Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1688]
Из жизни актеров [1630]
Мини-фанфики [2544]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [5]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4845]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2392]
Все люди [15119]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14327]
Альтернатива [9015]
СЛЭШ и НЦ [8962]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4352]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей июля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за июль

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Задай вопрос специалисту
Авторы! Если по ходу сюжета у вас возникает вопрос, а специалиста, способного дать консультацию, нет среди знакомых, вы всегда можете обратиться в тему, где вам помогут профессионалы!
Профессионалы и специалисты всех профессий, нужна ваша помощь, авторы ждут ответов на вопросы!

Мы приглашаем Вас в нашу команду!
Вам нравится не только читать фанфики, но и слушать их?
И может вы хотели бы попробовать себя в этой интересной работе?
Тогда мы приглашаем Вас попробовать вступить в нашу дружную команду!

Слушайте вместе с нами. TRAudio
Для тех, кто любит не только читать истории, но и слушать их!

Когда ты взрослеешь
События происходят в начале тридцатых годов XX века. Эдвард, недовольный тем, что стал вампиром, взбунтовался и ушел от Карлайла, начав жить самостоятельно.

Некоторые девочки...
Она счастлива в браке и ожидает появления на свет своего первого ребенка - все желания Беллы исполнились. Почему же она так испугана? История не обречена на повторение.
Сиквел фанфика "Искусство после пяти" от команды переводчиков ТР

Темный путь
В ней сокрыта мощная Сила, о которой она ничего не знает. Он хочет переманить ее на свою сторону. Хочет сделать ее такой же темной, как он сам. Так получится ли у него соблазнить ее тьмой?

Ночь
Она любила закат, подарившей ей такое короткое, но счастье. Он любил рассвет, дарующий новый день. Что может их объединять, спросите вы? Я отвечу – ночь.

Верить в сказки глупо, или Инструкция по созданию чуда
Героиня-россиянка мечтает встретить Роберта Паттинсона и на католическое Рождество летит в Лондон.



А вы знаете?

... что можете заказать обложку к своей истории в ЭТОЙ теме?



...что в ЭТОЙ теме можете или найти соавтора, или сами стать соавтором?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Мой Клуб - это...
1. Робстен
2. team Эдвард
3. Другое
4. team Элис
5. team Джаспер
6. team Джейк
7. team Эммет
8. team Роб
9. team Кристен
10. team Тэйлор
11. team Белла
12. team Роуз
13. антиРобстен
14. team антиРоб
15. антиТэйлор
Всего ответов: 8885
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Фанфик-фест

Асмодей. Глава 2

2019-8-18
18
0
Время – поразительная субстанция, сумевшая подчинить себе все области мироздания. Оно безраздельно властвовало на Земле, украдкой проникло в райские чертоги, не побоялось спуститься даже в Ад. И пусть в пылающей бездне его холодная поступь была не столь ощутима, как на поверхности, шлейф перемен, следовавший за ним по пятам, неотвратимо оставлял свою печать в сознании тех, кто считал себя неподвластным его течению.

В былые дни и ангелы, и демоны, и прочие незнающие смерти создания были уверены в том, что сумели подчинить себе несокрушимую реку времени, сковать его бег своими чарами, со стороны наблюдая за изменениями, которые с годами происходили в мире людей. Вот говорят же: «вода камень точит» – в корне неверное утверждение, ибо камень точит не вода, а время. Именно оно предает горной породе желанную форму, а потом стирает ее с лица земли, обращая в прах. Так же оно поступало и с человеческими жизнями, и с несокрушимыми твердынями, и с великими цивилизациями. Оно было самым коварным и умелым палачом, главным оружием которого были перемены. Там, куда оно приходило, уже ничего не оставалось прежним: все менялось, а то, что не менялось – обращалось в пыль, унесенную ветром. Бессмертным пришлось выбирать: покориться или умереть!

Преисподняя сопротивлялась ему дольше всех, не желая менять привычного уклада, где властвовал хаос и беззаконие, но время было терпеливо, век за веком оно подтачивало «нерушимые стены» в разуме падших, неминуемо двигаясь к победе, пока, наконец, в ад не пришли реформы.

Поначалу Асмодей даже обрадовался такому повороту событий: Люцифер решил номинально сложить с себя часть власти, вверив ее в руки своих верных рыцарей. Он наделил их богатыми землями, передав право собственности на души. Казалось бы, о чем еще можно мечтать? Однако радость от этого подарка судьбы была недолгой: как оказалось, высокий статус налагает высокую ответственность, так что эта бочка меда была подпорчена внушительной ложкой дегтя.

В тот момент Асмодей утешил себя мыслью о том, что к такому «вкусу» власти вполне можно привыкнуть, если считать его за норму, но как оказалось, на этом перемены не закончились, а точнее сказать, они с этого начались.

Проведенные реформы вызвали настоящий резонанс среди инфернальной общественности – немногие были согласны с таким решением Владыки, желая отхватить кусок от адского пирога, да и сами рыцари, быстро набив оскомину от горечи власти, возжелали себе помощников. Сказано – сделано! Преобразование следовало за преобразованием, породив в преисподней такую бюрократическую лестницу, что ей могло бы позавидовать любое государство.

Вскоре Люцифер так вошел во вкус, что рыцари перестали успевать за стремительным потоком его фантазии и мыслей. Каждый день он учреждал новые институты власти, которые впоследствии преобразовывал или убирал вовсе. Так в аду появилась служба по учету грешных душ, невольничий рынок с системой аукциона, ведомство по взаимодействию с раем, отдел по вербовке колдунов и ведьм, институт по управлению климатом (будто обычного пекла уже не хватало), отдел изучения и применения пыток, а так же департамент земных катаклизмов, в ведение которого входили болезни, войны и стихийные бедствия, призванные отладить постоянный приток душ. Однако когда Владыка возжелал на небесах собственное посольство сделать, содрогнулись все. Благо быстро остыл он от этой идеи, продолжая в дела бездны углубляться.

Всё бы ничего, только возглавить все эти институты пришлось тем же рыцарям, которые настолько погрязли в постоянных отчетах перед Владыкой, что времени на пытки грешников просто не оставалось. Вот и пришлось им во благо «отечества» отказаться от маленьких радостей жизни, передав это право своим подручным. Однако Асмодей и тут старался не падать духом, философски отмечая, что если эти преобразования до сих пор не уничтожили ад, то сделали его сильнее.

Ну что ж, ад может и устоял, а вот демоны из него разбежались, причем, не фигурально. Люцифер вполне разумно рассудил, что для привлечения новых душ, нужно лучше понимать человеческие потребности, а потому пришлось демону похоти отпустить от себя своих подопечных-суккубов на бескрайние земные просторы, чтобы те людей на местах искушали. – «Ну, что не делается все к лучшему – в пещере больше места будет!» – в очередной раз обнадежил себя демон, надеясь, что в скором времени Владыка решит передышку сделать.

Однако после последнего преобразования оптимизма у Асмодея заметно поубавилось, ибо Люцифер каждому рыцарю решил планы по привлечению душ поставить. Видимо посчитал, что коль в аду всем страдать положено, подданные исключением быть не должны, а потому замучил их своими «улучшениями», которые коснулись не только высшей элиты преисподней, но и адских гончих в пламенных загонах. Уж если страдать – то всем вместе, вот и выли черти каждый день, в страхе ожидая нового закона, а рыцари про себя негодовали, страшась выказать свое недовольство.

И рад бы был Асмодей сложить с себя высокие полномочия, да только природное тщеславие и жадность демонов каждый раз пересиливали в нем здравый смысл. К тому же, привык он к своей огромной пещере и к душам многотысячным, что его богатство составляли – не мог уже от роскоши в пользу свободы отказаться. Вот и давился он черствым пирогом власти, запивая его горькими реформами, при этом еще и про запас несколько кусочков хватал, чтоб кто другой взять не успел. Так и жили они в аду, попривыкли со временем…

Только вот не успели привыкнуть, как новая перемена пришла: затишье! Год прошел, второй, третий… а от Люцифера ничего не слышно: не приглашал никого на совет, не зазывал на фальшивый праздник, где не было веселья, даже гонцов с указаниями по своим владениям не рассылал. Некоторые вздохнули с облегчением, про себя отмечая: чем бы Владыка ни тешился, только бы больше не реформировал, лишь семеро его приближенных в печаль впали, понимая, что не к добру такая тишина, ибо бурю она предвещает. Не ошиблись! Только в этот раз, к счастью для рядовых чертей, злость его лишь на рыцарей обрушилась.

Неладное Асмодей почувствовал в тот момент, когда у его порога остановился вестник Люцифера, который даже для ада выглядел на редкость удрученным. Видимо малец первый хлебнул из горькой чаши господского гнева, а потому сейчас скакал во всю прыть, чтобы по возвращению не получить добавки. Но демоны народ подневольный: хочешь – не хочешь, а на зов повелителя идти все равно придется, а то глазом не моргнешь, как останешься и без пещеры, и без душ, и без титула. А потому и постарался Асмодей не задерживаться, чтобы не усугублять и без того плохое настроение Владыки, заранее обдумывая оправдания, которыми будет своего господина потчевать. Первым прибыл он во дворец – первым и внушение получил.

Как оказалось, не оправдали рыцари надежд Повелителя, не заполучили для ада желаемое количество грешников, так еще и в мире людей наследили. Теперь от инквизиции верноподданным Его Сатанинского Величества никакого спасу нет, как мухи назойливые бесов преследуют – убить, конечно, не могут, но докучают. Оттого и сидел сейчас демон похоти понурый в своей опочивальне, вспоминая дни минувшие, когда жизнь такой простой казалась: не было ни правил, ни обязательств – живи и радуйся…

Хотя, сказать по чести, далеко не это выводило демона из себя. Всякое в преисподней случалось, пережили они и низвержение; и Великий Потоп, когда сорок дней у них с «потолка» хлестало так, что пол-Ада затопило – инквизицию и подавно переживут. До бешенства доводило то, что по мнению О-Великого-Асмодея, по крайней мере таковым он себя считал, Повелитель несправедлив был с ним сегодня.

С себя вины демон не снимал: если виноват, то виноват. Сетовал он лишь на то, что Люцифер в своей «великой занятости» не имел возможности вникнуть в суть поставленных рыцарям задач, незаслуженно превознося одних перед другими.

В очередной раз в фаворе Абаддон – рыцарь гнева и войны, за последнее столетие приведший в чертоги преисподней столько душ, что прочим демонам и не снилось. Что ж, с цифрами не поспоришь! Но если бы Владыка в суть дела заглянул, понял бы, что не так уж и велики его заслуги. Вот взять, к примеру, Северную войну, когда Швеция с Речью Посполитой схлестнулась – по сути, то была война двух монархов, в которых, с легкой демонской руки, подстегнули тщеславие и жажду наживы, а пали в ней тысячи невинных. Только вот есть одно «но» – невинные эти в бою мечи друг против друга подняли, грех великий совершили, пусть и по приказу монархов, которых, к слову, в аду с оркестром ждут. Как бы то ни было, за убийство людям дорога в ад полагается. Вот и идут они стадами без вины виновные прямиком на аукцион, а Абаддон в жадности своей непомерной еще и трофеи собирает. Разве ж это честно?

Или, вот, Мамона – демон алчности и богатства. Этого Асмодей ненавидел всеми фибрами своей черной души. По мнению О-Великого, единственной заслугой первого было дело тамплиеров. Подстегнув тщеславие Филиппа Красивого и его безумное желание обогатиться и нежелание платить по счетам, демон спровоцировал падение божественного ордена, заполучив в копилку падших не только душу короля и его проклятых потомков, но еще и Папу Римского, давшего разрешение на подобное бесчинство. Итак, тамплиеров сожгли на костре, а несметные богатства ордена, как и чаша Святого Грааля, канули в небытие. Ну, канули, конечно, громко сказано: целые и невредимые пылятся в подвалах Люцифера, но дело-то не в этом. С тех пор сколько веков минуло? Два? Три? А Владыка до сих пор это громкое дело превозносит. Так и живет Мамона в тени собственной славы, и бед не знает. Сколько бы душ не привел в ад – все равно лучший из лучших, ведь сумел чашу с кровью самого Спасителя заполучить, а то, что ни один демон даже прикоснуться к этой реликвии не может – не беда.

Но хуже всего были Астарот и Левиафан, по мнению Асмодея этим и делать ничего не надо было – души сами в их руки плыли, оставалось только встречать их на другом берегу – ведь лень и зависть в человеческой природе заложены, надо было только это чувство подогреть. И если Астароту над этим вопросом еще подумать приходилось, то за Левиафана, будь он трижды проклят, всю работу делали другие демоны. Абаддон начал войну – из крестьян все деньги выжал, Мамона даровал одному серебро – второй увидел и в зависти своей убил соседа. Вот тебе и душа! Да и вообще, если бы у зависти был цвет то, по убеждению Асмодея, весь мир людей окрасился бы черным. Да и не только мир людей. В аду тоже было полно завистников. Знал бы Левиафан, чем занимается сейчас демон похоти, пришел бы и по его душу.

Вот она – фантастическая четверка демонов, которых так превозносил Люцифер, от одной мысли Асмодея начинало передергивать. Все время Абаддон, Мамона, Левиафан и Астарот, а как же остальные? Им куда сложнее приходилось. Ведь пробудить в человеке похоть – это целое искусство, которое требует индивидуального подхода к каждой жертве. На это и время требуется, и хитрость, и недюжие умственные способности, особенно, когда Церковь с таким усердием проповедует целомудрие и супружескую верность. Только вот Владыка об этом не задумывается, а оттого и противостояние в его совете назревает, причем такое, что вся преисподняя может содрогнуться, когда рыцари Ада друг против друга с мечами встанут. Как ни крути, перспектива не радужная, но вполне вероятная.

В общем, так и покинул Асмодей замок Люцифера, терзаемый завистью и злостью, надеясь на то, что хоть в своей пещере сумеет прийти в согласие с собой. К тому же там его ждало новое приобретение – чистая во всех отношениях душа, которая, будто звезда, озарила Ад своим светом, став предметом гордости для Асмодея, и зависти – для остальных. Подобно времени, оттачивающему камень, он потратил пять лет, чтобы огранить душу Авроры и придать ей желаемую форму. Для создания бессмертного срок, конечно, недолгий, но для души в аду… до сих пор в голове не укладывалось то, как она могла так долго сопротивляться. Безусловно, вкус победы от этого стал еще слаще, так что возвращался он с предвкушением, но и тут его ждало разочарование.

Отсутствие должного приветствия стегануло кнутом по гордости, по его мнению несчастная должна была в ногах у него валяться, а она… она смотрит прямо в глаза, будто равной ему себя ощущает, да и ореола страха, исходящего от нее, демон не почувствовал! Это что за дерзость такая? Приказал всыпать ей плетей, чтоб жизнь раем не казалось.

Но удивление все же пересилило обиду в тот момент, когда он не услышал ни стонов, ни мольбы о пощаде. Даже интересно стало, что такого сотворили с мадам Д’Эневер черти-мучители, что у нее такой иммунитет к пыткам выработался.

Тогда-то падший впервые порадовался тому, что в Аду все же есть бюрократия – можно было просмотреть отчеты о проделанной работе над грешницей и узнать, какие опыты над ней ставили местные тюремщики. Это ж надо, не стонать под пытками в доме О-Великого…

На секунду в голову закралась мысль о том, что он слабину где-то проявил, оттого его души всякий страх потеряли. Что ж, теория требовала проверки, а потому он приказал Дэлеб проделать над своей служанкой те же действия, что и над Авророй, результат ждать себя не заставил: и страх, и мольбы, и стоны… причем какие! Захотелось самому себе уши отрезать! В суд бы подать на черта, который так усердствовал, перевыполняя план по пыткам на чужой собственности. И собственности не какого-нибудь мелкого беса, а самого Асмодея!

Так и просидел демон всю ночь, клокоча от гнева подобно вулкану, готовому к извержению. А тут еще в разум музыка ворвалась: арфа, к тому же, его любимая мелодия. Он всегда приказывал начинать с нее день, потому что эта минорная тональность слух его услаждала. Только в этот раз эти стройные мелодичные звуки врывались в сознание, вызывая еще большее раздражение. К тому же и служанка в волнении своем часто ошибалась, не те струны зажимала. Вроде мелочь в сравнении с тем, что случилось накануне, но мелочь эта стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения, так и подскочил Асмодей со своего ложа, будто это его на раскаленные камни филейной частью положили. Да так и влетел в зал, будто ураган, метнув в несчастную свой кинжал, чтоб не смела его от праведной злости отвлекать.

Все так и ахнули от неожиданности, даже Ала́стор в сторону отпрыгнул, чтобы на пути у господина не стоять. В зале так и повисла немая тишина. Всякое видывали местные черти, но чтобы хозяин сам до пыток снизошел… лет пятьсот такого не бывало! Так и стояли все с немым вопросом, застывшим в глазах, пытаясь понять, что за муха хозяина укусила и не заразно ли это! А он, Асмодей, не говоря ни слова вернулся в свои покои, да так и рухнул на кровать, осушив предварительно бутылок пять пятидесятилетнего вина, чтобы спалось лучше. А как уснул – все облегченно выдохнули, приступив к обычным делам, но неизменно на его двери оглядываясь, чтобы успеть из виду скрыться до того, как повелитель позавтракать изволит.

***


От своего забытья, лишенного снов, Аврора очнулась с первыми аккордами, наполненными грустью и истомой. Приятная мелодия разливалась по пещере, заполняя каждый ее уголок каким-то умиротворением. Казалось, что сама Эвтерпа* взяла в руки арфу, снизойдя до адских глубин. Несколько лет она не слышала ничего более приятного, а потому жадно ловила каждую ноту, слетающую с золотистых струн. Постепенно набирая темп, музыка будто взмывала над окружающим ее кошмаром, захватывая дух, возрождая душу из самого чёрного пепла. На секунду девушке даже показалась, что она получила высшее прощение и очнулась если не на небесах, то в преддверии райских врат. Однако ощущение острых игл, впивающихся в кожу, быстро вернули ее к реальности, да и музыка, как назло, стихла.

Быстро поднявшись со своего кровавого ложа, Аврора омыла раны, расчесала густые пряди, разложив их по плечам таким образом, чтобы те прикрывали нагое тело, да так и опустилась на холодный камень, не зная, что делать. Выходить без позволения она не осмелилась, а никто из ее мучителей за ней не приходил. Через пару часов ожидания ей начало казаться, что все обитатели покинули пещеру, а про нее просто забыли. Однако, еще через несколько часов, показавшихся вечностью, двери ее комнаты распахнулись, и на пороге показалась высокая женщина. На вид ей было чуть больше сорока лет; соломенные волосы, едва тронутые сединой, были связаны в высокий пучок, открывая жилистую шею и острые плечи. В отличие от прочих душ в этой обители, ее тело прикрывала полупрозрачная ткань, которую она обвязала вокруг себя в несколько слоев, наподобие древнеримской тоги, а щиколотку на левой ноге украшал серебряный обруч.

– Меня зовут Алекто, – холодным, пронизывающим до глубины души, голосом, проговорила она. – Я главная среди душ и отвечаю за подготовку вновь прибывших к службе.

– Какую подготовку? – не понимая ее, произнесла Аврора, но тут же осеклась, получив удар плетью. На спине вспыхнула огненная полоска, а воздух наполнил запах горелой плоти. Как оказалось, человеческие души в аду ожесточаются не меньше демонов.

– Неужели ты до сих пор не уяснила, что здесь нельзя раскрывать рот до тех пор, пока не позволят! – прошипела она.

– Простите, – только и смогла ответить Аврора, впервые за долгое время, заливаясь слезами. Она готова была безмолвно сносить пытки от демонов, но получить сокрушительный удар от той, что когда-то была человеком, дышала воздухом, возможно даже любила, несчастная оказалась не готова.

– «Неужели в душах здесь не осталось ни капли сострадания?» – молчаливо вопрошала девушка, бредя по лабиринтам пещеры Асмодея.

– Души, поступившие сюда, проходят обучение. В первую очередь их учат правилам поведения, чтобы не опозорить повелителя в присутствии гостей. Здесь есть своя иерархия, своя история – ты должна все это знать. Ты должна научиться правильно ходить, правильно отвечать, правильно кланяться. В некоторых случаях девушек обучают музыке или изобразительному искусству, чтобы они могли порадовать слух или глаз хозяина, но решение об этом принимает он лично, мы же будем учить тебя искусству любви, чтобы отправившись в заведения повелителя, ты отрабатывала потраченные на тебя векселя.

При этих словах Аврора так и застыла, будто ледяное изваяние. Она как-то не подумала о том, кем был ее новый господин и какого рода «развлекательными» домами владел, теперь же она не могла найти в себе сил даже слова вымолвить, то бледнея, то краснея, заливалась горькими слезами.

– А могу…могу я остаться в этом доме, как служанка? Я не страшусь никакой работы, – практически упав в ноги Алекто, взмолилась Аврора. Никакие пытки не страшили ее так, как участь демонской подстилки в одном из борделей преисподней.

– Это решение принимает господин! – хлестанув ее по щеке, проговорила женщина, направляясь в зал, увлекая за собой едва переставляющую ноги Аврору. Увидел бы ее сейчас Асмодей – искренне порадовался, отметив для себя, что порой психологическое насилие может давать больше результата, чем физические пытки.

Пройдя по извилистому коридору, они вышли в зал, где уже собрались остальные несчастные, готовясь узнать оборотную сторону преисподней. Перешагнув через тело все еще лежавшей на полу служанки так, будто разлагающаяся душа посреди гостиной была здесь обычным делом, Алекто опустилась на софу, со злостью глядя на Аврору, которая опять решила проявлять неповиновение, остановившись у входа. Как ни старалась, а не могла девушка найти в себе сил пройти мимо несчастной, которая распластавшись на полу, выглядела подобно трупу второй свежести. Даже тошнотворный ком к горлу подступил.

На секунду девушка даже усомнилась в бессмертии души, ведь перед ней, как раз, лежало молчаливое свидетельство обратного. Потухшие глаза несчастной в последней мольбе были обращены вверх, вьющиеся белокурые пряди разбросаны по каменным плитам, на теле начали появляться признаки начавшегося разложения, а в груди огромным рубином сияла рукоять кинжала, лишившего ее загробной жизни.

– Она мертва! – в ужасе проговорила Аврора, глядя в пылающие гневом серые глаза Алекто.

– Немногим мертвее обычного, – презрительно фыркнула та. – Полежит немного, да восстановится. Кто-то же должен был поплатиться за плохое настроение Господина. Вот пусть теперь переживает она снова и снова это ощущение. На Земле бы подобная смерть заняла несколько секунд, но здесь грешная душа будет переживать собственную смерть до тех пор, пока кто-то не решит кинжал вынуть.

– «Люди, а ведут себя хлеще демонов», – про себя отметила Аврора, опускаясь подле несчастной. Сейчас она не желала вникать в причины того, почему никто так и не отважился помочь служанке: может, боялись гнева повелителя; может, в собственном равнодушии утонули. Как бы то ни было, девушка ухватила кинжал за рукоять и попыталась вытянуть острие. Камень на навершии тут же воспламенился огнем, который, как по волшебству перетек в ее руку, заставив кожу пылать изнутри. Каждая венка на руке будто засветилась. Теперь-то она поняла истинную причину: видимо клинок, освященный черной магией, подчинялся только своему владельцу, намертво застыв в теле жертвы, но и свою руку Аврора разжать уже не смогла, оставалось только тянуть, со святой верой в то, что магическая защита дрогнет раньше, чем выжжет нутро обеим жертвам.

Перехватив второй рукой крестовину, она попыталась подняться на ноги, чтобы вложить в движения всю массу своего тела, а точнее чистой души. Мгновение спустя лезвие зашаталась и постепенно начало выходить из тела несчастной, сияя алым огнем. Не сразу Аврора разглядела на нем какие-то символы, а как разглядела – выронила кинжал, машинально пытаясь осенить себя крестом, благо, вовремя одумалась, вспоминая о том, где находится. Подобного святотатства здесь точно терпеть не будут. В аду властвует лишь один Бог, и имя ему Люцифер!

– Как ты посмела? – прошипела Алекто, замахиваясь на нее хлыстом. Получать еще одну порцию страданий она не хотела, а потому попыталась использовать всю свою хитрость, чтобы переменить течение мыслей своих надзирателей.

– Лишь о благе повелителя радею, – закрывая лицо руками, чтобы защититься от удара, проговорила она. – Подумайте сами: посреди гостиной лежит разлагающаяся душа, а вдруг к хозяину гости приедут, а тут такое! Это же в высшей степени моветон, – произнесла она, наблюдая за реакцией Алекто. На миг ее рука застыла в воздухе. Очевидно, женщина что-то обдумывала, а потом, видимо, приняв ее слова за истину, приказала убрать неприглядное тело из гостиной, но пощечину ей все же дала.

Возможно, эта история имела бы другую развязку, если бы в этот момент в дверях не появился Асмодей. Его появление сразу прекратило все препирательства, заставив каждую душу в страхе склониться. Помня свою прошлую оплошность, Аврора поклонилась даже ниже, чем того требовали правила, исподлобья наблюдая за его движениями: тихими, величественными, наполненными какой-то внутренней силой, которая окружала его почти осязаемым ореолом. Демон был силен, и сила его произрастала из самых глубин преисподней. Ад подпитывал его точно так же, как земля питает растения, а ветер – распахнутые крылья. Слышал ли он ее слова? Наверняка слышал – не мог не слышать!

В ужасе ждала Аврора своего приговора, какого-то нового, более изощренного наказания, которое откроет для ее души новые грани страдания, но этого не произошло. Подняв с пола клинок, который тут же потух в его руках, он бросил мимолетный взгляд на ее руку, которая до сих пор горела огнем. Девушка поспешила спрятать ладонь за спиной, сама не понимая этого поступка, будто демон не понимал, кто осмелился на подобную дерзость. В зале возникло затишье, каждый ждал его решения, но Асмодей просто развернулся и направился к себе в покои.

– Владыка, – взволновано проговорила Алекто, делая шаг вперед, – наказание…

– Уже наказана, – спокойно ответил он, не удостоив женщину даже взглядом.

Сначала Аврора не поняла его слов, вернувшись к своим обязанностям: дни потянулись друг за другом, обучение шло полным ходом, да и служанка, которая даже не удосужилась ее поблагодарить за помощь, пошла на поправку, радуя их своими завораживающими мелодиями. Только рука никак не проходила, напротив, с каждым днем жжение становилось все сильнее. Сначала, привыкшая к постоянным истязаниям, Аврора не обратила на это никакого внимания. Хотя где-то на задворках души появилось беспокойство: наученная горьким опытом, девушка знала, что раны от пыток в аду затягивались быстро, чтобы черти-мучители снова и снова могли истязать несчастные тела, а эта горела безудержным огнем. Несколько раз она порывалась пойти к Асмодею, чтобы припасть к его ногам, моля о милосердии, но какой-то первобытный страх сковывал ее тело каждый раз, когда она подходила к его покоям.

На седьмой день боль стала такой невыносимой, что она даже не смогла найти в себе сил, чтобы подняться с окровавленного ложа. Не смогли поднять ее ни удары огненных плетей, ни кипяток, которым обливали ее с ног до головы. Теперь-то она понимала, о каком наказании говорил Асмодей.

На следующий день ее положение сделалось еще хуже: за все пять лет в аду девушка ни разу не испытывала подобной муки. Казалось, какая-то невидимая сила по клеточкам разъедает ее изнутри. Несчастная металась, будто в горячке, отдаленно слыша взволнованные перешептывания. Видимо, местные обитатели тоже видели подобную реакцию впервые, а потому суеверные душонки начали обходить ее коморку стороной. Подумать только, ее даже переложили на каменный пол, чтобы облегчить страдания.

– «Какая небывалая забота!» – пронеслось в ее голове, девушка попыталась скривить ироничную усмешку, но сил на это не хватило. – «Неужели я так ужасно выгляжу, что меня пожалели демоны?» – перед глазами сразу предстал образ распластанной на полу служанки, на которую ни одна душа не обратила внимания. Что же такого произошло с ней, что вдруг столько внимания.

Через день ее навестил Ала́стор, а следом пришла и Дэлеб. Она видела лишь расплывчатые силуэты, но отдельные фразы, будто врывались в ее сознание, наполняя страхом все естество. Она слышала что-то о том, что «ее душа теряет вес», о том, что «в любой момент она может перейти в новую сферу и кануть в первозданной пустоте». Что ж, видимо, у всего есть свой конец – если они так взволновались, значит, и душа может умереть.

Каждую секунду связь разума с реальностью ослабевала, а мир вокруг уже начинал граничить с эфемерной фантазией, в которую, по неясным для нее причинам, постоянно врывался голос Асмодея. Она не могла разобрать его слова, как и в день, когда продала свою душу, но шла на его зов, как собака за своим хозяином.

Судя по всему, на следующий день дела ее стали совсем плохи, ибо к ней пожаловал не кто иной, как сам Асмодей. Аврора не видела его лица, но высокий силуэт не могла перепутать ни с кем, впрочем, как и запах. Когда он принимал человеческое обличие, за ним всегда следовал благоуханный шлейф муската и сандала, туманящий разум. Бросив несколько слов своим подручным, демон уселся на угол каменного ложа, склонившись над ней. Каждой клеточкой своего тела Аврора чувствовала жар, исходивший от него. И вновь вокруг повисла пугающая тишина, девушка ощущала на себе десятки любопытных взглядов, пыталась закричать, пыталась подать какой-то знак, но только обжигающие слезы стекали по ее лицу, наполняя душу страхом: не перед Асмодеем, а перед угрозой гибели бессмертной души. Почему-то в этот момент даже адские муки стали милее, пугающей пустоты, которая стала основой сущего мира.

– «Я не хочу умирать», – пронеслось у нее в голове, но судя по удивленному возгласу окружающих, у нее получилось вымолвить это вслух. Видимо в преддверии смерти не только к людям, но и к их умирающим душам возвращается сила, пытающаяся ухватиться за ускользающую нить жизни.

Уже проваливаясь в это пугающее «ничто», девушка почувствовала, как Асмодей заключил ее руку в свою ладонь, поразительно мягкую и нежную для демона, а еще такую теплую, что даже боль, терзавшая ее столько дней, начала отходить на второй план. Девушка нашла в себе силы открыть затуманенные пеленой слез глаза, с ужасом и удивлением наблюдая за тем, как подобный огонь вспыхнул в руке Асмодея, его вены тоже засветились, что в кромешной темноте ее коморки придавало действу еще большую таинственность и страх. Она не только чувствовала, но и видела, как пламя, терзавшее ее, начало перетекать из ее руки в руку демона, почувствовала судорогу, пробежавшую по его телу, сродни той, что чувствовала она, коснувшись кинжала, но мужчина лишь сильнее сжал ее ладонь.

– «Ему больно», – подумала она, и какой-то прилив жалости к собственному мучителю завладел ее сердцем. Обиды на Асмодея девушка не чувствовала, придерживаясь все того же убеждения, что взяла на вооружение пять лет назад: заключила сделку с Дьяволом по доброй воле, а потому – терпи.

Вскоре ей стало намного легче. Демон вобрал в себя все: ее страх, ее боль, ее душевные терзания. Огонь покинул тело, оставив после себя лишь выжженную пустошь, которая постепенно заполнялась покоем. Видимо похожие ощущения испытывали и люди, когда падшие окутывали их своими сетями. Поразительное чувство, которого она не испытывала, даже будучи живой. Оно не поддавалось объяснению, оно просто было…но, как и все сущее, было недолгим. Когда Асмодей отпустил ее руку – не осталось ничего, кроме душевного одиночества.

Мужчина уже собирался уходить, когда Аврора, в каком-то безумном порыве благодарности, ухватила его за руку. Окружающие так и ахнули, преисполненные благоговейного страха и любопытства. Даже Дэлеб, знавшая своего господина лучше всех, сделала шаг назад, пока не уперлась в стену. Такой дерзости не ожидал никто. Подумать только, рабыня осмелилась прикоснуться к Владыке без его на то позволения.

– Обычными плетьми наказание не обойдется, – шептались окружающие, наблюдая за дальнейшим развитием событий, как стервятники, жадные до зрелищ. Однако «великого гнева» за ее поступком не последовало. Асмодей молча вырвал свою руку из ее цепких пальцев и удалился, не обращая никакого внимания на неодобрительный ропот, раздавшийся за спиной.

Через несколько дней Аврора смогла вернуться к своим обязанностям, только вот свое обучение ей пришлой закончить, ибо велением Владыки превратили ее в молчаливую служанку, которую не одаривал презрительным взглядом разве что адский пес, привязанный у дверей. Словом, он и стал единственным ее другом в этой обреченной «дыре». Видимо даже в аду собаки были куда благодарнее людей, теплом платя за ласку.

Как ни старалась девушка найти себе друзей среди прочих душ – не получалось. Так и коротала она свою посмертную жизнь в одиночестве: убирая, прислуживая, готовя. Если хотят сделать из нее служанку – она будет служить, и служить будет хорошо: верой и правдой. Такое нехитрое решения нашла для себя эта хрупкая особа, втихомолку радуясь тому, что ей хотя бы не придется «развлекать» падших в борделях преисподней.

Да, такой была Аврора Д’Эневер, с детских лет не привыкшая делать что-то наполовину, она вкладывала душу в любое свое начинание, будь то уборка по дому или простое человеческое общение. По ее глубокому убеждению: уж если взялся за дело, то выполняй его с полной самоотдачей; если решился петь, то пой со всей страстью; если осмелился любить – люби самоотверженно, если избрал свой жизненный путь – иди до конца. Вот она и шла...в одиночестве блуждая по лабиринтам преисподней, одна против всего мира, ставшая его частью, но все же чужая. Ей не было места среди грешников, ибо каждый чувствовал в ней чистую душу, она не могла попасть на небеса, ибо носила на себе печать демонов, она не могла вернуться в мир живых, ибо навечно переступила границу смерти. Вечно неприкаянная и кающаяся – таково́ было ее бремя! Приговор был подписан окончательно и бесповоротно.

Дни тянулись неспешно. С ней никто не вступал в разговоры, предпочитая делать вид, что ее и нет вовсе, впрочем, невелика потеря. Когда все считают, что тебя нет – можно многое понять, а услышать и того больше. Этим она и занималась, исподтишка наблюдая за обитателями этой пещеры.

С первых дней особый интерес для нее представляла Дэлеб, бесчувственная на вид, она все же нашла в своей душе место для некоего чувства: запретного чувства к своему господину. Правда, по мнению Авроры, благородство этой привязанности было сильно опорочено демонской природой. Если падшие, когда-то коснувшиеся чистоты небес и высшей благодати, где-то в глубине души хранили память об истинной любви, хотя в реальности оной не пережили, то рожденные в Аду, толковали ее по-своему. Они наложили на нее печать порока и безумия, граничившего с жестокостью.

Не единожды Аврора становилась свидетельницей истязаний девушек, вернувшихся после ночи с хозяином. Так мучить своих соперниц могла лишь влюбленная женщина, пусть и любовь ее происходила родом из преисподней. Каждую ночь новые и новые несчастные шли в его покои, и каждое утро ревнивая надзирательница наказывала их за то, в чем они были невиновны. А Асмодей… он, может, и знал о подобных бесчинствах по отношению к его собственности, но предпочитал не вмешиваться, чтобы сохранить доверие и верность той, что тысячелетия была подле него, сумев узнать самые сокровенные тайны.

Ала́стор тоже был персонажем весьма занятным, в озлобленности своей не знавший равных. Порой, когда в аду устраивались показательные наказания, именно его приглашали на роль главного палача. Но была у этого демона одна благородная черта – безоговорочная верность своему повелителю, что в демонском мире было редкостью, ибо натура этих созданий была столь же переменчивой, как и ветер. Пока он попутный, на борт корабля поднимались десятки жаждущих добраться до власти за счет своего покровителя, но если на горизонте маячил шторм, они бежали, будто крысы с тонущего корабля. Но Ала́стор был не таким, по какой-то причине Аврора даже не сомневалась в том, что если корабль Асмодея пойдет ко дну, его верный товарищ отправится вместе с ним.

А вот мотивы Алекто, как ни старалась, Аврора не могла разгадать: женщина, вроде бы, была всюду, но при этом нигде; знала все, но до поры до времени хранила это знание – это и страшило. Всегда отстраненная, холодная, как глыба льда, оставившая свои эмоции перед вратами ада, она никогда не снимала маски со своего лица. О ее прошлом было почти ничего неизвестно, как и о причинах, сделавших ее узницей бездны, а это делало ее личность более притягательной.

Будучи от природы добродушной, Аврора все же не забывала о главном правиле жизни, которое в аду стало еще актуальней: держи друга близко, а врага еще ближе. Если уж решила выжить в этом мире – знай чего стоит бояться! Она знала, что с ней может сделать ревнивый гнев Дэлеб, знала, чего можно ожидать от вечно угрюмого Ала́стора, а вот на какую подлость может пойти Алекто – даже не представляла, а потому страшилась ее пуще остальных, хотя прочие грешницы относились к ее статусу «главной» с неким презрением, равняя ее с собой.

Но самой истинной загадкой был для нее Асмодей, его будто окутывал туман тайны, а тайна всегда притягательна. С того момента, как он вобрал в себя ядовитый огонь клинка, демон ни разу не удостоил Аврору своим вниманием, но порой, занимаясь работой «по дому» девушка чувствовала на себе его взгляд, буквально прожигающий спину. Это и пугало, и завораживало одновременно, пробуждая в душе достаточно сильные противоречия.

Будучи от природы натурой романтичной и наивной, Аврора по-своему истолковала поведение Асмодея в своей комнате. В каком-то дальнем уголке ее души зародилась уверенность в том, что несмотря на все свое напускное равнодушие, демон проявил в тот день заботу и глубокое участие к ее судьбе. А потому и девушка воспылала к нему глубокой благодарностью, особенно, учитывая тот факт, что сам демон в ее девичьем сознании с пытками не ассоциировался, ибо участия в них не принимал. Разубеждать в оном ее собственно никто и не пытался, а потому так и находила она некое утешение в своей детской вере в демонское милосердие.

Хотя истинная причина такого поведения Владыки похоти крылась в другом: будучи прагматиком, Асмодей прекрасно знал цену невинной душе, а от такого глупого самопожертвования в аду, ее стоимость лишь дороже стала – не мог же демон такую душу просто так в небытие отпустить, особенно, учитывая тот факт, что немалую цену за нее заплатил. Когда-нибудь он извлечет из этого выгоду, а пока девчонка пусть уму-разуму учится, опыта набирается.

Безусловно, знал Владыка об эффекте, что вызовет заклятие на рукояти, только вот девушка в наивности своей поступок демона заботой окрестила, в реальности же он лишь свою кровь назад забрал из ее вен, ибо клинок сей был магией крови освящен, а потому и такую верность повелителю хранил, прочих отравляя. Тот камень, что по незнанию рубином величали, в реальности был алмазом, демонической кровью напитавшимся. А сразу свое назад Асмодей не потребовал лишь потому, что урок несчастной преподать хотел. Не нужна ему в пещере такая «святость»!

Урок, кстати, впрок пошел: больше Аврора свой нос в хозяйские дела не совала, да и работу ей вверенную, сомкнув уста, выполняла со всей тщательностью, чтоб ни один демон ее упрекнуть не мог. Благодарности за свои труды ей ждать, конечно, не приходилось, но и наказаний сверх меры никто не давал.

Время шло: год минул с того момента, как Аврора появилась в доме Асмодея. Со временем, методом проб и ошибок, она узнала кулинарные предпочтения своего господина, научилась распознавать его настроение по звуку шагов и мимолетному взгляду, да и желания последнего, касающиеся ее обязанностей, угадывала с полуслова. Так и на повышение пошла – дозволено ей было комнату повелителя прибирать, когда его в доме не было.

С каким-то непонятным душевным трепетом она пересекла порог его комнаты. Признаться, девушке всегда хотелось заглянуть в его обитель, ибо дом, порой, может рассказать о человеке больше, чем он сам знает про себя. Где-то в глубине души теплилась надежда на то, что к демонам сие высказывание тоже относится.

С первого взгляда на покои, ей открылось не больше знаний, чем хранили в себе остальные залы в этой пещере. Опочивальня была большая и светлая, в дальнем углу была личная хозяйская купель, только судя по пару, клубами поднимавшемуся вверх, оная была с горячей водой. Возле нее на каменном пьедестале, украшенном искусной резьбой, стояла огромная кровать, укрытая несколькими шкурами вместо покрывала. В отличие от убранства приемного зала, сиявшего роскошью и изобилием, ложе повелителя не хранило на себе печати пафосного блеска. Дорогая, без лишних деталей, а оттого казавшаяся еще более изысканной – эта кровать была едва ли не единственным предметом мебели в его опочивальне. Кроме, пожалуй, резного письменного стола из дуба и пары стульев. Не было здесь ни книжных шкафов, ни картин, не было даже камина. Здесь вообще не было никаких личных вещей, которые могли хоть что-то рассказать о хозяине этой опочивальни. В общем, даже не понятно, почему эту комнату охраняли с таким рвением. Лишь стирая серную пыль с ширмы у стола, девушка нашла нечто по-настоящему интересное.

Часть стены, заключенную в золотую раму, заполняла некая неизвестная ей субстанция: черная, вязкая, гладкая, будто зеркало. Однако стоило Авроре к ней приблизиться, с поверхности стали подниматься петельки темного дыма, окутывая хрупкую фигурку. Нет бы, поставить ширму на место и забыть о том, что видела, так девушка еще и осмелилась руку в эту черноту запустить.

Что уж говорить, характерной чертой любой женщины было любопытство, оно унаследовано ими от прародительницы их рода, которая обрекла все человечество на бренное существование под куполом небес, в то время как они могли бы в раю беды не знать. А виной тому Ева, ее любопытство и запретный плод. Хотя, тут и Асмодей-искуситель свою руку приложил, в змия коварного обратившись, но то совсем другая история.

На ощупь эта субстанция была какая-то никакая, скорее напоминая собой энергию, чем материю. Ладонь свободно прошла сквозь барьер, провалившись в какой-то вакуум. Ничего интересного! Аврора уже собиралась вытянуть руку обратно, как какая-то невидимая сила ухватила ее и потянула к себе. Так бы и провалилась она в вечность, не ухвати ее Асмодей за плечи, притянув к своей груди.
На секунду время для нее словно остановилось, а ощущение мира сузилось до одного единственного – биения сердца: не ее – его! Подумать только, у демонов тоже было сердце, оно трепетало в его груди, а отголоски она ощущала своей спиной. Словно песня, которую могут услышать лишь двое.

Однако Асмодей отпрянул еще до того, как девушка сумела понять, что произошло, а звонкая пощечина и вовсе переменила ее мысли в другое русло. Правда про себя она отметила, что дана эта оплеуха была в пол силы, скорее для того, чтобы правила соблюсти, а не наказать. Но какая-то горечь все равно подступила к горлу. Не зная, куда себя деть от обиды, а больше даже от стыда, ибо впервые Аврора ощущала себя преступницей, пойманной на месте преступления, она тихо глотала слезы, не смея вымолвить ни слова. Впрочем, демона и не интересовали ее оправдания. С любопытством противоположного пола он был знаком не понаслышке, понимая, что эту скверну из женщины никаким кнутом не выбить, хоть он тресни.

Будто ничего не произошло, отошел Владыка к купели, проверяя температуру воды, одним глазом все же наблюдая за девушкой, которая украдкой начала пятиться к выходу, надеясь незаметно покинуть его опочивальню. Безмолвно следил Асмодей за движениями несчастной, которую постепенно начинала колотить мелкая дрожь, то ли от страха, то ли отчего еще. Кто их разберет – этих женщин. А он выжидал: любил этот момент, когда нервы жертвы натягиваются до предела, будто струна, а потом он резким движением ударял по ним, проверяя, выдержит или нет. Умение ждать, пожалуй, лучшее в демоническом характере – каждый, кому веками суждено было мучиться в Геенне, изначально созданной для низвергнутых ангелов, чтобы те, однажды, смогли подняться к высшей ступени эволюции демонов, умел ждать.

– «Женщины – поразительные и странные создания», – рассуждал он про себя, наблюдая за механическими, почти нервозными движениями несчастной. – «Они живут на грани своих чувств, колеблющиеся где-то посередине крайностей, олицетворяющих одну сущность. И крайности эти –здравый смысл и повеления души. Удивительно, что даже после смерти их души не теряют своего любопытства». – Останься! – повелительным тоном проговорил Асмодей. От неожиданности Аврора так и подпрыгнула на месте, а демон лишь скривил довольную улыбку. Ну что ж, в обморок от страха не упала, и то хорошо. А то ведь всякое случалось за его тысячелетие.

– Да, повелитель, – не поднимая на него глаз, пролепетала девушка. Никогда еще ей не приходилось оставаться вдвоем с демоном, а потому от страха тряслись все поджилки. Она робко подошла к нему, как раз вовремя, чтобы принять халат. Мужчина сел на край купели, свесив ноги в воду, пока девушка складывала его одежду, а потом стянул штаны, да так и скользнул вниз.

Не сразу до нее дошел смысл его намерений, а когда дошел, Аврора так и застыла, будто ее раскаленными цепями к полу приковали. Инстинктивно она понимала, что должна делать, слышала на одном из первых уроков, но когда ее понизили до рядовой прислуги, она подумала, что оного ей делать никогда не придется, а потому и стояла, будто громом пораженная, понимая, что независимо от ее желаний, волю Владыки исполнить придется.

– Мне долго ждать? – нетерпеливо спросил демон, метнув в ее сторону гневный взгляд. Делать было нечего, а потому взяв из ниши лавандовое мыло и кусок ветоши, девушка спустилась в воду, на дрожащих ногах подходя к Асмодею.

Разум подсказывал, что сейчас самое время засмущаться, но Аврора предпочла не обращать внимания на подобные мысли, в конце концов, самое страшное с ней уже произошло, она в Преисподней! Так какой смысл заботиться о своей репутации и девичьей чести в месте, где такого слова как «мораль» и в помине нет. К тому же, она является собственностью этого демона! А он-то свое возьмет: с ее согласия или без.

А потому, стараясь не смотреть на него, она спокойно выполняла свою работу. Только вот не смотреть не получалось! Глаза так и следовали за рукой, сжимавшей намыленную ветошь. Скользнули по спине мужчины, потом по груди, мускулистым рукам. К тому же, после тысяч истерзанных тел сынов Адама, ставших предметом пыток, на идеальном теле Асмодея просто глаз отдыхал. Настолько хорошо он был слажен. Стыдливости почему-то не было. Видимо годы, проведенные в преисподней, выжгли ее, как ненужный груз, хотя какие-то зачатки этого чувства все же сохранились. К собственному удивлению, мыслей у Авроры в это мгновение не было никаких, все силы уходили на то, чтобы не рухнуть в воду, хотя утопиться хотелось, как никогда.

Признаться, этакая нервозность девушки забавляла демона. Он был искусителем от природы, а что может быть слаще победы над невинностью? Заполучить чистую душу и потихоньку, день ото дня, вливать в ее сердце и разум напиток порока, наблюдая за тем, как она, не знавшая греха, с головой бросается в пучину смертных грехов. Асмодей спокойно посмотрел на нее, прикидывая, сколько времени потребуется на то, чтобы растлить это невинное создание. В такие моменты он был просто в восторге от себя и от своего коварства, однако прагматик, живший в нем, тут же дал ему звонкую оплеуху, напоминая, что средства потрачены немалые, а оскверни он эту душу, цена ее так к нулю и устремится. Вот и боролся демон между двумя своими ипостасями – благо, что третья не вмешалась!

Вообще, женскими ласками Асмодей был избалован. Он забирал их у тысяч грешниц до Авроры, и принимал теперь, как само собой разумеющееся. Ручки у нее, конечно, были нежные, аккуратные и мягкие, да и девочка явно старалась угодить своему хозяину, но ничего нового он для себя не испытал. Откровенно говоря, Владыка похоти даже представления не имел о том, что такого должна сейчас сотворить рабыня, чтобы он удивился или изведал нечто новое, а девчонка этого не могла знать и подавно. За свое тысячелетнее бытие, в каких только оргиях не участвовал демон блуда, и чего только не видывал! Даже как-то грустно стало от осознания того, что новых открытий у него больше не будет.

Однако напряженность грешницы не давала расслабиться и ему. Начало было здравое, а тут будто мысли сторонние ее одолели, по лицу печать размышлений и внутренней борьбы читалась. И ведь слишком хорошо он знал женскую натуру, понимал, что все равно ведь спросит… Так что толку тянуть кота за причинные места? Лучше сейчас, чем еще полчаса, ведь все это время будет и себя изводить, и ему расслабиться не даст. К тому же, дерзость лишний повод для наказания. Не забыть бы только служанкам передать, что невинная душа осмелилась правила нарушить, причем дважды за последний час. Так и скривился демон в усмешке: подумать только законы в Аду – курам на смех!

– Говори, – прохрипел он, перехватив ее руку. Девушка в одно мгновение застыла, непонимающе подняв на него янтарные глаза. Не получив очередного наказания, страх сошел на нет, и к ней вернулся дар речи.

– Что это было? – Аврора кивнула в сторону черной «материи», которая снова приобрела поверхность темного зеркала.

– Первородная пустота! – отозвался демон. Вот так и знал: вот оно – любопытство! Утопить бы ее сейчас, да что толку. Надо было сразу рассказать, ведь чувствовал неладное, к тому же, об этом души должны знать. Удивительно, что ни Дэлеб, ни Алекто служанку в эти тайны не посвятили, а теперь она ему своей напряженностью и отстраненностью весь настрой сбила. Вот видано ли дело: Аврора его грешница, его собственность – должна о господине своем думать в такой момент, а она! Признаться, по гордыне это плетью стегнуло. – Здесь хранятся грешные души.

– А я думала они… – ее палец так и застыл в воздухе, указывая в сторону выхода. Ответом ей был такой приступ смеха, такого заразительного, что девушка невольно улыбнулась, про себя отметив, что улыбка, пусть и такая редкая, украшала лицо демона. А в процессе смеха на щеках появлялись такие озорные ямочки, что даже не верилось, что этот падший тысячи душ загубил.

– Оглянись вокруг, девочка! – продолжил он. – Сколько ты видела грешников в аду за это время? Тысячу? Две? Неужели ты думаешь, что это все? Это так, фасад нашего великого здания. Истинная мощь, она там, – он указал на стену. – У каждого рыцаря есть такая. Это кусочек того, что существовало до сотворения мира, туда и отсылаем мы грешные души.

– А что там их ждет?

– Превращение в «ничто». Они становятся энергией, которую мы, при необходимости можем поглощать.

– То есть, попавшие туда – не возвращаются?

– Почему же, возвращаются! Если сразу начать искать, – усмехнулся Асмодей. – Новая душа в пустоте всегда след оставляет.

– А потом?!

– Потом она из единого целого обращается лишь в мелкие частицы, сливаясь с частицами других душ. Истинная пытка, не то, что забавы, которыми мы здесь балуемся!

– То есть меня схватила…

– Чья-то душа, которая еще не успела распасться! – перебил ее демон. На миг ее мыльные руки застыли у него на груди, а в янтарных глазах повис вопрос. Она будто спорила сама с собой, решая продолжить этот разговор, получив потом плетей за подобную прыть или замолчать, терзаясь любопытством.

– Но если души растворяются в пустоте, должны раствориться и печати на право собственности.

– Очевидно, – фыркнул он, про себя поражаясь тому, сколь пытлив может быть ум этой женщины. Прочие бы сейчас думали о том, как бы наказания избежать, да умаслить Владыку, а эта пеклась лишь о том, какой будет следующая остановка для души. Надо бы не забыть, ей двойных плетей всыпать за подобную дерзость и мысли недозволенные.

– Но что тогда помешает другому демону забрать эти души, ведь, по сути, право собственности над ними не установлено?

– Отправить душу в пустоту может каждый, а вот открыть врата – только тот, кто наложил на них свою печать, ну или же Владыка Люцифер. У него в руках ключи от бездны, он и бал правит, – произнес Асмодей, которому уже порядком надоел этот разговор. Хоть и любил демон похоти словоблудие, но вести беседы предпочитал на другие темы. Он замолчал, да и Аврора тоже. Прекрасно поняла по его выражению лица, что тема иссякла. К тому же, ответов она итак получила больше, чем могла рассчитывать.

По душе даже благодарность к этому угрюмому демонюке разлилась, захотелось и ему чем-то отплатить и за жизнь дважды спасенную, и за то, что любопытство ее девичье удовлетворил. От этих мыслей на душе как-то спокойнее стало, да и скованные страхом конечности постепенно оттаяли от теплой воды или… В общем, за этими мыслями Аврора даже не заметила, как её движения стали более заботливыми, более аккуратными – какими-то человеческими. Что ж, если вверил ей Владыка это в обязательство – она сделает. В конце концов, труда великого в том нет, а если не задумываться над происходящим, то это даже приятно. Ну а что? Вода теплая, мыло душистое, рядом мужчина, причем приятной наружности… И тут-то стыдливость накрыла ее с головой, видимо, не до конца ее выжгло пламя преисподней. Она впервые в жизни находилась так близко к мужчине, да и атмосфера была располагающей, почти интимной, ее так и передернуло от непонятного чувства.

Сделав над собой усилие, Аврора взяла бальзам, намылила его волосы, помассировала кожу головы, про себя отметив, что белоснежная прядь в его волосах, будто и не ему принадлежала, слишком чужой она выглядела на фоне этой черноты. Как бы то ни было, работу свою она выполняла с усердием, и все это ощущалось таким естественным и привычным, что если бы не терзавшие ее противоречия, она бы непременно удивилась собственной реакции.

Закончив омовение, Асмодей с головой окунулся в воду, вылезая на поверхность. К его молчаливому одобрению, девчонка оказалась предусмотрительной, хоть и опыта не имела. На краю уже лежали и чистые полотенца, и халат свернутый, и масло благоуханное. Подобная услужливость умаслила его самолюбие, а потому от дурного настроения и следа не осталось. На радости этой, рука сама потянулась, чтобы помочь Авроре выбраться из купели, да так и застыла в воздухе. Где-то на задворках сознания зародилось понимание собственного намерения, Владыка так и усмехнулся сам себе, сжав ладонь в кулак и опустив в карман. Вот только этого ему не хватало в своей обители! Пусть весь Ад в Тартарары покатится от реформ и изменений, а в доме у него прежний уклад сохранится. Никакого снисхождения к душам! И точка!

– Уходи, – строго бросил он, опускаясь на кровать, да так и провалился в мягкую перину.

Его голос, в одно мгновение из бархатисто-завораживающего сделался каким-то металлическим и отстраненным, а Аврора стояла в оцепенении, будто на нее ушат ледяной воды вылили. И главное, как ни старалась, не могла девушка понять, что такого она сделала, что так прогневало повелителя. Ведь всю душу в свою работу вложила, а тут такое… Хотя причина была именно в том, что она с душой к решению вопроса подошла, а тут, в Аду такое не положено. Переусердствовала!

Собиралась она уже было рот раскрыть, чтобы поинтересоваться о причине такой перемены в поведении хозяина, благо быстро спохватилась и, кланяясь, попятилась к выходу. Уже у самой двери ей встретились несколько девушек, к приходу которых видимо так старательно и готовился повелитель грешников. Аврору даже жало ревности изнутри кольнуло, только вот сконцентрироваться на этом новом для нее ощущении несчастная не успела, встретившись с полным гнева взглядом Дэлеб.

Не говоря ни слова, демоница ухватила ее за волосы, да так и потащила через все подземелье Асмодея. Перед глазами несчастной в одно мгновение предстали тысячи искаженных адской мукой девушек, которых точно так же истязали после возвращения из покоев повелителя. У Авроры так дыхание от страха и перехватило.

– Забыла о том, что в твои обязанности входит, тварь? – прошипела демоница, привязывая ее к раскаленным плитам. Кожа рабыни тут же запузырилась, наполнив камеру тошнотворным запахом. – Надоело пол мыть, так в господскую кровать тебя потянуло?

– Я не… – взмолилась Аврора, но договорить Дэлеб ей не позволила, кляпом рот затыкая.

– Разумеется! – шипела она, – вы все так говорите! – как говорится, отчаявшаяся женщина в своей ревности способна на многое, а отчаявшаяся демоница и подавно. Только вот злость последней происходила от безысходности: если прочих грешниц могла Дэлеб в развлекательные дома или в пустоту отправить, после того, как хозяин их попользовал, то с чистыми душами дела иначе обстояли. Небывалой роскошью они были для этих мест, а потому решения об их судьбе только Владыка и мог принять. Это-то и выводило демоницу из себя, вот и терзала она бедняжку с тройным рвением, всю злобу вымещая. А в довершение всего еще и псов преисподней натравила, да так, что ее едва на части не растерзали.

Не сразу Аврора от такой боли в себя пришла, а когда пришла, ужаснулась от увиденного, будто не человеческое создание из зеркала на нее смотрело, а кусок мяса второй свежести. Обычно в таких случаях им масло чудодейственное давали, что как по волшебству раны исцеляло, дабы несчастные глаз хозяйских гостей внешним видом радовали, а ей вместо этого еще и плетей всыпали. Даже отлежаться не дали, сразу на службу вытащили. Вот и глотала она втихомолку слезы, исподтишка поглядывая на двери повелителя, будто рассчитывала, что вступится он за нее.

Одна лишь мысль в голове у Авроры засела: коль любит так Дэлеб своего Владыку, отчего прямиком не скажет. Не понимала девушка, какой такой завет демонам вместе быть запрещает, коль на то их воля. За все время ни разу она не видела, чтобы в опочивальню к Асмодею демоницы вход имели, лишь души грешные, а причину того понять не могла.

Когда Владыка все же решил свои покои покинуть, Аврора склонилась пред ним в таком низком поклоне, в каком позволяла искалеченная, все еще покрытая волдырями, спина. Только вот глаза не потупила, на него с немым укором глядя. Будто говоря ему: мол, посмотрите, что со мной сделали, а я повинна лишь в том, что волю Вашу выполняла.

Посмотрел Асмодей, да только ничего не сделал. А какой реакции она, собственно, ждала от столь древнего зла? Неужели и впрямь считала, что он ужаснется, да к ней на помощь кинется, повязки на раны накладывая. Обидно стало до слез, только не понимала Аврора от чего больше: от равнодушия демона, от отсутствия справедливости или от боли, до сих пор ее терзавшей.

– Дэлеб, – уже у самого выхода произнес он, – не усердствуй так! Страдания хоть душу и укрепляют, только она еще и товарный вид иметь должна!

Демоница бросила на Аврору разгневанный взгляд, такой обжигающей, что несчастную передернуло, ибо поняла она, что дальше только хуже будет. В словах Асмодея звучал лишь холодный расчет, только, видимо, надзирательница их по-своему истолковала. Так что рабыне вместо передышки пришлось новую порцию истязаний вынести, даже Ала́стор, не знающий ни жалости, ни сопереживания, попытался было унять гнев разбушевавшейся Железной девы, чем только раззадорил последнюю.

Тогда-то для Авроры преисподняя истинным адом и стала, ибо не знала ее душа до этого подобной муки, а Асмодей, как назло, все реже в своей резиденции стал появляться. Как говорили, Люцифер его на Землю отправил, чтобы дела наладить, так что в тирании своей Дэлеб и вовсе за границы вышла.

Каждый день Аврора жалела, что перед отъездом Владыки не осмелилась попросить его сдать душу ее грешную на хранение в темницу к Лоа, до востребования, как говорится. Слышала она, что так многие демоны поступают, уезжая по служебным нуждам. Вот и терзалась несчастная, вместе с сотней душ, с трепетом ожидая возвращения Повелителя. С ним Дэлеб хоть видимость покорности на лице изобразит, да нрав свой крутой поумерит.

А дни все шли. Уже година минула, а Асмодей как в воду канул, да и вести с поверхности приходить все реже стали. Злые языки поговаривать даже стали, что, мол, сгинул демон блуда на бескрайних земных просторах. Видимо по глупости своей в лапы архангелов попался. Тут-то Аврора забеспокоилась не на шутку. Ведь если не вернется Владыка, кто его место займет? А вдруг Ала́стор, или того хуже – Дэлеб. Эта уж точно Аврору в пустоту отправит, а перед этим всю душу вытрясет.

Да и сама того не желая, прикипела как-то девушка к демонюке, хоть благодарности и доброго слова она от него не знала, так хоть не мучил ее, подобно прочим. И то хорошо. В аду, как говорится, отсутствие истязаний – уже забота. Вот и ждала она его, надежду не теряя, да на врата поглядывая. Всё надеялась пронзительный крик Нифелима услышать, который на крыльях ночи своего хозяина невредимым принесет. Узнали бы силы небесные то, о чем помышляет чистая душа, повторно бы ее на костер отправили. Это ж надо такое удумать!

Так и жила Аврора в страхе и муках, надежд своих не оставляя. И не могли их выжечь из нее ни огненная плеть Дэлеб, ни холодный хлыст Ала́стора. А девушка не сдавалась: противостояла всем и каждому, ибо против всеобщего убеждения, а точнее по милости Лионеля Демаре́, до врат ада ее сопровождавшего, позволил ведьмак девушке с собой в преисподнюю надежду прихватить, а потому, назло прочим, и креп ее дух день ото дня, не желая безысходности и страху покоряться.
Примечания:
* Эвтерпа – греческой мифологии одна из девяти муз, муза лирической поэзии и музыки.


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/304-38230-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Кейт (20.07.2019) | Автор: Dragoste
Просмотров: 670 | Комментарии: 2


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА








Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 2
0
2 Svetlana♥Z   (11.08.2019 13:36)
Да, в аду, как в аду! sad Хоть и утащила из жизни Аврора надежду, но вот слова колуна позабыла...

0
1 Танюш8883   (21.07.2019 16:48)
Надеюсь, контрабанда, которую Аврора протащила с собой укрепит её дух. Спасибо за главу)

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями