-за отсутствия улова?..
В задумчивости мужчина кусает сэндвич, мысленно анализируя, почему киты могут покидать залив и как помешать этому… но не успевает даже следует распробовать свое ночное угощение, как вздрогнув, вскидывается с дивана. Спешит в уборную.
Рвет его мучительно, но недолго. Желудок, сжавший в спазме, отпускает.
Китобой сидит у стены, глядя в потолок и с трудом дотянувшись до смыва, минуты полторы. Молится, чтобы не разбудить Бериславу. Он не понимает, в чем дело. А когда не понимает, ее присутствие чревато.
…Но когда в жизни случалось так, что самые сокровенные страхи не выплывали наружу в самый неподходящий момент?
Сонная, но уже встревоженная девушка стоит у прикрытой двери уборной, через узкую щелку вглядываясь внутрь. Не иначе как ее разбудил свет.
Предупреждающе рыкнув, Сигмундур отворачивается к умывальнику.
- К черту иди.
Устало прислоняется виском к ледяной плитке, пропахшей какой-то химией. Но от нее не тошнит.
Берислава не слушает. Окончательно, видимо, уверившаяся, что дела плохи, проскальзывает внутрь. В этой нелепой красно-зеленой пижаме с длинными рукавом и рядком пуговиц на груди, босиком, растрепанная, приседает рядом с ним. И является худшим видением, какое быть только может.
- Что с тобой?
- Ничего со мной, - Сигмундур закрывает глаза.
- Тебя вырвало. Что-нибудь еще болит?
- Берислава, иди вон, - не чураясь грубости, в надежде, что она вдруг поможет, отзывается он.
- Это не оригинально, Сигмундур. Посмотри на меня, - чертовка, уходить не собирается. Наоборот, придвигается поближе, пальцами касается его плеча. Не боится. Совершенно.
Китобой оборачивается. Черные глаза подернуты угрожающей злостью. Ходят от гнева желваки, раздуваются от навязчиво-глубокого дыхания пазухи носа.
Она смотрит на него с состраданием, с жалостью даже. И недоумением. И волнением.
Протягивает руку, что еще свободна, к его лицу.
Сигмундур, стиснув зубы, насилу перебарывает в себе желание ее откинуть. Знает, что сейчас силы не рассчитает. Знает, что может быть беда.
…Берислава гладит его лоб у линии волос. Нежно.
- Как ты себя чувствуешь? – мягко интересуется она.
Китобой насилу сдерживает ярость.
- Я боюсь тебя ударить.
- Ты не ударишь меня, ну что ты, - убежденность, перекликающаяся с заботливостью, так и скользит в ее голосе. – Сигмундур, ответь мне на вопрос, пожалуйста…
- Ничего не болит, - мрачно врет он.
- Но тебя тошнило…
- Но меня тошнило. Хочешь об этом поговорить? – способные порезать, его глаза злобно утыкаются в ее. Предупреждают не лезть дальше.
- А от чего? Неужели от моей баранины? – она вздрагивает, в ужасе накрыв ладошкой рот. Глаза становится большими и влажными, напуганными, - да, я же не ела… неужели от нее?
Сигмундуру уже все равно, от чего. Он просто хочет вернуться в постель. Не шедший сон наваливается неподъемным ярмом, а тяжесть в голове усиливается. Что бы ни было причиной, за оставшийся час надо прийти в себя.
- Я перекусывал на базе рыбой, наверное, от нее, - припоминает, сдаваясь, китобой, не намеренный слушать самобичевание Бериславы этой ночью, - по виду была не очень…
- Зачем же ты ее тогда?..
Ее недоумение – причина не верить. Это надо искоренять.
- Потому что другого там нет, - отрезает Сигмундур, делая самый глубокий, какой возможно, вдох, - пойдем в кровать. Я до смерти устал.
Девушка прикусывает губу, машинально поднимаясь. Хочет и ему помочь, но такого ей не дозволяет. Встает сам.
- В кровать, я сказал, - грубее прежнего повторяет, оставаясь, чтобы прополоскать рот, - когда ты уже научишься спать по-человечески…
Берислава ему ничего не отвечает.
В постели она достаточно робко, но все равно с отголоском самоуверенности занимает прежнюю позу на его плече, игнорируя подушку. Перехватывает большую и тяжелую ладонь, соединяя ее со своей худенькими пальцами. Этой ночью Сигмундур явнее всего на свете видит, что может одним несильным сжатием их все разом переломать.
- Не обижайся на меня.
- Я не обижаюсь, - мужчина закрывает глаза, накрывая подбородком ее макушку, - наоборот, - и тут он усмехается, - я, кажется, твоей храбростью восхищаюсь.
- Это просто забота… я беспокоюсь о тебе.
- Излишне, - он пожимает плечами, - беспокоиться тут впору мне. Смотри, какая ты мелкая, как Кьярвалль. Спи.
Она по-девчоночьи хихикает, закинув свою ногу на его бедро. Придвигается ближе.
- Противоположности притягиваются, Большой кит, ты слышал?
- Да уж, - китобой сонно кивает, - слышал. И видел. Теперь точно спи.
Берислава не спорит и не упирается. Только ласково гладит его грудь, прежде чем ее поцеловать.
И шепотом, что можно принять за дуновение ветерка, сопение щенка или же просто поскрипывание замка двери от сильного ветра, просит:
- Береги себя.

* * *

Утро наступает совершенно обычным образом.
Небо подергивает пеленой синеватого тумана, деревья шумят, предваряя рассвет. Солнце видно где-то далеко, у самого горизонта, да и то только верхушку. Когда оно поднимется над океаном, он уже должен быть на корабле. Рабочий день начинается в семь утра.
Сигмундур открывает глаза на назойливую трель будильника, морщась от ее пронзительности. Он ненавидит пробуждения до десяти утра. Это один из минусов работы… не суждено китобоям выходить во вторую смену.
Скорее машинально, чем осознанно чмокнув Бериславу в макушку, он выпутывается из ее рук и ног, поднимаясь с кровати. Какая бы ни была температура за окном и каким бы одеялом они не пользовались, она все равно льнет к нему. Шутливо называет лучшим обогревателем. А перед сексом – личным пламенем. Это воодушевляет.
Китобой прислушивается к ощущениям. В горле сухо, но и голову, и живот отпустило. Аппетита нет, что в принципе не странно после рвоты, еще не прошло это отвратительное чувство в горле, но пить охота. А с водой вполне можно жить.
В целом, самочувствие в порядке. Видимо, все дело действительно было в чем-то съестном. Ему пора повременить с бараниной и рыбой.
На кухне, где хозяйничал всего час назад, Сигмундур заново кипятит чайник, возвращает из зала тарелку с сэндвичем. Через силу ест, чтобы хоть как-то заставить организм проснуться и работать. Кофе с коньяком на завтрак не получится… промахнется гарпуном хоть два раза – пиши пропало. У него репутация того, кто не промахивается.
Кьярвалль, сонным маленьким бесом выплывая из спальни, семенит к своей миске. Зазывающе смотрит на хозяина.
- Мелочь, - брезгливо хмыкает тот, но корма насыпает. У них теперь двадцать килограммов этого корма, надо же куда-то девать.
Китобой возвращается в свою комнату, тихо выдвигает ящики комода, забирая джинсы и свитер. Погода сегодня явно не шепчет. Обещали те же ночные минус тридцать пять.
Берислава что-то бормочет в предрассветных сумерках, покрепче обвиваясь вокруг его подушки. Вздыхает, невесомо ее чмокнув, и замолкает. Спит.
На сердце у Сигмундура теплеет. Вот ради чего теперь хочется возвращаться домой…
Одетый, готовый к выходу, он забирает с собой мобильный. Проверяет, все ли, что нужно, сделано – выключена плита, затоплен камин, выложены стопочкой дрова, если надо подбросить, закрыты окна, снег откуда может погасить пламя. Ему претит мысль, чтобы огонь Берислава разводила сама. Однажды уже чуть не сожгла себе полруки.
С первыми лучами солнца, что наверняка не преминет спрятаться через пять минут, китобой покидает дом. Наглухо все запирает, прихватив ключи.
Дорога к базе пролегает по пустынной белой равнине. Протоптанная им стежка не заметается, потому что обновляется каждый день, а для ориентирования в совсем позднее время суток и после изнурительных круглосуточных смен (а когда Рагнар хочет подлизать начальству, такие случаются), он установил себе несколько деревянных столбиков. Их ни с чем не спутать и снегом полностью не занести.
Снежное покрывало скрипит под ногами от сильного мороза, ветер треплет волосы. Мрачный Сигмундур натягивает на лицо капюшон.
Это он разнежился с девчонкой. В теплой постели, с теплым телом, в теплом уютном доме… отчасти он понимает, почему не наводил порядка и старался жить по первобытному – нет слабости перед погодными условиями, нет мыслей, почему так холодно или сколько сегодня градусов мороза. Тепло разъедает внутренние столбы сдержанности и адаптации к холоду к чертям. К теплу быстро привыкаешь и тяжело, почти мучительно отвыкаешь.
Дорога тянется ровно шесть с половиной миль.
Она петляет, дважды сбоку обходит местный лес. Но он пустой – близко к месту пребывания людей. Другое дело его жилище… это закалка, это отсутствие расслабления, что чревато смертью. Он купил его у китобоя, выходящего на пенсию и вследствие чего решившего перебраться в город, те самые пятнадцать лет назад. И с тех пор сделал дом лучше, удобнее, сохранив при этом его выигрышное в плане тренировки сил и мозга положение.
Одному здесь хорошо, спокойно. А с Бериславой страшно… за Бериславу. И это Сигмундуру очень не нравится.
Мужчина останавливается, оглядываясь назад. Дома нет, давным-давно нет на горизонте. И в случае чего телепортироваться туда он явно не сможет.
Это большой, большой минус.
Работа.
Сигмундур поворачивается обратно, ускоряя шаг. Ночное происшествие выбило его из колеи, распустило. Так нельзя. Впереди рабочий день, такой же трудный, как и все остальные. Проколы недопустимы. За проколы он заплатит.

Их команда уже на базе. Рагнар, невысокий, хоть и мускулистый (тоже исландец), намеренно сбривающий бороду в знак превосходства над остальными, как капитан, изучает предоставленные данные о погоде, скорости ветра и предположительному нахождению китов под стать течениям. От него вечно пахнет лимоном. Сигмундур ненавидит запах лимона, но еще больше то, что его различает. Не может оценить запах кожи Бериславы, ее мыла, ее еды… но чувствует эту цитрусовую горечь гада-капитана. Это очень, очень злит.
Парни, являющиеся рулевыми на втором промысловом судне, всегда следующем рядом для загонки кита и транспортировки, Гёрсс и Расмус, братья-близнецы и чистокровные гренландцы, замолкают, когда Сигмундур входит. Они уже наполовину одеты в свои утепленные комбинезоны. Разминают мышцы.
Ким, его помощник, зашнуровывает сапоги. Оборачивается, выглядывая из-за своей широкой спины и смотрит с прищуром. Он наполовину эскимос-гренландец. Мать его родом из Норвегии.
Йохан, протирающий тесак, не отвлекается. Он единственный здесь раньше, чем Сигмундур: служил юнгой с пятнадцати лет и, стоит признать, бросок у него хорош. Сигмундур учился у него, когда только-только попал на базу. И отношения, стало быть, не натянуты… в рамках приличия. Уважения.
К тому же, Йохан первый принял его как интернационального члена команды. Все вокруг были эскимосами, как правило, из северных племен, и имели характерную внешность, жилистость и нелюдимость, которые себя оправдывали. Кита они загоняли бесподобно и были уверены, что обучиться такому мастерству можно лишь с детства.
В Исландии Сигмундур не помышлял заниматься китоубийством и для него все было в новинку. Столько косяков, сколько допустил он, вообще мало кто допускал – шрамы тому подтверждение.
Но время шло и из юноши, черт знает зачем прибывшего на самый ледяной остров мира, он стал истинным викингом из древних легенд. И его мускулы, его сила, нескончаемая храбрость вызвали в местных китобоях уважение. А может, и немного страха… никто из них не был так похож на Тора.
- Клевая шлюха?
Шутки. Сигмундуру нравилось, как быстро они заканчивались, стоило ему разозлиться.
- Никаких шлюх.
- То-то подавлен, - неуемный Ким был самым молодым – ему едва стукнуло двадцать семь. И потому, наверное, самонадеянным. Зато с головой на плечах во время охоты. За такое можно было потерпеть.
- Ингрид не дала? – Рагнар, отрываясь от своих таблиц, прищуривается. Он один безнаказанно может говорить все, что пожелает. И за это бить его нельзя…
- Не осилила, - без усмешки, с искренней серьезностью докладывает китобой. Мотнув головой, раскрывает свой шкафчик, выуживая комбинезон. Благо, запаха нет… не слышит… как Берислава здесь не умерла в прошлый раз?
Команда смеется, возвращаясь к своим делам. Даже Рагнар затыкается. Сегодня это очень на руку. От холода у китобоя щиплет в глазах.

Они поднимаются на борт двух промысловых судов, стоящих напротив друг к друга, с едва заметным солнечным освещением. Рассвет свершился. Сейчас будет ярче.
Сигмундур опирается о поручень палубы, мокрый и скользкий, вглядываясь в океан. Пенится, буйствует. Не до шторма, но ближе к нему. Сизый, с барашками белого снега, колыхается у бортов.
Скоро он окрасится в алый. Почему-то сегодня это представления запаха крови и воды мужчине нехорошо. Он, ненароком выглянув за борт, вспоминает, как первые дни буквально зеленым поднимался и спускался с корабля. Морская болезнь, помноженная на брезгливость, творила страшные вещи… но человек быстро ко всему привыкает. И уже через два месяца он совершенно спокойно перебивал хребты, вырезал гарпуны из плоти и разделывал туши, не чувствуя никакого отвращения.
Пятнадцать лет спустя то же чувство… это тревожный звоночек.
Суда выходят в море. Они оба небольшие, но, конечно, посерьезнее истинно аборигенских лодок. Ключевое отличие хотя бы в том, что вместо доисторических гарпунов с деревянными стволами – гарпунная пушка, выстреливающая сразу на нужное расстояние. И, как правило, при должных навыках почти без промахов.
Команда не велика. И на одном корабле, и на втором – по пять человек. Но большинство из них и вовсе словно не умеет разговаривать, потому Сигмундур не утруждает себя запоминанием их имен. Он, как главный охотник, работает непосредственно с Йоханном и близнецами. Ким всегда подле него, готовый добить кита. Больше не нужно.
- У тебя без секса вся кровь отливает вниз? – Ким будто бы шутит, снова подкалывая, оказываясь рядом. Ему комбинезон великоват, ровно как и само дело не очень по плечу. Однако у всех есть обстоятельства, приведшие сюда, и китобой прекрасно знает, что когда-то точно так же думали о нем самом.
- Твое дело?
- Ты какой-то бледный, - Ким хмурится, подступив ближе. Его узкие черные глаза поблескивают, - не спал, что ли, всю ночь?
- Не спал, - Сигмундур отворачивается, делая вид, что изучает пушку. Наблюдательность помощника его сегодня определенно не радует.
Благо, тот унимается. Он знает, что даже у терпения главного охотника к его выходкам есть предел.

Первого финвала китобойные суда Рагнара обнаруживают ближе к часу дня. Корабли бороздят морские просторы, стараясь основываться на показателях разведки и эхолокации, но все тщетно. День напоминает вчерашний, а это пугает Сигмундура. Киты не должны уйти… он не мыслит, на что еще способен, кроме их забоя.
Слава богу, удача все же улыбается. И в тройном размере. Рагнар выясняет, что китов трое.
Капитан велит обеим лодкам идти в одинаковом направлении, разделяя животных.
Киты устремляются вперед. Их горбатые спины то и дело показываются из воды, пузыристая пена распространяется по волнам, смешиваясь с барашками.
Скорость финвала, второго по величине кита планеты, около двадцати пяти километров в час. Это почти вдвое быстрее синего кита, добычей которого неустанно гордятся чукчи. Им, помимо лодок, ничего не позволено, здесь же есть корабли. И на кораблях все проще.
Сигмундур велит Киму повернуть правее. Третий из финвалов, поменьше первых двух, уверенно отстает.
- Следовать за первым! – громко призывает по рации Рагнар с противоположного судна. Его прельщает величина.
- Этого проще, - не соглашается китобой.
- Этот – меньше! А значит, и добычи – меньше!
Капитан неистовствует, потому что знает, что Свенссон будет недоволен. Убивать китов в коммерческих целях запрещено в принципе, а сто четырнадцать магазинов Гренландии этим мясом обеспечиваются. И еще столько же магазинов Швеции, хотя прекрасно выписан запрет. Но черный рынок… и черные деньги… кого они не прельщали?
Официальная квота на забой десяти финвалов в год кажется смешной. Они забивают около десяти в месяц. Свенссон специально организовал закрытую китобойную базу. Финвалы проходят по делу простыми малыми полосатиками… но за это идет требование: как можно больше мяса. КАК МОЖНО.
Разбираться со всеми официальными условностями и запретами – не дело Сигмундура. Его дело – добывать китовые туши в подчинении своего капитана. Конечно, неизвестно еще, что хуже, но первый кит далеко… а третий сам просится на крючок.
Команда ждет его решения.
- Я беру этого, - неумолимо докладывает мужчина. И заряжает гарпунную пушку.
Йохансон, прежде молчаливо наблюдавший за разворачивающейся картиной, глянув на Сигмундура, одобрительно кивает.
- Я дал приказ, - выкрикивает в рацию Рагнар.
- Первый – не вариант, - Ким ускоряет корабль, соглашаясь со своим охотником. Они обгоняют кита на добрую треть мили. Теперь уже окончательно берутся за него.
- В одиночку не дотащишь, - Рагнар так и брызжет слюной, но слишком увлечен собственной погоней, - затопишь корабль – умрешь.
Сигмундур в ответ прицеливается своим гарпуном. Братья-близнецы на подхвате у креплений.
Животное на подходе. Тяжелое тело разрезает воду, волны откатываются по обе стороны, не в силах сопротивляться, пенистый кислород взметывается на поверхность.
- Чуть ближе… чуть ближе… - Йохансон, пристроившись у предположительного левого бока финвала, как заклинание бормочет одно и то же.
Спина кита показывается в десяти метрах.
Сигмундур, выбрав целью третий позвонок, выстреливает. Мокрое и ледяное основание пушки холодит руки.
Гарпун летит, задевая воду. За мгновенье до того, как касается своей цели, кит делает вдох. Последний.
…Кровавое пятно медленно, но верно расползается по окружающим водам. Пена становится ало-розовой, пузырьки лопаются, испуская воздух. На поверхность вплескивает плавник.
Сигмундур, в идеале изучивший весь процесс, знает, что кит обречен. С такого гарпуна уже не сорваться, к тому же, разорвавшаяся граната на его конце сделала свое дело, перебив позвоночник.
- Точно в цель, - Йохансон усмехается, спокойно садясь у борта.
Финвал в агонии мечется в воде, резко рванув то в одну, то в другую сторону, а затем, на последнем издыхании, поворачивает к берегу. Плывет туда, оставляя за собой темно-алую дорожку, сливающуюся с синим океаном. Сигнальный поплавок, оставленный гарпуном, с точностью указывает его направление.
Судно по крепкому канату, пусть и работающее на полную мощность назад, увлекает к берегу.
Ким, снизив работу двигателя, ускоряет процесс. Они идут на китовой силе.
Примерно за десять километров от берега кит доживает свое. Он больше не ныряет на глубину, останавливаясь в воде.
- Не дышит, - резюмирует Сигмундур, подготавливая тесак, дабы высвободить гарпун, - готов.
Ким, озлобленный вчерашним неудачным днем, радостно скалится. Ускоряет ход, нагоняя тушу. Гёрсс и Расмус, прекрасно зная свое дело, расправляются с креплением. Мощный канат с железным креплением пробивает китовый плавник.
Йохансон помогает Сигмундуру вырезать гарпун. Только жировая прослойка, минимум крови. Сам наконечник не пострадал.
- У нас мало времени, - он оглядывается назад, где судно Рагнара наверняка все еще догоняет первого кита, - за сегодня надо еще успеть разделать.
Главный охотник согласно кивает.
- Заводи мотор, Ким.

Тушу кита вытаскивают на бетонные плиты у базы. Кровь теперь едва течет.
Китобои покидают судно, оставив Кима разбираться с его перешвартовкой и чисткой орудий, подбирая у дверей свои тесаки.
Финвал лежит на боку с раскинутыми плавниками. Один из них пробит вместе с костью. Само тело, сизо-синее, с характерным отблеском, то тут, то там покрыто морскими рачками. V-образная пасть чуть приоткрыта. Белые полосы складок жира на брюхе зачерствели.
Разделывать кита вчетвером не самая простая задача, как правило, в крови и ворвани приходится стоять несколько часов. Но они пролетают быстро, если сосредоточиться. Важно суметь это сделать. К тому же, совсем скоро вернется Рагнар и скандала не избежать… капитан наверняка ничего не выловил.
Сигмундур стоит на плитах, глядя на тушу и крепко перехватив свой нож, но почему-то уже ни в чем не уверен. Он дышит глубоко, ровно, а в мышцах все равно странная ломота и ветер, такой неожиданно-ледяной, продувает даже под теплую куртку.
- Ждешь у моря погоды? – Йохансон, уже снявший первый кусок китовой шкуры, хмуро глядит на напарника.
Сигмундур насмешливо фыркает, отключая все, что не относится к делу. Ничего с ним не станется. Этим же вечером, держа под боком Бериславу, вернет всю былую мощь. Это банальная усталость. Ляжет спать раньше.
- Мне нет смысла ждать, - бросает в морозный воздух, вонзая собственный тесак в бок финвала. Как всегда слева, как всегда – в правильном месте. Его удел в разделке – китовое сердце.

* * *

Берислава находит эту книгу на самом дальней полке, в самом дальнем углу, когда протирает пыль. За анатомией китов и развитием китобойного промысла, потрепанное бумажное издание выглядит жалким и позабытым. И, хоть в пыли, хоть явно не видело света лет десять, все же оказывается интересным.
Берислава, всю жизнь ненавидящая кропотливую работу, вдруг открывает в себе полноценную любовь к технике макраме.
Уже неделю, тайком от Сигмундура, незадолго до приготовления ужина, она садится и, методом проб и ошибок, по книжке с найденными где-то в закромах полок нитями, плетет небольшого синего кита, как на рисунке, намереваясь сделать его амулетом. Видимо, техника плетения китов из макраме и заставила бывшего владельца… или владелицу купить книгу.
Иллюстрации и инструкции очень подробны. И, хоть первые три попытки выходят блином-комом, Берислава не сдается. Упрямая, с огромным количеством свободного времени, она посвящает затее всю себя, прерываясь лишь на игры с Кьярваллем. Заточение не такое уж и заточение, если есть чем заняться.
Это ее маленькое тайное хобби, такое интересное и необычное. И, представляя себе своего Большого кита, в кармане которого это маленькое ниточное млекопитающее, у Бериславы теплеет на сердце. Он кормит ее, согревает, заботится о ней и ничего не требует взамен. Даже наводить порядок не требует. Он просто хочет видеть ее рядом, хочет возвращаться в дом, где она ждет… о боги, да он щенка купил! Привел с собой этот очаровательный комочек шерсти, лишь бы занять ее, уговорить остаться… а сам его явно недолюбливает и никогда бы для себя не завел.
Сигмундур хочет ей нравиться… а Берислава хочет как следует его благодарить.
Они совпадают в стремлении порадовать и угодить.
Именно поэтому на сегодняшний ужин девушка готов мясо-овощное рагу, которое уже проверено временем и желудком китобоя, дабы не случилось как этой ночью. Она толком не знает, что стало причиной его недомогания, но твердо намерена больше этого не допустить.
Он ей верит. Он ест то, что она готовит. Не имеет никакого права причинять вред.
- И тебе кусочек, ага, - дает обрезки Кьярваллю, воровато оглянувшись по сторонам, - только не говори ему, - и, подмигнув, возвращается к готовке.
Обещавший прийти к девяти вечера Сигмундур не появляется дома и к половине десятого.
Берислава, хмурая на его очередное опоздание, с мрачным видом берется за кита. Еще два плавника и будет готов.
Она уже задумывалась, жалко ей животное или нет… нет, не так. Задумывалась, принимает это или нет… дозволяет ли себе принимать?
Конечно, китобойный промысел явно не являлся пределом ее мечтаний, ровно как и жизнь с человеком, занимающийся этим… но Сигмундур с ней рядом каждую ночь, живой, из плоти и крови, и это поистине лучшее, что может быть. Какая разница, кем он работает?
Важнее, почему… у Бериславы уже целый список вопросов, задать которые пока не представилось возможным. Она решает нагнать этим вечером.
В десять Кьярвалль заходится лаем, услышав на пороге посторонних.
- Пришел… - сама себе, уже вконец недовольная, бормочет девушка. Прячет кита в укромное место и идет открывать.
Только вот прежде, чем успевает исполнить хотя бы одну рекомендацию из инструкции мужчины – посмотреть в глазок – он самостоятельно отпирает дверь своими же ключами. Довольно резко – замок взвизгивает, поворачиваясь, а дверь ухает под напором могучего плеча.
Берислава едва успевает подхватить щенка на руки, забрав с того места, в которое влетает дверь. Он испуганно замолкает, приникнув к ее плечу.
Сигмундур стоит на пороге в промокшей почему-то куртке в снегу, в заснеженных ботинках. На улице практически не метет, хоть и холодно.
Его волосы, разметанные ветром, как-то мрачно спадают на плечи, у кожи сероватый цвет, а глаза уставшие. Невозможно уставшие.
- Привет, - тихо зовет Берислава, стараясь понять, что происходит.
Китобой с грохотом захлопывает дверь.
- Привет, - а голос глухой и такой же тихий. Вымученный.
Он прислоняется спиной к стене, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Тяжело дышит.
Девушка, не ожидая просьбы, сама подходит ближе. Отпускает тявкающего щенка, наскоро расправляясь с молнией безразмерной темно-синей куртки. От нее дьявольски пахнет йодом сегодня.
Сигмундур морщится, едва нежные пальцы пробегаются по его одежде.
- Я не безрукий.
- А мне нравится тебя раздевать, - пытаясь все перевести в шутку, улыбается она.
Но китобой радости не разделяет. Закатывает глаза, откидывая от себя девичьи ладони.
- Не сегодня.
Отрывается от стены, скидывает куртку, разувается. И, больше не произнося ни слова, идет прямо в спальню. Тяжело валится на постель.
- Что с тобой? – напуганная Берислава присаживается рядом. Легонько касается плеча, прямо как ночью.
- Гребаный финвал. Слишком, слишком большой…
В его голосе не те нотки. Врет? Или просто чересчур вымотан?
- Ты даже есть не будешь? – она нагибается ближе, прикасаясь на сей раз к волосам, убирает их с лица. - У меня рагу…
Сигмундур морщится. Отворачивается.
- Потом… все потом…
- Ну, может быть, тогда разденешься? А я постелю?
- Берислава, пожалуйста, займись делом… я просто хочу спать, - китобой отодвигается от нее, окончательно лишая возможности дотянуться руками. На ощупь, желая укрыться, тянется к одеялу. Не может отыскать.
- С тобой точно все хорошо? – девушка его подает. Разравнивает на внушительной спине.
Сигмундур ничего не отвечает. Зарывшись лицом в подушку, он, похоже, проваливается в сон.
Немного растерянная Берислава возвращается в прихожую, забрав скулящего щенка с собой. Сигмундур сквозь сон клянется, что убьет его тотчас, если не заткнется. От греха подальше она устраивает собаку на диване, прикрыв старым оленьим тулупом. Кладет в камин еще пару дров.
Убираясь в прихожей и накладывая себе немного рагу, Берислава мрачно думает о том, что происходит.
Но найти объяснения не может. Нет его, пока Сигмундур все не расскажет.
Принюхивается к куртке – йод. Кровь. Все как обычно. Кит…
На цыпочках, не шумя, она подкрадывается к мужчине в спальне. Достаточно крепко спящему. Смотрит на его лицо, на тело… вроде бы все как надо.
Может быть, действительно просто устал?

* * *

Двумя часами позже, уже умывшаяся и уложившая Кьярвалля Берислава, проверив замок на входной двери, мягко уговаривает Сигмундура раздеться.
Он сонно бормочет что-то несогласное, но девушка повторяет свою просьбу, медленно, ласково поглаживая его спину.
И, хочет того или нет, с тяжелым вздохом китобой все же стаскивает кофту и джинсы, к горке вещей на полу скидывая и носки, и полноправно занимает место под одеялом. На простынях теперь.
Берислава с ниспадающей легкой усмешкой собирает его одежду, ровно укладывая на многострадальное кресло у постели, а потом ложится в кровать сама. Толком не успевает даже подушку взбить, а большая рука Сигмундура уже утягивает ее в свои объятья.
Он крепко, но в то же время ласково целует ее макушку.
- Спасибо…
- Не за что. Киты тебя сегодня укатали…
- Большие, твари, - глухо, зато с улыбкой, рычит он, - sov, mit nordlige nat*
И такое обращение и вправду Бериславу унимает. С удовольствием овившись вокруг мужчины, она успокоено выдыхает.
*спи, моя северная ночь

* * *

- Сигмундур…
Маленькие, опасливые пальцы поглаживают кожу на его плече. Пытаются привлечь внимание, дозваться. Что-то теплое, горячее даже, с неровным выдохом прижимается к левому боку.
Китобой морщится. У него нет сил сейчас просыпаться.
- Сигмундур!.. – сорванно, громче. Уже не с опасением, уже с настоящим страхом. Обвивается вокруг его плеча, вжимаясь в него. Прячется.
Мужчина, с трудом поборов сонливость, кое-как продирает глаза.
- Что такое, Берислава?
От звука его хриплого, уставшего голоса над ухом она вздрагивает. Почти всхлипывает.
- Слышишь?..
Ничего не слышит.
Но не спешит отвечать. Глубоко, тяжело вздохнув, прислушивается.
В доме царит ночь. Отблески пламени камина играют на деревянной двери в желто-оранжевую чехарду со вспышками красного, Кьрвалль, подергивая лапками, дремлет на своей подстилке, по деревянному полу, по темным стенам стелется тишина. Это ее королевство.
Но это внутри. Это в доме.
А снаружи, похоже, разыгрывается очередная снежная буря. Ему сразу же видится Эскифьордюр, домик у океана, стук маленьких лапок по деревянному полу, острые зубки… такие кинжально-острые… такие ледяные…
Снежинки летят в окна безумным хороводом, ветер задувает в щели, а впереди, в прихожей, у двери… слышен скреб. Когтями. О твердое надежное дерево.
Берислава всхлипывает вполне явно, когда скреб прерывается еле слышным потявкиванием, затем воем. Сигмундур чувствует на своем обнаженном плече девичью слезинку.
- Волки… - когда поворачивается к ней, мягко заглянув в глаза, в оправдание шепчет девушка.
- Они постоянно здесь, Берислава, когда такой холод, - китобой как может нежно приглаживает ее растрепавшиеся, перемешавшиеся с его, рыжеватые волосы, - все равно нас никто не достанет. Не бойся.
- Ты уверен?
- Конечно. Я сам колотил эту дверь, - его брови сходятся на переносице, когда свободная от Бериславы ладонь накрывает живот, - не волнуйся.
- А утром они приходят? Или днем?.. Я не слышала.
- Днем – нет. А утром, только если очень ранним, - китобой тянется вперед, со вздохом чмокнув влажный лоб девушки, - отпустишь меня на секунду?
Она пристыженно хмыкает.
- Если не отпущу – не уйдешь?
- Лучше отпусти… - отвратительное, уже знакомое чувство накрывает его с головой. Вчера он успел познать все его грани.
- Не надо… может, не сейчас?
Сигмундур с силой зажмуривается, а затем смотрит вокруг снова. Болят глаза.
- Ты мокрый, - вдруг неудовлетворительно подмечает девушка. Притрагивается нежными пальцами к его лопаткам, проскальзывает к ребрам, - и горячий. Что такое?
В ответ недоумевающий китобой, потерянный из-за стаскивающего желудок спазма, ничего не говорит.
Дрожь его красноречивее.
- Ты замерз…
Для нее это не становится чем-то вопиющим. Она не понимает. Зато забывает про волков, уж точно на них не реагируя.
Наоборот, как существо верное и заботливое, преданное, выпутывается из своей части одеяла, накидывая ее ему на плечи. Гладит уже через ткань.
- Я сейчас принесу градусник.
Китобой едва успевает перехватить ее руку.
- Не надо.
- Почему не надо? – Берислава оглядывается на него в темноте непонятливым взглядом. Она уже полностью проснулась.
- Не надо, - кое-как сглотнув, морщится он. Уже не уверен, что может встать сам. Ни в чем не уверен.
Пламя на двери вдруг оживает, опалив свои жаром, а его самый длинный и острый огонек, самый юркий, метким копьем ударяет под ребра. Справа.
- Сигмундур, не глупи, - девчонка поднимается. Уже, откинув с лица свои длинные, разметавшиеся ото сна волосы, намерена идти в ванную. Она знает, что градусник нужно искать на самодельной полке над умывальником, сверху. И что он ртутный, как в ее детстве.
- Ведро…
- Что?
- ВЕДРО! – второй раз рявкает китобой, склонившись к боку постели. - Быстрее…
Берислава, ошарашенно выдохнув, оглядывается по сторонам. В замешательстве, она искренне не знает, где взять то, о чем просят. Хоть уже и догадывается, почему.
Сигмундур сдерживает себя из последних сил. Желудок сжимается в спазме, отказываясь повиноваться, горькая волна желчи поднимается по пищеводу. И чертов недостаток воздуха…
- Держи.
Китобой не уточняет, что перед ним. Он в принципе не в состоянии это сделать. Просто заслышав такие желанные слова, отпускает себя, свесившись с края постели, и сжимает каменными пальцами деревянную основу мебели. Не щадит ее.
Его рвет двумя долгими позывами, успевающими выкачать весь кислород, какой только есть в легких, и не дающими пополнить его запасы. С отвратительным звуком, от одного существования которого уже сложно унять рвоту, он заходит на второй круг.
- Ничего, ничего, - бормочет Берислава, придерживая его волосы, что давно пора обрить, когда медленно, слишком медленно, с трудом разжав пальцы, снова садится на простынях. Она, к его неожиданности, чересчур близко. Из ниоткуда взявшимся краешком жесткого полотенца вытирает его рот. – Это сейчас кончится. Все кончится.
Приметив боковым зрением, что в качестве «ведра» девушка подсунула ему единственный таз в доме – для стирки и, как потом выяснилось, обтираний – Сигмундур морщится. Как его отмыть-то?..
- Вдохни поглубже и выдохни, - советует Берислава, убирает пряди со взмокшего лица, - я принесу воды.
Китобой ее не слушает.
Он снова, подползая к краю постели, свешивается вниз.
…Этот спектакль с участием одного актера длится целых три раза. Он уже перестает верить, что наступит конец.
Но то ли Берислава видит истину, то ли уже даже у желудка мужчины нет никаких сил, но рвотные позывы ослабевают, а спазм утихает.
Все еще дрожащий Сигмундур буквально накидывается на свою подушку, вжавшись в нее лицом.
Его одеяло сбилось, сползло. Кожа, влажная после кошмара и развернувшегося действа, липка от пота.
Девочка просительно гладит его плечо.
- Тебе нужно попить воды.
- Тогда все сначала… - он почти стонет. Так мучительно, что сам пугается.
- Но и легче иначе не станет, - упрямая, наверняка качает головой, - ну же, Сигмундур. Два глотка.
Оборачивается к ней. Привстает на локтях. Смотрит – глаза в глаза. Но, не пугаясь, взгляда она не отводит.
Порадовавшись его согласию, добровольно-принудительному, пусть и выраженному безмолвно, Берислава легонько целует бледное плечо.
- Молодец.
Накрывает китобоя одеялом, ловко разровняв его, помогает прогнать дрожь. Встает-таки за злосчастным термометром.
- Я принесу градусник.
Сигмундура раздражает и злит вся эта ситуация. Вся, целиком и полностью, без исключений. Она не должна просыпаться из-за него ночами, не должна терпеть все это, видеть… это не по-мужски, это даже не по-человечески.
Как прозаично – он боялся оттолкнуть китовой вонью. Все стало проще – блевотой оттолкнет.
А потому он искренне противится, как бы не было херово. Китобой не намерен измерять температуру. Ему, грозно занявшему оборону на постели, подобное просто претит.
- Это невозможно, Берислава.
- Ты его выкинул? – останавливается в дверях уборной, оглянувшись через плечо.
- Нет… это, - и кивает на себя, на одеяло, поежившись от горьковатого привкуса во рту, - не может быть…
- Все нормальные люди иногда болеют, - не удержавшись, она возвращается на шаг назад, чтобы поцеловать его. Тепло, в аспидные волосы, чем сразу же будит новую дрожь. – Ничего страшного.
- Я не болею, - он решительно скидывает одеяло с плеч. Разминает их, помотав себе головой, садится, хоть и с опаской. – Болезнь равносильна смерти…
- Сигмундур, не говори ерунды, - смирившись с тем, что пока цифры не станут из воображаемых реальными, Берислава достает с верхней, самодельной полки в ванной градусник. – Все будет хорошо. А может, я вообще ошиблась. И ничего нет.
- Не зажигай, - обрывает ее низким басом, когда тянется к выключателю, - иди сюда, Берислава.
- Тебе мешает свет?
- Иди сюда! Давай этот чертов градусник…
Китобой нехотя устраивает термометр под мышкой, поджимая губы. От контакта кожи с холодным стеклом ему не удается удержать неровного выдоха. Правда холодно.
Берислава осторожно, с нежностью, но подкрепленной убеждением, поправляет его одеяло. Гладит плечи уже поверх него.
На своей постельке в их ногах поскуливает Кьярвалль. Влажными глазами-льдинками он присматривается к хозяевам.
- Уйми ты эту дрянь!
- Он за тебя тоже волнуется, - присев перед щенком, девушка успокаивающе гладит его, не забыв почесать за ушком, - тише, маленький. Все хорошо.
Китобой сильнее стягивает на себе одеяло.
- Чтобы увидеть, мне нужен свет, - Берислава забирает градусник обратно, вопросительно взглянув на мужчину, - ты позволишь?
- Ладно…
Она тянется к выключателю. Лампа вспыхивает.
Сигмундур сразу же щурится, отчего на его лице проступают морщинки на лбу и у глаз, кожа покрасневшая, тоже влажная. А глаза, что теперь так усиленно прячет от девчонки, совсем больные.
- Высоковато, - протягивает она, отложив термометр. – Давай попробуем сбить.
- Еще рано…
- Ты ждешь определенной цифры?
- Меня тошнит, - и, больше не в состоянии сказать ни слова, с отвращением к своей слабости, Сигмундур заново выплескивает желчь в таз.

* * *

Ближе к утру, вроде бы согревшись под одеялом благодаря спавшему жару, больше не испытывающий тошноты Сигмундур засыпает.
Берислава сидит на постели рядом, гладит прикорнувшего у ее бедра Кьрвалля, которого тревожат волки, все еще рыскающие где-то рядом, и следит за дыханием китобоя. Сама не понимает, почему, но считает его вдохи. Не может спать.
Рассвет приходит в их дом в четко установленное время, как по расписанию. Первый лучик такого редкого на подобные дары солнца стучится в окно, бродит по груди Сигмундура, что впервые за все время их знакомства спит в темной хлопковой майке. Берислава подмечает, что путь луча лежит ровно по линии шрама китобоя.
Девушка не уверена в том, что делает. И абсолютно точно не убеждена, что делает все правильно. Она признает, что теряется, порой не видит очевидного и, наверное, просто не допускала прежде мысли, что все может так быть.
В жизни ей еще не приходилось заботиться самостоятельно о дорогом человеке… а это ответственность. И это страшновато.
Но, сколько бы сомнений не одолевало, в одном Берислава убеждена на сто процентов – на работу Сигмундура отпускать нельзя.
А он просыпается по будильнику. А он, так же убежденно мотнув головой на ее запрет, поднимается. Пьет, правда, два стакана воды, чтобы доказать, что все нормализовалось… но потом, бледноватый, с россыпью морщинок, все равно идет к комоду.
- Тебе нужно отдохнуть.
- Берислава, я в первые дни на корабле блевал двадцать четыре часа в сутки. Это – не показатель, - он почти рычит. Угрожающе. Ему явно нехорошо. На лице написано.
- У тебя жар был ночью. И сейчас, я уверена, есть, - она тянется к его лбу, привстав на цыпочки, но мужчина просто отодвигает девочку от себя. Выставляет вперед каменную руку, не дозволяя.
- Этот вопрос не обсуждается. В семь я выйду в море.
Берислава замолкает. Отходит, как он и требует, тем самым китобоя удивив. Не мешает.
Но зато у входной двери, уже раскрытой, становится мертво. Смело глядит на него, вздернув голову, поджимает губы. Воинственно подрагивающие от холодного воздуха волосы, все ее подрагивающее от холода тело… все на обозрение.
- Волки нападают со спины.
- Мне ты важнее.
- Берислава, - он хмуро, устало вздыхает, до предела застегнув свою куртку. Никогда такого не было. Ему все еще холодно. – Что за игры? Если так хочешь сопротивления, ночью я тебя прямо отсюда унесу в спальню.
- Будь здравым, Сигмундур. Хоть раз. Ты не дойдешь до базы.
- Ты меня недооцениваешь…
- Я за тебя боюсь, - она не чурается этого, не замалчивает. Говорит глаза в глаза, твердым тоном, с горящим взглядом, - ради меня, останься дома. Хоть на день.
- Я был неделю… препирательства все равно ничего не дадут. Уйди с дороги, - еще пять минут, и он точно опоздает. А Рагнар, и так за вчерашнего кита обглодавший ему все кости, обязательно на этом отыграется.
Отчасти, это причина его столь ярого упрямства. Капитан не должен усомниться. Капитан все равно в проигрыше. Последнее слово за Сигмундуром.
Берислава неровно выдыхает.
- Отшвырни меня.
Своими маленькими ладошками, детскими почти, с мертвой хваткой цепляется за дверной косяк. Раздвигает ноги, его перекрывая. Игнорирует жуткую дрожь, что терзает тело в пижаме, когда стоит почти на улице в такой мороз. На волосы цвета красного дерева налипает снег. Синеют губы.
Китобой, по-своему восхищенный ее решимостью, сегодня все же намерен побороться.
Он мрачно усмехается, прищурившись, и протягивает к Бериславе обе руки.
Она пугается, побледнев, но не отступает. Просто кусает губы.
- Я не сделаю больно, - тихо клянется он, ужаленный ее проклюнувшейся боязнью.
Мужчина, разумеется, не намерен ее «отшвыривать» или же насилу отдирать с прежнего места. Он трепетно, но крепко обвивает ее талию… зарывается лицом в волосы… привлекает замершее тело к себе… и поднимает.
Догадавшись, что делает, Берислава брыкается. Со всей своей силой, не больше, чем у кошки, толкает его в грудь. Назад. В дом.
- НЕ ПУЩУ!
И в ужасе вскрикивает, подавившись воздухом, когда прием срабатывает. Сигмундур, отступив и пошатнувшись, падает на спину.
Прибегает щенок, визжит…
Хлопает дверь, свистят снежинки…
Совсем бледная, перепуганная, она кидается к нему. Наверняка больно ударяется коленями о пол.
- Прости, прости, прости!.. - не зная, как лучше извиниться, легонько, ласково прикасается к плечу, груди, шее, - ты как, Сигмундур? Я не хотела… я думала, я не смогу!..
Ошарашенный, потерянный в пространстве, что внезапно закружилось хороводом таких же цветных снежинок, мужчина мрачно оглядывается вокруг.
Что это было?
Она никогда бы не смогла его повалить. Его никто не может повалить. Никто никогда не мог после детства…
Берислава явно не обрела торовскую мощь – а нужна не меньше.
- Ты и не смогла, - бурчит он. Вымученно девочке улыбается. – У меня закружилась голова.
Тяжело сглотнув, она гладит его щеку. С небывалой нежностью.
- Видишь, все против, даже твой организм.
А потом, поддавшись эмоциям, вытерев две скупые слезные дорожки, она китобоя обнимает. Со всей женской мягкостью, теплотой и силой. Куда более серьезной, нежели физическая. Эмоциональной.
- Ладно уж, - Сигмундур садится, увлекая девушку за собой. Поглаживает ее красивую спину, длинные волосы, - твоя взяла, Берислава. Будем целый день спать.
Сквозь прорезавшиеся слезы она, такая счастливая, по-девчоночьи хихикает.
Горячо целует его лоб.

* * *

В новинку для китобоя в этой жизни были всего несколько вещей: желание оберегать, приятность присутствия близкого человека и болезнь рядом с тем, кому не все равно.
И все три составляющих своего недлинного списка изумлений он познает вместе с Бериславой.
В этот сумасшедший четверг она его. Целиком и полностью, со всем, что есть, со всем, что может дать.
Никогда прежде столь внимательна, осторожна и заботлива Берислава с ним не была. Он не жалеет, что отменил работу на сегодня. Такое отношение того стоило.
Сигмундур, удобно устроившись в постели, на мягкой подушке и среди свежевыстиранных простыней, впитывает все это… и не старается пока задуматься, хорошо подобное или нет, правильно ли. Ночью его одолевали сомнения, ночью ему казалось, что Берислава забирает всю его мужественность… но как же, черт подери, приятно, когда она так печется. Когда она рядом.
Девушка неустанно его касается. Почти с благоговением.
Принося воды, рассказывая что-то интересное, забавляясь с Малым китом, она, так или иначе, поглаживает его руку, плечо, волосы… или же просто, поддавшись моменту, целует. Ей на все плевать.
На завтрак Сигмундуру, не испытывавшему тошноты с глубокой ночи, достается разбавленный теплой водой яблочный сок и два тоста. Чистых. Без ничего.
- Посадишь меня на диету?
- Сегодня так нужно, - Берислава уверенно придвигает тарелку поближе к нему. На ее боку он обнаруживает еще два сухарика.
- Тогда голова у меня точно не включится.
- Зато не выключится желудок, - она мягко улыбается, - кушай, Сигмундур.
- Ты бы даже Кьярваллю это не дала.
- Кьрвалль изначально на сухариках, так что ты в лучшем положении. Мы купили курицу, знаешь? На обед будет вареная грудка.
Уже откусив немного тоста, китобой супится. Так по-детски и непривычно для взрослого мужчины, что Берислава хихикает.
- Я растворюсь в пространстве от таких перекусов. Тогда ты точно сможешь меня повалить.
- Всего день… один денечек. Мы все исправим.
- Я постоянно слышу такие вещи.
- Сигмундур, - с улыбкой стыдит его она, потянувшись вперед и пригладив волосы, - ешь давай. Иначе вообще никаких шансов выстоять со мной у тебя не будет.
- Ты так сурова?
Девочка, смущенно улыбнувшись, прикусывает губу.
- Я не хотела, ты же знаешь, правда?
Неужели он ее задел?
Китобой убежденно кивает. Дабы и мгновения не сомневалась.
- Берислава, это случайность. Та рыба, видимо, была еще хуже, чем мне показалось.
- Отныне я всегда буду собирать тебе еду с собой.
Обрадованный тем, что все улажено, а она не обижается, мужчина дает свое согласие. Молча. Первым глотком разбавленного сока.

Унося завтрак, Берислава неловко забирается к нему в постель, поежившись от холодка комнаты, где только-только разгорается с новыми силами камин. Накидывает на щенка края одеяла.
- Иди-ка сюда, - не дожидаясь послушания, китобой сам притягивает ее к груди, - еще раз будешь стоять в таком виде на улице, я тебя вместо волков съем, Берислава.
Она искренне смеется.
- Ты грозный…
- А ты думала, - он снисходительно целует ее лоб, - расскажи мне что-нибудь.
Девочка задумчиво запрокидывает голову. Смотрит в его глаза.
- Из меня плохая рассказчица.
- Какая бы ни была. Кто-то же должен развлекать меня вместо китов…
- Киты тебя развлекают?
- Это охота. Все любят охоту, - Сигмундур пожимает плечами, чуть поморщившись при воспоминании о вчерашней разделке, - но давай сейчас не о китах.
- Ты совсем не любишь о них говорить… - подмечает она.
- В этом доме им не место. И никогда не было.
Категоричность, подкрепленная каплей раздражения, ее убеждает не развивать эту тему. Берислава соглашается.
- Может быть, тогда просто поговорим? Мы можем получше узнать друг друга.
- Лучшее обстоятельство…
- А почему бы нет? – девушка улыбается. - Главное ведь – близость. У нас имеется.
- Ты неумолима, да?
- Только если ты хорошо себя чувствуешь. В противном случае, будем спать.
Сигмундур закатывает глаза, глубоко вздохнув.
- Исландия.
Берислава прищуривается.
- М-м?
- Я родился в Исландии. Эскифьордюр, если знаешь. А почему тебя тянуло в эту страну?
- Знаю. Там же всего тысяча человек.
- Тысяча сорок три. Ну, сейчас тысяча сорок два…
- Меня манила тишина. Спокойствие. И море, - девушка мечтательно вздыхает, говоря чуть тише, - а почему ты уехал?
- Из городка, где всего тысяча и пару десятков человек?
- Ты же там родился…
- Там нечего было делать, - его голос звучит грубее, что настораживает Бериславу, - это было недостатком и причиной. Зачем ты искала тишину?
Девушка задумчиво кладет подбородок на его плечо. Пальцами, довольно лениво, рисует на груди какие-то узоры.
- Родители ругались, - в конце концов, бормочет она, - постоянно. Каждый божий день. Я искала себе тихий угол.
- Сильно ругались? – Сигмундур, будто бы что-то припомнив, ласково гладит ее волосы. Сочувственно.
- Ну, без драк, конечно… но да, - Берислава морщится, взглянув на него совсем по-детски. Китобой даже теряется, не зная, как ее утешить. То, что плещется в глазах, осталось с тех времен, пустило корни. И сделало больно. – А Исландия была далеко, была волшебной… и мне казалось, это Рай.
- Ты говорила, отец увез тебя.
- Да. Мама, она… уехала. У нее были другие планы.
- Уехала от тебя?
- Я более-менее была нужна папе и дяде, Сигмундур. Они меня вырастили. Но потом затребовали за это слишком много… я не смогла заплатить такой цены. Они хотели, чтобы я была ими. И воплощала их мечты.
Замолчав, Берислава прикрывает глаза, легонько поцеловав его плечо. Трется о кожу носом, будто прогоняя ненужные эмоции.
Она откровенна с ним. Китобой чувствует, хоть и против его собственных это правил, необходимость поделиться чем-то сокровенным в ответ. Доказать, что важна ему.
- У тебя они хотя бы были… - совсем тихо произносит он.
Девушка внимательно слушает. Поднимает голову.
- Родители? А у тебя?..
- Лучше бы не было, - неприятное жжение в груди, сколько бы лет ни проходило, стоит затронуть эту тему, Сигмундура злит. Он желает быть краток. – Они меня бросили. Кажется, лет в семь?.. Не знаю. Не помню. Просто исчезли из города.
Берислава пораженно выдыхает.
- Бросили?..
- Людей много, я вырос, как видишь, вполне нормальным, - он закатывает глаза, не желая видеть и слышать той жалости, что ваттами исходит от девочки в его объятьях, - просто такова жизнь. Не всех хотят видеть рядом.
- И ты не хочешь… - она словно бы что-то понимает, определяет для себя, - поэтому Гренландия?
- Не очень хочу, тем более, в Гренландии я нашел свою тишину, - наступив себе же на горло этим признанием, мужчина кивает, - люди в большинстве своем такие, Берислава. Исключение, скорее, ты… и такие, как ты.
Она не переспрашивает, не требует подробностей. Просто крепче его обнимает. Закидывает свою ногу на теплое, широкое бедро, кладет голову у ключицы.
- Ты замечательный.
- Замечательный убийца китов, - бурчит он.
- Нет, - хмыкнув, Берислава все же оборачивается к его лицу. Нежно-нежно, как будто действительно сейчас растает, целует в губы. Снова. Ее рука, пробираясь к волосам, играет с его прядкой, поглаживает бороду. – Замечательный Сигмундур.
Китобой запрокидывает голову, делая вид, что посмеивается над таким заявлением, но на самом деле он тронут. И потому стремится отвести взгляд.
Он, как впервые, совершенно запретно, саднит от соленой влаги.

* * *

Они здесь.
Все.
Всегда.
С розовыми хвостиками.
С розовыми лапками.
С серо-розовым носом и подрагивающими прозрачными усами.
Они бегут… вслушиваясь, внюхиваясь, бегут… их слышно из-за коготков по полу, их слышно потому, что за столько времени он научился их чувствовать.
Одна. Две. Три.
Сегодня – три. Сегодня – мало.
Он хочет закричать, но не может. Нет смысла кричать – они не боятся. И света уже не боятся. И вообще ничего они не боятся, потому что короли здесь. Их это царство.
Бегут. Нюхают. Ищут.
…Находят.
Завернувшись в кусок плотной материи, уткнувшись в нее лицом, он никак себя не выдает. Не заметят? Оббегут? Уйдут…
Он помнит, как было в тот день. Помнит, как они, столь маленькие, но столь целенаправленные, подбирались к лицу… к пальцам… задевали шерстинками кожу, вызывали дрожь.
А помешать им никто не мог. Он сам не мог.
Они совершенно спокойно его глодали…
Коготки скребут по материи. Носик дергается, оголяя зубки.
Самый смелый из них, цепляясь за ткань, ползет вверх…


- НЕТ!
Рявкнув так, что дрожат стекла в окнах, кажется, замирает снег за окном и попросту вздрагивает вся постель, Сигмундур резко садится на простынях. Часто, сбито дышит, истинно задыхаясь, с яростью сбрасывая с себя невидимых вредителей. От безысходности, от страха ему хочется взвыть.
Открывается прикрытая дверь, слышит стук босых пяток об пол. Язычки пламени взметываются в тусклом свете, притягивают взгляд.
И лицо Бериславы, такое красивое, но такое взволнованное, мелькает перед глазами.
Она, потрясывая его плечи, поглаживая их, зовет китобоя по имени. Спрашивает, что случилось. Спрашивает, в чем его беда.
- МЫШИ, - не в силах сдерживаться, выплевывает тот. С ненавистью. С яростью. С первобытным ужасом.
Отвратительно-безвольно, с рыком притянув девушку к себе, прижимает к себе ее голову, тело. Облизывая губы и то и дело задевая волосы, плачет… как ребенок.
- Тише-тише, Сигмундур, тише, - ошарашенная, но скрывающая свой испуг за лаской, Берислава так крепко и так тепло обнимает его, целует, что неровно бьется сердце, - все в порядке. Это дурной сон. Самый дурной. Но он кончился.
- Мыши…
- Что за мыши, мой хороший?
- СЕРЫЕ! – его пробивает страшная по силе дрожь. - С лапками… и зубы…
Берислава, наверное, думает, что он бредит. Выпутав одну из рук, прикасается, словно бы ненароком, к его лбу, гладит кожу, волосы. Утирает с него испарину.
- Это не сон…
- Не сон? А что же? Ты видишь их сейчас?
Сигмундур содрогается от рыданий. Что есть мочи сжимает зубы.
- Нет… нет!
- Хорошо, - кажется, немного успокоенная, она целует его чуть мягче, - тогда все в порядке. Сейчас все пройдет.
- Берислава, они настоящие… - он знает, что не поверит она, но все равно говорит. Он не может, не умеет по-другому. С разговорами этим утром, с ее заботой, теплом, что так расслабило… не может. Не в состоянии. НАДО сказать.
- Расскажи, - пугая его параллельностью мыслей, она сама просит, - ну же, мой милый, расскажи. Что за мыши?
- Исландские…
Задыхается. Замолкает.
То, что рвется наружу, сам удерживает. Заставляет себя замолчать.
Это все ее недостойно. Это все ниже ее, в другом, неправильном мире, жестоком. Она guld. Guld о таком не ведает и ведать не должно.
- Сигмундур? – девочка сострадательно зовет его, целуя пульсирующую венку на шее, - я слушаю. Доверься мне.
Его перетряхивает. Снова.
Нет. Нет. Нет.
Хватит.
Он глубоко, так глубоко, как только может, вздыхает. Наполняет легкие новой порцией воздуха. Целиком.
- Это того не стоит, Берислава, - довольно спокойно произносит он, снова ее удивляя. Берет себя в руки, как мужчина. Как тот, кто в два раза старше этой замечательной девочки.
- Сигмундур…
- Я хочу тебя, - сморгнув слезную пелену, крепко прижимает ее к себе. Губами, умелыми, упрямыми, пробирается к ее губам. Зацеловывает. Отбирает вдохи, - пожалуйста, будь моей сегодня… пожалуйста, Берислава…
Молит. Она даже теряется.
Сначала в ответ начинает гладить его, обнимать, но натыкается на мокрые щеки… на соль у губ…
- Мой хороший, тише…
От этой ласки, от этих слов ему лишь хуже. Слезная истерика грозится вступить в свои права окончательно. Растоптать.
- Ты мне нужна, - рычит он. Сильнее целует, - ты так мне сейчас нужна, Северная ночь…
Она смотрит на его лицо. Заплаканное, красное, но искаженное самым настоящим желанием. Переплетясь со страданием, оно делает Сигмундура совершенно необыкновенным… она никогда не видела такого его выражения.
- Милый мой, - женский голос срывается, шепот забирает себе все.
Целует. Сама.
Сдается.
Китобой, пользуясь моментом, опрокидывает их на кровать. Берислава вздрагивает, когда за спиной остается пустота, но быстро оказывается на груди Сигмундура. И он, не теряя времени, переворачивает ее на простыни. С напором, но и нежностью, страстно целует. Напитывается ей.
Немного не привыкшая к такому, девушка отвечает чуть более сдавленно, чуть медленнее чем обычно. Прикасается к нему осторожнее, нежнее. Но, кажется, вскоре понимает, что сейчас ему нужно совсем другое.
Сигмундур несдержанно стонет, когда руки Бериславы как следует обхватывают его тело, а их губы уверенно, твердо соединяются воедино.
- Господи… - шипит он, спуская боксеры. Задирает ее майку, целует, посасывает, щиплет грудь.
Девушка начинает изгибаться, что несказанно его заводит.
- Я не могу без тебя дышать, - сорванно, хрипло докладывает, забирая то, что и так ему принадлежит. С самого начала. Стаскивает с нее пижамные штаны, - все, ради чего… все, благодаря чему живу… Берислава…
Растерянная, но в то же время пораженная до глубины души, она трогает его явнее, прижимается – сама – крепче. И непослушными пальцами расправляется с презервативом.
Сигмундур входит в нее в обыкновенной, даже банальной позе. Нависая горой сверху, занавешивая от внешнего мира собственными черными волосами, темнее ночи, по животному громко стонет. Упивается происходящим.
Тесная, как всегда. Горячая. Идеальная.
Берислава одной рукой обхватывает его шею, второй гладит лицо. Сильнее, чем обычно, чтобы почувствовал, ощутил… но на самом деле, с первым же движением китобой замечает, что утирает его почти высохшие слезы.
- Сильнее…
Он исполняет просьбу. Движется яростнее, движется в своем ритме.
Хныкая, изгибаясь от удовольствия, Берислава энергично кивает. Подхватывает его бедрами.
- Моя… моя, моя, моя… - рыкает Сигмундур, вбиваясь все глубже. Не может этой невозможной ночью оторваться от ее лица. Каждую эмоцию, каждую морщинку, каждое, даже самое невесомое, самое ясное чувство… забирает.
От избытка удовольствия, адреналина кошмара, всей этой ситуации его трясет.
Девушка, сжав губы, почти не моргает. Ее дыхание явно не поспевает за ритмом.
- Давай, Берислава… давай, - почти молит он, хриплым и низким басом, с трудом сдерживая себя, - ну же… ну же…
Прикасается к груди, целует ее с проблеском своей страсти, рисует твердыми пальцами по телу, зарывается ими в волосы.
Она хнычет. Качает головой.
Приглушенно взревев, китобой к чертям откидывает простыни. Оставляет ее грудь, тело… опускается вниз. Ураганом.
Резко вынудив раздвинуть колени, устраивается между ними. И применяет все, что знает, делает все, что может, ощущая пульсацию внизу живота, чтобы помочь ей дойти до финиша. Его руки возвращаются на ее грудь, терзают соски.
Берислава вскрикивает, толком не понимая, хорошо ей или уже больно…
Но, стоит признать, доходит-таки до точки. Огненной, яркой и до безумия сильной.
Судорога, пронзающая все тело, доставляет просто немыслимое удовольствие. Превозносит.
Находясь на своей вершине, впервые за долгое время она словно сквозь сон наблюдает за Сигмундуром. Как он возвращается обратно, как входит в нее, как движется, громко рыча и постанывая, как напрягается перед решающим моментом…
Она не успевает помочь ему взлететь так же высоко, притронувшись в нужном месте или крепче сжав. Но последний вздох, как и всегда, сорвать успевает.
К нему, раскрасневшемуся, вспотевшему, с разметавшимися кудрями волос и пронзающими, истинно звериными глазами, вскидывается навстречу. Глубоко, как в последний раз, целует. Заволакивает собой.
Сигмундур, изливаясь, по-настоящему ревет. Тонет в этой пучине безудержного оргазма.
Берислава подмечает, держа его лицо в ладонях, лаская искусно вылепленные скулы, щеки с густой бородой, что никогда, никогда он еще так не содрогался. Никогда, как и она, подобного не испытывал.
Он переворачивается на спину, укладывает ее на себя. Все еще неровно дыша, крепко обнимает. Устраиваясь на широкой груди, девушка слушает, как исступленно стучит его сердце.
О холоде речи больше нет. Ему до безумия тепло. Ей же горячо.
- Звездная ночь… - басисто шепчет Сигмундур. Прикрывает глаза.
- Эти звезды – твоих рук дело, - она сдавленно улыбается. Нежно его целует. По всей длине шрама, - Сигмундур, я рядом. И я всегда буду.
Уголок его губ приподнимается.
- Я знаю…
Сколько длится это мгновенье неги после карнавала из страсти? Сколько отпущено на то, чтобы вернуться обратно на землю?
Берислава не знает. И, в принципе, не хочет знать.
Она уже почти засыпает, проникнувшись теплом и спокойствием ночи, как китобой вдруг говорит:
- Там меня кусали мыши.
Вздрогнув, она поднимает на него глаза. Не послышалось?..
- Где?
- В Исландии, - мужчина морщится, не тая отвращения и злости. Его черты заостряются, голос ощутимо грубеет, - я был почти без сознания, совсем слаб, не мог пошевелиться… а они в январе голодали…
- Они тебя… ели? – девочка в ужасе, уже точно сомневаясь, что правильно поняла, смотрит на него.
Черные глаза, подернутые мраком и кровавым ободком, неумолимы. Подтверждают.
- Кусали – звучит не так страшно.
- О боже мой, Сигмундур, - Берислава вскидывается, сморгнув слезы, крепко, как никогда, обвивает его широкие плечи, - и тебя никто не защитил от них? Как?.. Как это возможно?..
- Меня нашли позже, - китобой нехотя отводит взгляд. Указательным пальцем, не спуская Бериславу с груди, указывает на два небольших шрама над своей бровью, - я говорил тебе, что это тоже киты, но на самом деле… там они выгрызли больше всего.
Девушка плачет?
Он не понимает толком, но, по всему, выходит так.
А это неправильное поведение.
- Тихо, золото…
- Ну как же… ты что! И ты?.. Все это время?.. – она ужасается. Судя по всему, вспоминает момент его пробуждения. Кошмар. Теперь для нее все окрашивается новыми красками. Оживает.
- Я уехал из городка, потому что все мне там об этом напоминало, - припомнив старый вопрос, просто отвечает китобой. Хочет закрыть отвратительную тему, - но в Исландии китобойный состав укомплектован… и мне предложили попытать счастье в Гренландии. Я согласился. Я не боюсь холода.
- Ты едва не окоченел в детстве?
- И это все решило, закалило меня, - он похлопывает ее спину, став совершенно пунцовым. Сам себе качает головой. - Все, Берислава, хватит. Давай спать.
Она желает поспорить. Желает сказать что-нибудь еще, спросить… но верно расценивает, что не стоит. По одному взгляду.
Кажется, эта женщина понимает его лучше, чем кто бы то ни был.
- Хорошо, - выдыхает. И, в защищающем жесте обвив собой, кладет голову обратно на грудь. В область сердца. – Только помни, что никогда этого больше не повторится. Я не допущу.

* * *

Отравление, чем бы ни было вызвано и как бы ни протекало, оставляет Сигмундура в покое уже на следующий день.
Проснувшись на рассвете, он жалеет, что отпросился у Рагнара на двое суток, чувствуя себя достаточно сносно по сравнению с вчерашним днем, и потому не залеживается в постели.
Берислава, выглянувшая из дома на веселый лай Кьярвалля, бегающего по толстому слою снега и характерный стук ударов топора о дерево, застает китобоя рубящим дрова. В бессменной синей куртке, с перетянутыми кожаной резинкой волосами цвета вороного крыла, и оскалом на вернувшихся к нормальному цвету губах.
Он похож на одичалого, обладающего недюжинным ударом охотника – мускулы ходят даже под верхней одеждой, лицо сосредоточенно, а дыхание регулирует столкновение топора с поленом. Бериславу с ног до головы окутывает этой вспышкой мужской силы, вырвавшейся на свободу сразу же, как ей дали волю.
Качнув сама себе головой, завернувшись во второй безразмерный наряд китобоя, она выходит наружу.
Светит солнце, снег блестит, мороз явно стал меньше с ночи, хоть еще и пощипывает лицо, а небо голубое. Такого голубого неба за все свое пребывание в Гренландии она еще не видела. Ничего от ледяной ночи, никакого упоминания волков, даже следов их не осталось. И ни облачка на небосводе.
Кьярвалль, серо-белый, как снежинка, завидев хозяйку, спешит к ней, на своих пока еще маленьких лапках проваливаясь в сугробы. Но тут же выскакивает из них метко пущенной стрелой, продолжая путь.
- Зайчишка, - с улыбкой поймав щенка, девушка целует его мокрый черный нос, - вот тебе сегодня раздолье, да?
Сигмундур останавливается, завидев девушку. Резко выдохнув, отбрасывает в сторону разрубленное полено.
- Ты неумолим…
Он разминает плечи.
- Я лежал весь вчерашний день. Так и с ума можно сойти, Берислава.
- У тебя только недавно спал жар, Сигмундур.
- Уже давно.
Он держится немного на расстоянии, смотрит на нее по-особому. Девочка, что читается в ее глазах, наверняка догадывается, почему так происходит. И спешит все исправить, не глядя на то, что и сама немного смущена. Вчерашняя ночь навсегда все изменила. Между ними – в том числе.
Он показал свою слабость.
Она теперь все знает.
Ей теперь и выбирать.
- Привет, - отпустив хаски, Берислава в два невесомых шага, быстро, оказывается рядом с мужчиной. С опаской глядит на топор в его руках, но, сама себя успокоив, отбрасывает эти мысли. С удовольствием его обнимает, по-детски тепло уткнувшись носом в ключицу.
- Привет, - настороженно к ее дальнейшим действия отвечает китобой. Но топор кладет рядом с поленницей. Обнимает маленькую фигурку.
- Я надеюсь, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы это делать.
Сигмундур прикидывается, что недовольства в ее голосе не замечает.
- Так оно и есть.
Он лаконичен, удушающе спокоен. Но Берислава видит, чувствует, что все далеко не так просто. Не тянет резину.
- Спасибо за вчерашнюю ночь, Сигмундур.
- Тебе спасибо, - ей чудится, или на его щеках вправду проступает капля румянца?
- И о нашем разговоре… - девушка тоже торопится, но старается быть убедительной и честной, не тараторить, - мне правда очень, очень жаль.
Ее аккуратная, добрая ладошка, еще не успевшая замерзнуть на улице, касается его лица. Сигмундур вздрагивает, разгадав ее замысел.
Зеленые омуты Бериславы мерцают. И в этом мерцании для мужчины воплощается, полыхнув пламенем надежды, вся его жизнь.
- Ты спросила однажды. Я теперь ответил…
- Ты тоже сбежал из дома, - она сострадательно ведет пальцами по его скуле, поднимаясь к бровям, - поэтому ты меня понял, да? И не стал осуждать? Ты принял меня.
- Это место не было мне домом…
- Это место все равно всегда твое, - девочка прикусывает губу, - Сигмундур, я хотела сказать… я давно хотела сказать, что, согласившись здесь остаться, готова дать согласие и на то, чтобы разделить с тобой все. И твое прошлое, и твои мысли… и твою жизнь. Я хочу знать тебя. Я хочу, чтобы ты мне доверял.
Он многозначительно выдыхает. На мгновенье прикрывает глаза.
Берислава улыбается. Ее пальчики, наконец, добираются до безвременных шрамов страшных маленьких зубок у его брови. Ласкают их. Принимают.
- Киты одиноки, - шепчет, глядя точно в ее глаза, Сигмундур. Решается. – Кит – это я, Берислава. И судьба у нас с ним должна была быть схожая… если бы не ты.
- Китобой… ты китобой потому, что видишь в этом какую-то истину?..
- Смысл. Для другой жизни я просто не гожусь, - он безрадостно хмыкает. Отодвигает топор подальше от них, тревожась за девушку, - эта чащоба, этот дом, камин, эта вонь… Берислава – это я. Я такой, какой есть, и ничего не изменится. Чуда ждать бесполезно.
- Сигмундур, чудеса не обязательны. Нужна вера.
- Вера не кормит, guld. Знаешь, кем я начинал? Семинаристом. Только общение с Богом в тот момент мало утешало.
- Убивать запрещено божьим законом… - она выдыхает, - ты с ним воевал.
И как только умудряется зреть в самую суть? Сигмундур, пожав плечами, сдавленно кивает.
- Так и запишешь потом, что я человек, который воевал с Богом, - закатывает глаза, усмехнувшись. Но сразу же останавливает себя и грубый смех. Наклоняется к ней, обхватив руками за плечи, а взглядом остановившись на одном уровне. – Но Берислава, если той ночью на мою базу тебя послал Бог… я готов заключить с ним перемирие. И признать себя последней тварью.
- То был холод…
- Тогда я в неоплатном долгу перед ним. Ты для меня поистине бесценна.
Она рдеется, смятенно взглянув на него из-под ресниц. Улыбкой, наполненной и обожанием, и трепетом, и благодарностью озаряет все вокруг солнечным светом. Куда более ярким, чем скупое гренландское светило.
- У меня для тебя кое-что есть, - и, не растягивая интригу, вынимает из кармана нечто небольшое, тканевое и синее. С двумя плавниками. – Это… твое тотемное животное, Сигмундур. Раз уж ты себя с ним отождествляешь.
Мужчина как впервые глядит на маленького кита из ниток, сотканного с такой трепетностью и профессионализмом. Изучает крошечные петельки.
- Твои книжки пригодились, - под его заинтересованный взгляд, быстро объясняет девочка, - спасибо, что не выбросил их.
Китобой ухмыляется.
Китобой поджимает губы.
Китобой заговорщицки ей подмигивает.
…А затем китобой, пользуясь своим силовым преимуществом, подхватывает Бериславу под мышки. Кружит, держа на весу. Молча. Но с куда большим количеством слов, чем обычно.
Восхищенная его радостью по поводу подарка, блеском его глаз, она только хочет сказать что-то… но он перебивает. Сегодня ему не пристало ждать.
- Я люблю тебя, Берислава.
Признание выходит у него не совсем таким, каким ему следует быть обычно. Спонтанное, резкое, высказанное без лишних сантиментов, даже слишком серьезным голосом на фоне такого взгляда, не до конца напитавшееся чувствами… без долгой подготовки, стеснения и явного энергетического посыла.
Но Сигмундур не может промолчать. Золото заслуживает честности.
В ожидании ее ответа, он просто сжимает в ладони кита. Знает теперь, в каком кусочке вязаной ткани запечатано его сердце.
Берислава кладет руки на его плечи, счастливо улыбнувшись.
Делает такой легкий, такой умиротворенный вдох морозного воздуха.
Согревает зелеными глазами.
- Я тебя – сильнее.
И, под звонкий лай счастливого Кьярвалля, воодушевленно целует своего Большого Кита.
Вот какое оно, счастье.
Ледник тает...

Все вопросы получили ответы и чувства, наконец, стали значить больше, чем финвалы smile Как вам история в истории? Не передать словами, с каким нетерпением мы с бетой ждем вашего мнения на форуме!
С ПРАЗДНИКОМ!


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/305-37066-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: AlshBetta (07.03.2017) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 370 | Комментарии: 5 | Теги: AlshBetta, КИТОБОЙ


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 5
0
5 робокашка   (15.03.2017 22:10)
Нашла хрупкая Берислава ключик в душу сурового охотника, равны они по силе tongue
Спасибо за историю!

0
4 GASA   (13.03.2017 20:56)
Спасибо Лиза! Вот такое оно счастье.....Такой суровый мужчина пережил 33 несчастья....и научился любить

+1
3 ДушевнаяКсю   (12.03.2017 13:39)
спасибо, моя милая, дорогая, самая лучшая, умопомрачительная, солнечная, добрая, отзывчивая, чуткая и ваще-ваще... за продолжение! не представляешь, как долго я искала время, чтобы сесть, настроиться и всецело отдаться китобою(во всех смыслах cool )

+1
2 kotЯ   (12.03.2017 00:05)
Словно помолвочное кольцо, Берислава преподнесла Сигмундуру талисман, сплетённый её руками.
Много ещё будет откровений в эти их ночи, которые такие длинные и тёмные. Но не будет страха, что не поймут, что бросят...

+1
1 Dunysha   (10.03.2017 10:45)
странно что так много просмотров и не одного комментария sad (ну я не пойду на форум я лучше тут отпишусь happy )
ну что, как всегда бесподобно. вот она история становления чувств, вот она протоптанная дорожка доверия ведущая к чистому и ясному небу smile
все познается в горе: он ухаживал за ней в болезни о она не отвернулась от него в трудную минуту приняла все его страхи, дала надежду на будущее.

спасибо за такую замечательную историю.

Пы.Сы. щенок - скунс? (или как-то так) очень напомнило задание-слово, ведать это кусочек который выпал или не вписался в общую картину happy .

отец и дядя воспитывали? тут просматривается отголоски "Русской" biggrin , кстати эди скоро и до нее доберусь happy

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]




Материалы с подобными тегами: