Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1218]
Стихи [2314]
Все люди [14596]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13555]
Альтернатива [8910]
СЛЭШ и НЦ [8159]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3635]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
С Днем рождения!

Поздравляем команду сайта!

Irida
Nikki6392
Валлери
АкваМарина
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Все что угодно, ради семьи
С момента "Рассвета" прошло 7 лет. Каллены живут в Форксе, но избегают контактов с людьми. Ренесми учится в выпускном классе и встречается в Джейкобом. Все наслаждаются жизнью. Но внезапно появляются Вольтури. Некоторые члены семьи должны покинуть Калленов на большой срок, ради сохранения жизней родных. Но кто это будет? Кого позовут Вольтури и на каких условиях?
Как остальные переживут раз...

Насмешка судьбы
Белла оставляет Эдварда в одиночестве по непонятной ему причине, его жизнь без нее полна трагизма и разочарований, но тут появляется нечто, что снова угрожает безопасности семьи Калленов, но главный вопрос: где же Белла?

Клуб Критиков открывает свои двери!
Самый сварливый и вредный коллектив сайта заскучал в своем тесном кружке и жаждет свежей крови!

Нам необходимы увлекающиеся фанфикшеном пользователи, которые не стесняются авторов не только похвалить, но и, когда это нужно, поругать – в максимальном количестве!

И это не шутки! Если мы не получим желаемое до полуночи, то начнем убивать авторов, т.е. заложников!

Мой развратный мальчик!
На протяжении всей своей жизни я была пай-девочкой, которая гонялась за плохими парнями. Но кто-бы мог подумать, что мои приключения закончатся у Итальянского Мафиози - Эдварда Каллена?

A Pound of flesh | Фунт плоти
Привязываться к нему в её планы не входило. Влюбляться тоже. Однажды ночью Гермиона сталкивается лицом к лицу с Драко Малфоем, который ничего не помнит и живёт как обычный магл. С её стороны было бы глупо упускать такую возможность.
Гермиона Грейнджер/Драко Малфой

Межсайтовский командный перевод Fanfics.me и Twilightrussia.ru

"Сказочная" страна
Сборник мини-истори и драбблов по фандому "Однажды в сказке".
Крюк/Эмма Свон.

Сталь и шелк или Гермиона, займемся любовью
Годы спустя... Немного любви, зависти, Северуса Снейпа и других персонажей замечательной саги Дж.Роулинг.

В лунном свете
Через несколько секунд меня бережно положили на прохладную постель и укрыли одеялом. Уплывающим сознанием я успела заметить небольшую улыбку на губах Деметрия, который выходил из комнаты. А может, мне это просто показалось…



А вы знаете?

А вы знаете, что в ЭТОЙ теме вы можете увидеть рекомендации к прочтению фанфиков от бывалых пользователей сайта?

...что вы можете заказать в нашей Студии Звукозаписи в СТОЛЕ заказов аудио-трейлер для своей истории, или для истории любимого автора?

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Ваша любимая сумеречная актриса? (за исключением Кристен Стюарт)
1. Эшли Грин
2. Никки Рид
3. Дакота Фаннинг
4. Маккензи Фой
5. Элизабет Ризер
Всего ответов: 426
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Фанфики по другим произведениям

Проклятые вечностью. Глава 31

2016-12-3
47
0
Воин Бога

      Путь до столицы прошел на удивление спокойно. Зная скорбную участь, постигшую селения, гнездившиеся вдоль дороги, они решили ехать, не останавливаясь, из окна кареты наблюдая за картиной разрушения, постигшей деревеньки. Если сначала Мираксис проходил по земле, собирая кровавую жатву, то в дальнейшем он, подобно урагану, сметал все, что попадалось у него на пути. Таких разрушений не оставляла после себя даже война.
Казалось, что вся местность по дороге к Бухаресту превратилась в выжженную безжизненную пустошь, по которой проехали всадники Апокалипсиса. Вырванные с корнем деревья; как ураганом сметенные крыши, унесенные в поля; чернеющие, будто от поцелуев огня, остовы домов; разрушенные церкви и растерзанные тела, которые еще не успели захоронить. Не в силах выдержать этого ужаса, Анна задернула шторку кареты, погрузившись в молчаливую молитву, которую никто не осмеливался нарушить.

      При подъезде к городу пейзаж изменился. Здесь не было и следа смерти и разрушений, которые посеял Мираксис в окрестных землях. Бухарест встретил их во всей своей красе: окруженный крепостной стеной, он возвышался на семи холмах, подобно Древнему Риму. Из-за городских стен выглядывали многочисленные маковки церквей, дворцовые купола, крепостные шпили. Огромные особняки, стоявшие вдоль широких проспектов, поражали своей роскошью, сады – масштабами, освещенные масляными лампами мощеные улочки – шириной.

      Несмотря на поздний час здесь все еще кипела жизнь: из придорожных таверн слышалась веселая музыка, по тротуарам гуляли парочки, уличные торговцы сновали от дома к дому, предлагая свой товар. С шумом проехав по мостовой, их черная, не имеющая гербов и прочих опознавательных знаков, карета повернула на набережную, оставив за спиной торговый квартал.

      Центром города, безусловно, была старая крепость, выстроенная в середине пятнадцатого века. Она была единственным строением, уцелевшим во время османского набега, став своего рода символом стойкости и отваги. Все дороги, петляя между домами, ставшими образчиками классической архитектуры, вели именно туда.

      Анне не с чем было сравнивать. За всю свою жизнь она видела лишь Васерию да Будапешт, но этот город с первого взгляда завоевал ее сердце. Было в нем что-то таинственное, мятежное, в каждом кирпичике чувствовалась некая сила, заставляющая душу трепетать от благоговейного восторга. И, по какой-то даже ей неясной причине, этот восторг не могли омрачить увиденные ею картины. Видимо, когда разум устает бороться с окружающим его мраком, он ищет хотя бы какую-то причину для радости, хватаясь за нее, как за спасательный круг, брошенный утопающему.

— Это просто восхитительно, — проговорила она, выглядывая из окошка.

— Благодарю, — проговорил Владислав, с улыбкой глядя на нее. Только сейчас Анна поняла, что основу Бухареста во время своего правления заложил именно граф. Он был молчаливым свидетелем того, как его детище растет и развивается, падает под гнетом завоевателей и возрождается из пепла. Без преувеличений можно было сказать, что вампир был «отцом» этого города. Наверняка и сейчас, спустя столетия, он принимал деятельное участие в его развитии, вкладывая средства в строительство и экономику.

      Оставив за спиной покатый мост, по краям которого стояли конные всадники, возница остановил экипаж около небольшого особняка, стоящего на набережной. Со всех сторон окруженный массивной кованой оградой, на первый взгляд он ничем не выделялся из общего архитектурного стиля города. Трёхэтажное строение песочного цвета с плоской крышей и арочными окнами было образчиком утонченного вкуса. Стройные колонны с искусными капителями поддерживали высокие своды, массивная дверь с фигурной лепниной прекрасно вписывалась в общий ансамбль. Перед входом раскинулся круглый фонтан, в центре которого находилась композиция торжества греческих богов. Помня роскошную громаду дворцового комплекса в Будапеште, Анна даже поразилась скромности этого убежища графа.

— Я приобрел его недавно, — произнес мужчина, читая ее мысли по выражению лица. — Еще не успел обустроить все по-своему. Прошу, — пропуская своих гостей вперед, добавил он.

      На самом деле Дракула слукавил: он не желал ничего менять в этом особняке. Эта была тихая пристань, предназначенная для отдыха от привычной суеты, но не отделявшая его от городской жизни, как замок в Трансильвании.

— Мы здесь как на ладони, — опуская шляпу на лицо, проговорил охотник.

— Не волнуйся, я купил его недавно по другим документам. Мираксис не знает о нем.

      Внутри особняк был намного уютнее, чем можно было представить. Гостиная была обставлена в викторианском стиле: стены, обтянутые пепельно-розовой тканью, венчали многочисленные картины, тяжелые портьеры с легким тюлем гармонично вписывались в общую обстановку. В центре комнаты стоял массивный диван с журнальным столиком перед ним, к которому примыкали два мягких кресла. В углу комнаты располагался внушительных размеров мраморный камин, на котором стояла фарфоровая ваза с огромным букетом белых лилий, увы, искусственных. Пол застилал пушистый персидский ковер с замысловатым рисунком, а напротив входа стояли напольные часы, как раз пробившие полночь. Единственное, что немного портило общее впечатление, это достаточно толстый слой пыли, не только укрывший мебель, но и витавший в воздухе, а так же холод, пропитавший стены. Очевидно, дом давно не протапливали, а потому устойчивый запах сырости заполонил многочисленные комнаты.

      Небрежно бросив кожаные перчатки на стол, а плащ на подлокотник кресла, граф по-хозяйски расположился на диване, давая остальным знак чувствовать себя, как дома.

— Слуг здесь нет, — проговорил вампир. — Оно и к лучшему: некому будет болтать! Наверху несколько спален, можете выбрать ту, что больше приглянется.

— Об обеде, я так понимаю, нужно озаботиться самим, — усаживаясь напротив него, произнес Ван Хелсинг. По ответному взгляду графа было ясно, что он попал в цель.

— Разумеется. Благо город изобилует свежей кровью, — усмехнулся вампир, но встретив осуждающие взгляды, предпочел закрыть тему. — Итак, мы прибыли сюда за несколько дней до бала, а значит, у нас есть время на то, чтобы найти Мираксиса и постараться покончить с ним до пророченного часа. Зная его, могу с уверенностью сказать, что он не будет прятаться по углам, как напуганный котенок. Он оденет на себя личину человека и будет вести активную светскую жизнь.

— Выходит, нам нужно искать таинственного аристократа, прибывшего сюда около недели назад, — проговорил послушник.

— Именно, — кивнул Владислав. — Дорогие рестораны, приемы местной знати, даже поэтические вечера… Этот мерзавец всегда питал слабость к поэзии.

— Хорошо, — отозвался Гэбриэл. —Предлагаю разделить усилия: ночь – ваше время, день – наше.
— Это вполне разумно, — скрестив руки на груди, произнесла Селин. С момента их последнего разговора с охотником напряжение между ним стало настолько тягостным, что остальные едва могли находиться подле них, а путешествие лишь усугубило это состояние.

      Но, даже разделившись, они не смогли найти след Мираксиса. Город будто бы погрузился в молчаливое затишье перед грядущей бурей. Это пугало, ибо там, где властвует неизвестность, подключается воображение, рождая картины одна страшнее другой. У графа не было сомнений в том, что Мираксис затаился где-то среди этих стен, выжидая час собственного триумфа. Не по одному разу он обошел округу, хотя и понимал всю тщетность собственных усилий. Если древний вампир желал скрыться из этого мира, найти его мог лишь ему подобный. Оставалось только ждать.

      Находиться в особняке для него было невыносимо: Ван Хелсинг, Селин, Анна – все они были погружены в собственные мысли, покидая свой эфемерный мирок лишь для того, чтобы подкрепить свои силы. Нет палача страшнее, чем совесть – она не щадила никого, да и убежать от нее было невозможно, а потому обществу кающихся граф предпочитал ночные прогулки по родному городу, где каждый камень, каждая стена были удивительно знакомы.
      Пройдя по набережной, он спустился в ремесленный квартал, остановившись у Почтового Дворца. Трёхэтажное здание кремового цвета с темной купольной крышей представляло собой настоящий шедевр классической немецкой архитектуры. Из высоких арочных окон пробивался тусклый свет, бросавший печальные тени на декоративную греческую колоннаду, предающую строению древнее величие. Огромные часы на фронтоне, испещрённом барельефами, пробили полночь, возвестив о наступлении нового дня.

      Взглянув в чернеющую высь, Владислав про себя отметил, что небесные светила уже начали выстраиваться в ряд, приближая судьбоносный момент. В который раз граф убедился в том, какой непреодолимой силой обладает судьба. Сколько раз они стояли на краю гибели? Скольких потеряли на своем пути? Сколько раз готовы были отказаться от борьбы? Но каждый раз какая-то невидимая сила возвращала их на верную стезю, чтобы они могли исполнить то, что было предначертано высшими силами. Именно для этого они были рождены, для этого страдали. Стоило ему об этом подумать, как на глаза бросилась афиша с расписанием грядущих концертов. Подойдя ближе, Дракула застыл на месте, будто вмороженный в ледяную глыбу, а потом, взмыв в небеса, полетел по направлению к своей резиденции.

      Каждый вечер по какому-то негласному правилу остальные собирались в гостиной, где в мерцающем пламени камина предавались меланхоличным размышлениям, лишь изредка перекидываясь незначительными фразами. Мрачная обреченность насквозь пропитала не только их растерзанные души, но и стены старого особняка. Искоса поглядывая на своих товарищей, Анна невольно задавалась вопросом о том, почему мрачная печать Чистилища не оставила столь же мучительного следа на душе ее возлюбленного. Несмотря на пережитое, он по-прежнему сохранил трезвость суждений, надменный юмор, волю к победе и силы на борьбу, чего принцесса не могла сказать глядя на остальных.

— «Мы сильны ровно настолько, насколько сильно наше слабейшее звено!» — принцесса мысленно проговорила слова вампира. — «Интересно, насколько мы сильны сейчас?»

      Она знала, что Дракула был прав: в их глазах потухла былая искра. Она не могла прийти в себя после встречи с собственными предками, отказавшимися от нее; Селин изо всех сил пыталась привести в согласие разум и сердце. О Карле, дрожащим от одного лишь упоминания о Мираксисе, ей даже думать не хотелось, а Ван Хелсинг, он хоть и хранил напускное спокойствие на лице, в душе вел непрекращающуюся борьбу со своими ипостасями, предаваясь вновь обретенным воспоминаниям.

— «Хороша получилась команда по спасению!» — саркастично усмехнулась она.

      Из этих размышлений ее вывел воодушевленный голос графа, ворвавшегося в дом, подобно снежной пурге. Холодный ветер, сопутствующий ему, разнесся по комнате, перелистывая страницы раскрытой книги и сбрасывая на пол несколько газет.

— Эврика, — воскликнул он, на ходу кидая плащ на спинку кресла, а небольшую программку на низкий столик.

— Румынский Атенеум? — произнесла Селин, взяв в руки брошюру.

— Потрудись объяснить, — проговорил Ван Хелсинг, подходя ближе к вампирше.

— Неужели не ясно? — фыркнул граф. — Как только я раньше не додумался до этого. Театр был достроен в этом году, а это, — он указал на программку, — его дебютное представление, которое приходится, как раз, на ночь парада планет.

— Но почему об этом не писали раньше? — проговорил Карл.

— Писали, но не во всех газетах и довольно давно, а афиши и вовсе расклеили пару дней назад.

— Но почему ты решил, что Мираксис появится в театре, а не на балу?

— Стройка началась несколько лет назад, но из-за недостатка средств была «заморожена» на неопределенный срок, однако этим летом поступило баснословное пожертвование, которое позволило возобновить работы с форсированной скоростью. Единственным требованием неизвестного дарителя было то, что дебют состоится в первое полнолуние нового года. Ни о чем не говорит?

— Мираксис, — произнесла Селин, понимая течение мыслей вампира.

— Именно. В газетах массово об этом не писалось потому, что рассылались именные приглашения на первое представление. Высший свет раскололся на тех, кто поддерживает политику правящей династии, и аппозицию. Последние, разумеется, прибудут в театр, а не на бал. Там-то и состоится триумфальное представление Мираксиса. Ему нужен зритель, нужны овации, а где еще их можно получить, как не на сцене? И постановка подходящая…

— «Носферату: симфония ужаса!» — прочитал охотник, перелистывая программку. — Вас ждет небывалое зрелище, проливающее свет на существование тех, кто обитает по ту сторону жизни. И да прольются кипящие страсти на мертвые сердца, и да восстанут те, кто веками пребывал в тени! С восходом Луны начнется новая веха в жизни этого мира…

— Как авангардно, не находите? Люди выйдут на сцену, превознося созданий ночи, не подозревая, что этот роковой час окажется апофеозом одного из них. Он не просто заявит о себе, он прокричит об этом с высоты сцены мирового уровня. Вполне в духе Мираксиса: пафосно, зрелищно, надменно… Готов жизнь положить на алтарь своей правоты, — в довершение произнес граф. — Он будет там, не сомневайтесь.

— Если так, то нам нужны приглашения! — проговорил охотник.

— О, об этом не переживайте, герцог Гинденбург, — произнес Дракула, бросая на стол приглашения.

— Альберт Гинденбург с супругой?! — вопросительно подняв взгляд на вампира, произнес Ван Хелсинг.

— Разумеется, с супругой! — небрежно усмехнулся граф. — Если бы мужчины посещали такие места в одиночестве, мир бы покатился в тартарары.

— Но его хозяин...

— О, не переживай, ему оно больше не понадобится! — произнес Владислав, но поймав на себе холодный взгляд Анны, добавил: — О жив, здоров! Это мой старый партнер. Мы вместе инвестировали средства в строительство железной дороги, так что не в моих интересах потерять такого компаньона.

— А какую личину на себя наденешь ты? — проговорила принцесса, рассматривая приглашения.

— Граф Эрнест Коллоредо-Мансфельд. Потомок одного древнейшего, но, к несчастью, обедневшего немецкого рода, — мужчина грациозно преклонился. — Большую часть жизни он провел за границей в попытках вернуть семейное достояние, но, потерпев горькое фиаско, решил вступить в договорной брак с богатой наследницей Максимилианной Гессенской, — Владислав указал на Анну. — Завершением их свадебного путешествия по Европе стала поездка в Бухарест, где они и передали мне свои пригласительные билеты.

— Так просто передали? — прошипел охотник.

— О, Гэбриэл, ты себе даже не представляешь, насколько сложно мне отказать!

      О дальнейшем расспрашивать никто не стал, предпочитая неведение обличительной правде. Остаток ночи они провели в попытках составить план действий, изучая чертежи здания, пытаясь найти на них следы тайных ходов. Уже перед самым рассветом, когда лучи солнца стали проникать сквозь сомкнутые портьеры и все решились разойтись по своим покоям, Анна отвела вампира в сторону.

— Скажи, ты ведь правда не убил их? — проговорила она, утопая в синих омутах его спокойных глаз.

— Правда, — отозвался он, глядя на принцессу. Ложь давалась ему легко, века научили его произносить эти слова с такой искренностью, что никто не мог заподозрить в его словах лжи. Зная природу своей возлюбленной, сказать ей правду означало уничтожить хрупкое доверие, которое с таким трудом восстановилось между ними. На это пойти он был не готов, как впрочем, и на отказ от человеческой крови, особенно, в преддверии судьбоносной битвы.
Кровь животных — лишь половина силы вампира. Сейчас, когда его окружают те, кто оставил надежду по ту сторону адских врат, он не мог позволить себе такой слабости. Когда-нибудь он покается перед Анной в своей лжи, но не в своем поступке.

      Его с графом Коллоредо-Мансфельдом связывали давние счеты, оплатить которые могла только пролитая кровь, и сейчас вампир взыскал этот долг с процентами, памятуя о былых обидах.

— Тебе нужно отдохнуть, следующая ночь будет тяжелой для нас всех, — целуя ее в лоб, произнес он. — Платье ждет тебя в твоей комнате.

      Уснуть этим днем не удалось никому. Чем ближе подходил судьбоносный час, тем большее волнение охватывало обитателей особняка. К вечеру оно и вовсе стало осязаемым, витая из комнаты в комнату, подобно сквозняку.

      Платье, подаренное вампиром, было настоящим образчиком роскоши, соответствующей последним веяниям моды. Узкий лиф из зеленого атласа, расшитый черной шелковой нитью, на взгляд Анны, был слишком смелым, хотя и безукоризненно облегал и приподнимал грудь, подчеркивая все достоинства фигуры. Длинный шлейф тяжелым каскадом спадал на пол, поражая замысловатостью драпировки, туфли в тон, черные перчатки и почти невесомая, цвета воронова крыла, шаль с золотой вышивкой завершали образ утонченной и изысканной дамы. Уложив волосы свободными локонами, струящимся водопадом спадавшими на плечи, принцесса закрепила их простой заколкой. Как жаль, что сейчас она не могла видеть свое отражение в зеркале, но одобрительный взгляд графа, в котором проглядывала едва скрываемая гордость, служил для нее лучшей похвалой.

      Оглядев его с такой же строгостью, девушка поразилась тому, как тонко он чувствовал этот мир. Обладая незаурядным вкусом, он мог носить достаточно скромные вещи с поистине королевской статью. Привычный ей черный камзол занял свое место на вешалке, а вместо него пришел идеальный черный фрак, из под которого ослепительной белизной светилась рубашка. Темный шелковый платок с бриллиантовой булавкой, завязанный узлом «аскот», заменил галстук, делая образ более утонченным и легким. Широкие плечи укрывал иссиня-черный плащ, спадавший до самых пят. Белые перчатки, сидящие будто вторая кожа, и сверкающая инкрустированным серебряным наконечником трость стали завершающими аккордами его образа. Подобно принцессе, вампир решил заплести волосы в полухвост, оставив свободные локоны на плечах, закрепив их шелковым шнуром. Поистине ему удалось вжиться в роль высокородного аристократа, прожигающего жизнь в погоне за несметными богатствами.

— Последний штрих, — бархатистым голосом произнес он, выводя ее из раздумий. При этих словах вампир достал небольшой бархатный черный футляр. На алом атласе всеми гранями сверкала ослепительная изумрудная подвеска, обрамленная сотней бриллиантов – поистине королевский подарок. Золотая цепочка, инкрустированная алмазами меньшего размера, заключила огромный камень в своей стальной хватке. Анна не очень хорошо разбиралась в драгоценных камнях, но представшее перед ее взором ожерелье ослепляло своей пленительной красотой. Глядя на него, принцесса даже не осмеливалась предположить того, каких баснословных средств стоило графу это приобретение, ибо изумруды таких размеров встречались реже бриллиантов, а ценились в десятки раз дороже. Тут же лежали серьги и небольшая заколка, призванная подчеркнуть изысканность ее наряда.

— Изумруды, — проговорил он, проведя пальцем по сверкающим граням, — они подходят к вашим глазам, моя принцесса. Одно лишь золото крикливо и безвкусно, да и блеск его предательски холоден. Эта манящая зелень смягчает его, вдохнет в него жизнь.

      Анна покорно перекинула локоны через плечо, позволяя графу застегнуть эту драгоценную диковинку на ее шее.

— Я привез его из Южной Америки два века назад. По словам старого конкистадора, купившего за него свою никчемную жизнь, камень принадлежал индейской принцессе, но жадность испанцев не знала границ: они стерли с лица Земли целую цивилизацию, а ее награбленные сокровища переплавили на золотые слитки.

— Неужели я слышу осуждение в твоем голосе? — произнесла принцесса.

— Человеческая жизнь во все века стоила немного, а вот то наследие, что она после себя оставляет, может быть поистине бесценным. За него стоит воевать и умирать, ибо, уничтожая историю и память о прошлом, мы лишаем себя будущего. Индейцы предпочли смерть рабству, в том их выбор, но, как и многие ценители прекрасного, я жалею об их утраченных знаниях, о том, что обратилось в тлен и ушло вслед за ними.

      Девушка выслушала его спокойно; раньше подобные слова вызвали бы в ее душе бурю осуждения, а теперь, теперь она будто вникла в их суть и смогла принять это, как истину. С каждым днем холодный рассудок вампира все дальше уводил ее от мира людей, в корень меняя некоторые суждения. Накинув на ее плечи легкую шаль, уже у самого выхода Дракула придержал ее за локоть:

— Знаешь, остроумные ответы даются мне куда лучше, чем признания. Не думал, что когда-то еще произнесу эти слова, но...

— Не смей, — оборвала его Анна, в импульсивном порыве приложив палец к его губам, будто запечатывая уста. Его слова были похожи на последнее прощание, будто он заранее знал, что, ступив на эту тропу, назад уже не вернется. Она не могла этого допустить. Их души стали едины с того момента, как слилась их кровь, но только сейчас они смогли достичь истинной близости, не требующей ни слов, ни обещаний. Для того чтобы понять мысли и чувства возлюбленного, достаточно было просто заглянуть в глаза. — Я не стану прощаться с тобой ни здесь, ни сейчас, никогда! Мы поговорим об этом после... когда все это закончится!

— Тогда пообещай мне кое-то.

— Что?

— Если у нас ничего не получится – беги. Бери Селин и убегайте со всех ног! Несколько дней переждите в особняке, а потом уезжайте на Запад, в Лондон или Дублин, а еще лучше в Америку.

— Я не даю невыполнимых обещаний! Я убедила вас ступить на этот путь и пройду его с вами до конца.

— Есть разница между отвагой и безумием. У вас не будет ни единого шанса победить Мираксиса. Вы погибните впустую.

— Значит, мы погибнем с гордо поднятой головой.

— Анна, нет в смерти ничего героического, точно так же, как и в заточении. Смерть — это всегда боль и грязь. Не стоит ее идеализировать!

— Помнишь тогда, в темнице, ты мне сказал, что вампиры – гордые порождения ночи, и мы найдем свою смерть лишь паря навстречу солнцу. Я часто вспоминаю эти слова.

— У принцессы очень хорошая память, — приобняв ее, ухмыльнулся граф, но, несмотря на то, что губы его исказила насмешливая улыбка, глаза светились такой нежностью, что у Анны невольно перехватило дыхание.

      Веками он находился на самой вершине власти, с которой был сброшен с таким грохотом, что содрогнулись оба мира, но именно это падение позволило ему понять истину, в которой раньше вампир себе отказывал. Он знал, что все это время его окружали лжецы и лицемеры, но только сейчас, после четырех сот лет сна, в его душе вновь пробудилось чувство настоящей дружбы, ибо у победителя было много друзей, и лишь у потерпевшего поражение они были истинными. Анна, Селин, даже Гэбриэл... почему-то в его душе укрепилась некая уверенность в том, что, раскаявшись в содеянном, на этот раз охотник пройдет с ним путь до конца. Принцесса была права: стоило предать былое прощению — и дышать стало легче.

      Однако теперь другая истина жгла сердце вампира каленым железом: Дракула понимал причину этого упорного желания девушки последовать за ним. По сути, он был тем парусом, что поддерживал ее корабль на плаву, заставляя несчастную с надеждой смотреть вперед. Чистилище отняло слишком большую часть ее души, а муки совести сводили с ума, а потому у графа не было сомнений в том, что, если Мираксис убьет его, принцесса последует за ним по дороге отчаяния.

— Что ж, выходит, пойдем одной тропой...

— До самого конца, — поддержала Анна, грациозно вложив свою руку в его ладонь. Кто бы сказал ему несколько месяцев назад, что принцесса скажет ему нечто подобное – от души посмеялся бы.

      Когда они спустились в гостиную, Ван Хелсинг уже ждал их, устроившись в кресле. Кого-кого, а увидеть его во фраке, принцесса никак не ожидала. Девушка даже поразилась тому, сколь сильно его изменил классический костюм, сделавший из охотника на нечисть изысканного лондонского франта. Его гладковыбритое лицо выглядело по-аристократически возвышенным, густые светло-каштановые волосы были зачесаны назад и слегка тронуты невидимыми заколками. Накрахмаленные манжеты с рубиновыми запонками слегка выглядывали из-под фрака, а в лацкане сверкал масонский знак — дань моде, не более того. Черный плащ, перекинутый через руку, придавал его облику некую небрежную дерзость, что делало его еще более притягательным.

— Что ж, осталось дождаться только одну участницу нашей вылазки, — проговорил вампир.

— А вот и она, — отозвалась Анна, поднимая глаза на вершину лестницы. Вослед ей то же сделали и мужчины. В этот миг у Ван Хелсинга даже перехватило дыхание, а сожаления о собственных словах закрались в сердце. В очередной раз он пожалел о своем решении; о том, что не мог сам себе дать хорошую оплеуху, чтобы прекратить свои бессмысленные метания, от которых становился противен сам себе. Женщины: сколь коварна была их красота, сколь притягательна душевная сила.

      В платье из белого атласа с синим шлейфом, струящимся по полу, она выглядела, как древняя богиня, сошедшая со своего небесного пьедестала. Лента в тон опоясывала ее талию, обращаясь на спине огромным бантом, скрепленным брошью. Волосы она уложила в высокую прическу, сквозь которую пропустили бело-синие ленты, придающие образу большую элегантность и невинность. Но истинным украшением для нее стало сверкающее на белоснежном атласе ожерелье ослепительного, в три ряда, жемчуга с золотым отливом. Лучшего украшения для нее нельзя было и придумать. Длинные перчатки, поверх которых были надеты браслеты, будто переливались в свете свечей, точно так же, как переливались глаза девушки, выдававшие ее напряжение, становясь то темно-синими, то небесно-голубыми. Хоть подобные приемы были для Селин привычнее, чем для Анны, от одной мысли о том, что весь вечер ей придется держаться подле охотника, было достаточно, чтобы вызвать в ее сердце целую бурю эмоций. Вся душевная борьба предыдущих дней сошла на «нет», отступая под натиском чувств.

— Графиня, — произнес вампир, напоминая им о том, что на этот вечер они точно так же выходят на сцену, отыгрывая до конца свои роли, — Вы просто обворожительны! — запечатлев скользящий поцелуй на ее руке, произнес Дракула, подводя девушку к ее новоявленному «супругу».

      Охотник подал ей руку, поспешно уведя взгляд в сторону. Меньше всего его разум сейчас хотел поддаваться этому пленяющему очарованию.

— Ты прекрасна, — чинно произнес он, следуя за графом и Анной, которые уже садились в карету. Селин, памятуя их последний разговор, предпочла оставить этот комплимент без внимания.

      Карета медленно застучала по мостовой, оставив позади огромный особняк, теряясь в лабиринте узких улочек, освещенных масляными лампами. Карл, которому на этот вечер пришлось примерить на себя роль возницы, погонял лошадей, поглядывая по сторонам. То тут, то там ему мерещились пугающие тени, в лице каждого прохожего виделось столь ненавистное и устрашающее лицо Мираксиса. Проехав по набережной, они свернули к историческому центру, где огромной громадой возвышался Румынский Атенеум.

      Эта массивная постройка, издали напоминавшая древнегреческий храм, была настоящим образчиком высокого архитектурного стиля. Увенчанная стеклянным куполом громада с бронзовой статуями муз по всему периметру, обладала искусным декорированием и великолепными романтическими барельефами, которые придавали всему образу здания особое очарование. Непосредственно перед театром раскинулся прекрасный парк, окруживший дорогу. Даже сейчас, укрытый толстым слоем снега, он выглядел внушительно. Потерявшие листву деревья, простирали свои ветви к небесам, вдоль всего пути стояли погруженные в зимний сон мраморные изваяния, а подле дорожек, разгоняя непроглядный мрак, сверкали десятки фонарей, создавая поистине волшебную атмосферу.

      В здание Атенеума пускали только по приглашениям. Швейцар, встретивший их у входа, внимательно изучил пригласительную карточку, прежде чем распахнуть пред ними арочные двери, украшенные цветными витражами.

— Герцог, — приторно проговорил он, улыбнувшись Ван Хелсингу. Действительно громкий титул мог провести куда угодно. — Граф, — слегка наклонив корпус, добавил мужчина.

      Шел снег, но у самого входа вампир сумел различить сморщенную афишу дебютного представления. На ней, облаченный в плащ, напоминающий распахнутые крылья летучих мышей, красовался мужчина, вонзивший белоснежные клыки в шею своей возлюбленной.

— «Будто переживаю собственную жизнь со стороны!» — подумал граф, переступая порог. — Опера обещает быть интересной! — уже вслух добавил он.

      Вместе с ними в фойе вошли многочисленные парочки, жмущиеся друг другу, пытаясь отогреться. Острым взглядом Дракула приметил, что не только люди, но и вампиры приглашены на это празднество. Зайдя в Атенеум, они сразу очутились в самой гуще светской болтовни. Кокетливые аристократки, невесть зачем взявшие с собой шикарные веера, во весь голос обсуждали эту авангардную постановку. У заключенных в золоченые рамы зеркал толпились десятки жеманниц, поправлявших широкие поля шляп, заново укладывая влажные локоны, потрепанные непогодой.

      Толпа теснила их со всех сторон, поэтому, чтобы избежать давки, граф прижал Анну к стене, оглядывая коридор, наполненный густым, тягучим ароматом духов, табака и морозной свежести, врывающейся вместе с ветром. Среди этой толчеи у них почти не осталось времени на то, чтобы осмотреть внутреннее убранство театра, а полюбоваться было чем.

      Оформление Атенеума внутри было не менее грандиозным и величественным, чем снаружи: изысканные балконы, спиральные лестницы, декоративные витые решетки, лепнина и фрески на потолке, цветочный орнамент которых был покрыт слоем золота – убранство достойное самого короля. На потолке в центре огромного расписного плафона в стиле эпохи Возрождения, сияла огромная хрустальная люстра, играя всеми цветами радуги. Глядя на всю эту роскошь, Селин мысленно прикинула, насколько баснословную сумму Мираксис вложил в собственный триумф.

      Словно самоцветы, на стенах горели созданные богемскими мастерами фонари из меди и стекла. Высокий купол Атенеума поддерживали колонны розового мрамора, искусно соединенные между собой арками. Стены, испещрённые искусной резьбой и уникальными фресками, так же приковывали к себе любопытные взгляды, иллюстрируя главные события в истории Румынии. Без особого труда Анна нашла на них многие поколения своих предков, принимавших деятельное участие в жизни страны. Был тут и Дракула, восседавший на огромном вороном коне, возглавляя ополчение против турок. Этой вражде была посвящена целая фреска над главным входом.

      Вскоре открылись двери зала. Молоденькая девушка протолкнулась к ним и поманила за собой, указывая мимо плеч и голов на ступеньки лестницы, ведущей наверх. Как важным гостям, им была отведена одна из лучших лож в Атенеуме, из которой открывался вид не только на стену, но и на зрительный зал. Пропустив вперед Анну и Селин, мужчины расположились за их спинами, разглядывая лица толпы.

— Замечательная идея: запереть людей и вампиров под одной крышей, — усмехнулся граф, то и дело встречаясь с горящими глазами своих соплеменников. — Все равно, что запустить лису в курятник.

— Это засада? — проговорила Анна, проследив за взглядом Владислава.

— Я в этом не сомневаюсь, — подтвердил он. — Здесь три выхода на первом этаже и два на втором. Возле каждого из них в костюмах обывателей сидят стражи.

— Чтобы отрезать людям путь к отступлению, — произнесла Селин.

— Очевидно!

— Что ж, их мы возьмем на себя, — с уверенностью произнесла вампирша. — Ваше дело – Мираксис. Если не будет сильного вожака, то и его приспешники враз разбегутся.

— Знаешь, что османы делают с женщинами, которые осмелились отдавать приказы мужчинам? — с улыбкой произнес Дракула.

— А я думала, что Вы, граф, придерживаетесь более прогрессивных взглядов, — в тон ему отозвалась Селин. В последние дни она прониклась к нему не только искренней симпатией, но и доверием, которое заложило прочный фундамент взаимного понимания.

      На проверку Дракула оказался далек от того образа, которым наделил его Виктор. В каждом его движении чувствовалась сила, а в словах, адресованных врагам – угроза, но в то же время было в них что-то, что заставляло девушку проникнуться к нему искренним уважением, которого она не испытывала ни к одному из старейшин собственного клана.

— Тише, — произнесла Анна, указывая взглядом на сцену.

      Свет потихоньку потух, сначала в ложах, а потом и в партере. Из оркестровой ямы послышались тихие перешептывания музыкантов, настраивающих инструменты. Тяжелый занавес красного бархата пошатнулся и расступился, открывая взглядам пустынную сцену, погруженную во мрак. Постепенно зрители растворились в полумраке, осталось лишь мерцание драгоценных камней на кольцах, браслетах и подвесках. Голоса в зале вскоре затихли, и, наконец, воцарилась гробовая тишина. В ту же секунду раздались неторопливые, ритмичные удары барабана, которым начало вторить тихое пение флейты, а затем вмешалась и скрипка, затягивая свою заунывную, ни на что не похожую мелодию. Такую глубокую и возвышенную, что Дракула, в бессмертии проникшийся настоящей страстью к музыке, не мог не почувствовать в стройно звучащих нотах душу вампира, написавшего оперу.

      Мелодия очаровывала, влекла за собой, унося мысли в таинственные чертоги ночи. Теперь и смертные, пусть и ненадолго, пусть один-единственный раз в жизни, получали возможность прикоснуться к неведомому миру оживших сказаний, первых проклятий и мрачной обреченности, таившей в себе столько манящего романтизма, что сердце сжималось в груди. Зрители сидели молча, объединенные печальной симфонией звуков, полных потусторонней красоты и гармонии. Свет рампы засиял десятками огней, и сцена превратилась в бальный зал огромного дворца. Лучи играли на золоченых колоннах, освещали прекрасные фрески на стенах. Глядя на все это великолепие, Дракула едва не поперхнулся от неожиданности, узнав в дорогостоящих декорациях элементы своей летней резиденции в Будапеште: массивный фасад дворца, внутреннее убранство, красивый сад, фонтан у главного входа.

— Вот мерзавец, — прошипел он, едва сдерживая собственный гнев. На сцене перед глазами и смертных, и вампиром разыгрывалась картина его собственной жизни, а точнее его поражения от руки Мираксиса – большей насмешки нельзя было и представить.

— Видимо, не один ты обладаешь искрометным юмором, — толкнув графа локтем в бок, усмехнулся охотник, явно позабавленный этим конфузом.

— Лучше не зли меня, — рявкнул вампир, — иначе я проверю силу этого ятагана на тебе.

— Тише, — шикнули на них напомазанные кумушки, сидящие в соседних ложах. Не желая привлекать к себе лишнего внимания, товарищи замолчали, погрузившись в представление.

      На сцене возникла темная фигура, которая тяжело ступала между рядами липовых деревьев, пока не очутилась в ярком пятне света. Актер, облаченный в черные доспехи и шлем, скрывающий его лицо, в одной руке волочил окровавленный меч, подчеркнуто демонстрируя ее публике, в другой — завоеванное, изодранное в клочья красное знамя, на котором серебрилась окровавленная луна. Тяжело дыша, мужчина сбросил себя шлем, и среди публики прокатился оживленный шепоток. Параллель была слишком явная, а потому люди не могли не узнать в склонившемся на одно колено воине грозного властителя Трансильвании.

      Душа Дракулы отозвалась на это действо без страха, но с каким-то чувством отвращения, разнившегося с ощущениями толпы, которая едва сдерживала ликование, глядя на волшебное очарование хрупких декораций, на мистическую тайну мира бессмертных, окутывавшую сцену, где фигура в широком алом плаще, согнувшись подобно раненному зверю, готова была взывать к силам преисподней, вызывая в зале невольные возгласы, вздохи и шепот. Движения актера были полны завораживающей силы, как и четкий ритм музыки, держащей всех в напряжении.

— Да он издевается! — демонстративно закатив глаза, произнёс граф, скрестив руки на груди. Признаться, негодование вампира забавляло не только охотника. Девушки тоже многозначно переглянулись. Мираксис был тем, кто знал историю Влада с того самого момента, как последний принял вечность в дар, а потому Дракула, не знавший о том, какой поворот приобретет это представление и какие тайны его души сегодня откроются широкой публике, был сильно раздражен. Ван Хелсинг уже собирался ответить ему очередной остротой, но пение, огласившее зал, заставило его прикусить язык.

— Я прожил жизнь, тщеславием ослепленный, пытаясь обуздать губительную власть, на муки адские навеки обреченный, я за корону продал пламенную страсть, что путь в ночи́ мне освещала, когда в погоне роковой судьба меня со смертью обвенчала, навеки отобрав души покой. Я предан был отцом коварным, что за личиной доброты, желая стать правителем державным, в осколки разметал мои мечты.

— А у тебя оказывается неплохой голос! — усмехнулся охотник. — Я близок к тому, чтобы прослезиться!

— Ты играешь с огнем, Гэбриэл! — прорычал граф.

      В это мгновение за спиной персонажа, воплотившего образ Дракулы, появилась темная фигура, занесшая кинжал над его головой. Мелодия сменилась на еще более печальную, и поистине ангельский голос тенора разнесся по залу, заставляя всех затаить дыхание.

— Мой друг, я каюсь пред тобою в грехах, что совершил в пылу́; изменница-судьба меж нами пролегла стеною, мне век не смыть свою вину. Сюда я послан небесами, и крылья здесь сложу свои — засыплет вечность пусть песками все преступления мои. В одну ловушку нас втроем страсть запретная поймала. В одной ладье мы все плывем, но места в ней для нас там мало. И кто-то должен уступить, пойти ко дну с тяжелым грузом, прошу, мой брат, меня простить — в любви соперник мне не нужен!

      С этими словами певец вонзил бутафорский нож в спину своего товарища, опустившись на колени подле его тела. В этот миг свет рампы озарил сцену алым светом, а музыка загремела с такой силой, что многие зрители, не ожидавшие такого поворота событий, подскочили на своих местах. Дракула перевел взгляд на Ван Хелсинга, лицо которого по цвету сравнялось с рубашкой.

— А знаешь, возможно, ты и прав. Опера начинает мне нравиться: подумать только, вся ангельская сущность заключена в нескольких четверостишиях, — усмехнулся граф, встретившись с испепеляющим взглядом охотника.

— Все было не так! — прошипел он в ответ.

— Полно тебе, Гэбриэл, твое предательство увековечит искусство! Не волнуйся, я принимаю твое покаяние, как говорится: «Господь нас рассудит!»

      На сцене век за веком разворачивалась жизнь Дракулы, начиная с момента обращения. Те годы, что он пытался предать забвению, открывались зрителям, как раскрытая книга. На проверку, постановка оказалась очень глубокомысленной, ибо в ней поднималась одна из основных проблем бессмертных — трагедия молодого вампира. Не многие из них, получая вечность в дар, могли без помощи наставника пережить свой первый год. Анна знала об этом не понаслышке, но даже подумать не могла, что подобная участь могла постигнуть и грозного властителя ночи.

      Опера представила графа таким, каким в первые годы после обращения видел его Мираксис: слабым, потерявшемся, наполненным жаждой мести, злобой, страхом перед безумным пиршеством теней и кровавой вакханалией. Видимо, даже для жестокого тирана и убийцы, коим его считали в смертной жизни, маска вампира была тяжким бременем. Годы сменялись десятилетиями, а те плавно перетекали в века. Его сила и знания крепли, а вместе с ними крепла и уверенность в том, что истинным счастьем, вершиной эволюции бессмертных, является полный отказ от чувств. С каждым годом в его душе оставалось все меньше человечности, пока она окончательно не обратилась в глыбу льда, погрузив Владислава в бездонные океаны крови.

      В какой-то момент Анна поймала себя на мысли, что как завороженная смотрит на сцену, стараясь не упустить ни единого слова, ни единого жеста актеров, ибо там разворачивались события, которые сокрыла от нее даже кровь Дракулы. Видимо, со временем подобные ему могли корректировать память крови, скрывать ее от молодых сородичей, и лишь сила Древних или равных могла надломить эту печать, не оставив ни грамма тайн.

      Второй акт был полностью посвящен жизни Мираксиса, тысячелетнему поиску золотой скрижали Лилит и входа в Пустошь Каинитов. Как бы ни крепка была ненависть Владислава, он не мог отрицать, что его наставник проделал поистине титаническую работу, заставив ожить древние легенды, однако с поистине душевным волнением их квартет ждал третьего акта, которому суждено было стать кульминацией этого представления.

      Музыка изменилась, а вместе с ней изменился и ход событий. Из союзников и друзей Дракула и Мираксис превратились во врагов, стоящих на противоположных берегах реки времени. Все знали, что последний бой был неизбежен и ждали его с замиранием сердец; публика пребывала в молчаливом ожидании, став участником действа, даже не подозревая о том, сколь реальны были эти события.

      Каждое слово, каждая нота была носителем философского смысла и морали, которая по мнению автора заключалась в том, что лишь холодный рассудок, возобладавший над чувствами, способен одержать победу в войне бессмертных. Дракула не смог, подобно Древним, выйти за пределы времени, предпочитая жизнь в мире людей, а потому должен был понести за это наказание. Его полет был высок, а потому стремительным было и падение. Наступил долгожданный момент, актеры вышли на сцену, музыка прогремела, и будто с небес спустилась темная фигура.

— Это он! — сквозь зубы прошипел Дракула. — Автор решил принять участие в своем же спектакле! — Анна дернулась, желая вступить в бой, но вампир удержал ее на месте, заставляя ждать. Но чего?

      Зал затаил дыхание в молчаливом предвкушении развязки. Разразился бой, в котором Мираксис, подхватив свою жертву, взмыл с ней под самый купол театра, буквально разрывая ее на глазах изумленных зрителей. На сцене разразилась настоящая бойня: один за другим актеры замертво падали на каменные плиты, а присутствующие, не понимая происходящего, как завороженные принимали это действо. Женщины, не сумевшие выдержать столь реалистичного зрелища, дрожащими руками прятали глаза за стеклами биноклей, а мужчины прикрывали веки, искоса поглядывая вперед.

— Господь Всемогущий, — прошептала Анна, не в силах пошевелиться от постигшего ее шока, — куда же ты смотришь?! — Принцесса опустила голову. Ей захотелось зажмуриться, ничего не видеть и не слышать. Ей чудилось, что воздух вокруг пропитался запахом соленой кожи и благоухающей крови, залившей сцену. Даже с балкона она чувствовала ее притягательный аромат, туманящий разум, пробуждающий голод, заставляющий непроизвольно удлиниться ее клыки.

— Бог предпочел пропустить это представление! — саркастично заметил граф, положив руку на плечо девушке.

      Запретная любовь и коварная судьба справляли тризну на поле брани, ядовитые губы Мираксиса коснулись последней жертвы, оставшейся на сцене горьким, последним в жизни, поцелуем, и девушка, исполнившая роль Анны в этой опере, замертво рухнула к ногам вампира, как разрушенный оплот надежды.

      Несколько мгновений публика сидела в тишине, пораженная реалистичностью постановки, а потом своды огласили редкие хлопки, вслед за которыми вырвался настоящий ураган. Бурные аплодисменты охватили зал. Свет софитов, освещавший сцену притух и сошел на нет, массивный занавес опустился, и огромная хрустальная люстра под куполом театра вспыхнула ярким светом. Зрители начали оживленно переговариваться друг с другом, делясь впечатлениями от увиденного. Это был триумф, настоящий прорыв, не оставивший равнодушных. Ни одни театральные подмостки в мире не видели еще ничего подобного. Вдруг вся толпа разом, точно по команде, повалила к дверям, но вышедший из-за занавеса мужчина повелительным голосом проговорил.

— Сидеть! — кто-то в недоумении остановился, устремив взгляд на подмостки, где стоял белокурый мужчина, наблюдая за зрителями с презрительным высокомерием.

      Мираксис был одет, как всегда, с безукоризненным вкусом: дорогой черный плащ, идеально сидящий фрак, ослепительно белая сорочка с золотыми запонками, инкрустированными черными алмазами. Пожалуй, даже граф уступал ему в элегантности и изящности движений. Однако остальные, будто не замечая его, продолжали свое движение.

— Я сказал: сидеть! — повысив голос, бросил он. Двери захлопнулись, будто по волшебству, отрезав несчастным путь к отступлению. Было в его словах столько силы, что все без исключения опустились на места, повинуясь его воле. Вот она, истинная сила Древних. Одним лишь словом они могли подчинить себе тысячи людей, собравшихся под сводами театра.

      Дракула, наблюдавший за движениями наставника с высоты ложи, старался не выделяться из толпы, а потому вернулся на свое место.

— Вы, смертные, возомнили себя хозяевами этого мира, властелинами жизни, — начал Мираксис, с упоением наблюдая за липким страхом, отражающимся в глазах присутствующих при каждом его слове. Они не могли противиться ему, по необъяснимым для себя причинам, не могли покинуть зал, не могли даже пошевелиться, а потому паника наполнила их сердца, заставляя трепетать в груди. Их биение оглушало и сводило с ума, не в силах противиться этому призывному зову; и Анна, и Селин закрыли уши ладонями, пытаясь сдержать собственные инстинкты. — Вы подобны неразумному стаду, не знающему, как распорядиться подаренной вам Господом свободой. Она стала вашей тюрьмой, я же принесу вам освобождение, — продолжил он. — Я стану пастырем во главе вашей отары, сократив поголовье рабов. Вы – лишь пепел у ног бессмертных, пища, позволяющая нам поддерживать свои силы. Это наш век, и сегодня мы лишим вас выбора, заберем то, что причитается нам по праву. Власть! Ни один вампир не станет больше прятаться во мраке.

— И все же любой мрак боится солнечного света! — громогласно произнес граф, возвышаясь над остальными. Сотни глаз устремились на балкон, встретившись с воплощением того, чью смерть они всего несколько минут назад наблюдали при свете софитов. На мгновение Мираксис застыл в молчаливом удивлении, а потом надменная улыбка исказила его тонкие черты.

— Видимо, я недооценил тебя! Готов это исправить.

      Дернув за рукоять трости, вампир обнажил сияющий клинок и, бросив его в руки Анны, спрыгнул вниз, ступая между рядами напуганных людей. То и дело в след ему скалились собственные сородичи, но никто не решался нанести первый удар. У Ван Хелсинга в руках, откуда ни возьмись, появились серебряные клинки, сокрытые в рукавах фрака.

— Выводите людей, — проговорил он, обратившись к своим спутницам, которые, подобно возлюбленным, уже успели вооружиться, вынув револьверы из-под многочисленных складок платьев.

      Сжимая рукоять священного ятагана, граф приблизился к сцене. Где-то вдалеке над ночным Бухарестом зазвонил колокол, возвестив о наступлении трехчасового рубежа. Долгий, монотонный звук проник даже в концертный зал, в ответ ему звон хрустальных плафонов отозвался протяжным перешептыванием.

— Неужели ты думаешь остановить меня этими игрушками? — надменно произнес Мираксис, увидев в руке бывшего ученика светящееся всеми гранями лезвие, но в глазах его промелькнуло беспокойство.

— До восхода смерть нас рассудит, — прошипел граф, вставая против своего врага. Слишком много всего было поставлено на карту, Дракула не мог позволить себе очередного поражения. Сегодня он будет сражаться не за людей, с надеждой смотрящих на того, кто решился восстать против древнего зла, не за высшую справедливость. Сегодня он будет сражаться за жизнь тех, кто вопреки всему ворвался в его сердце, предав смысл его вечности.

— Вперед! Убейте их! Убейте всех! — прокричал Мираксис своим прихвостням, которые в то же мгновение кинулись на испуганную толпу. Вокруг воцарился хаос. Люди в кровь разбивали руки, пытаясь пробиться сквозь закрытые двери, топтали друг друга, а вампиры тем временем собирали жатву, удовлетворяя свой голод. Испуганные крики и стоны умирающих, плач детей наполнили зал, играя роковую мелодию смерти. Древний ужас, восставший со страниц забытых легенд, укрыл присутствующих своей темной дланью, наполняя сердца страхом.

      Дракула вознесся на сцену, сделав достаточно робкую попытку нападения — он не знал наверняка, какой ход сделает Мираксис, а потому не решался кидаться в драку с полной силой. Ловко увернувшись от расчертившего воздух лезвия, наставник метнулся за кулисы, доставая из стопки бутафорского хлама собственный меч. Граф не достиг цели, но символы на клинке ятагана, будто почувствовав присутствие Древнего, загорелись синим пламенем.

      И вновь скрестились мечи, своим звоном возносясь над какофонией криков. Удары сыпались один за другим, высекая десятки искр. Это был настоящий спектакль, разыгранный для высших сил, наблюдающих за действом из высоких чертогов. Выстроившиеся в ряд планеты окрасили Луну алым. Каждый из бойцов почувствовал, как вместе с кровью по венам струится сила Вселенной. На этот раз это была битва равных – последняя битва в войне бессмертных.

— А ты стал сильнее с нашей последней встречи, — сквозь зубы прошипел Мираксис, отражая удары вампира.

— Мармирия передала с кровью мне свою силу, — отозвался граф. — Они ждут тебя... в Ониксовом замке. — При этих словах серые глаза Мираксиса запылали гневом, но эмоции быстро улеглись в его душе, а лицо снова приняло бесстрастное выражение.

      Тем временем Анна и Селин изо всех сил пытались прорваться к дверям, которые караулили десятки вампиров. Выхватив из корсажа небольшие серебряные клинки, девушки в прямом смысле прорубали себе дорогу, пока не оказались в самой гуще схватки. Будто руководствуясь чужим приказом, толпа затихла, окружив своих спасительниц смертельным кольцом, но в тоже время оставляя место для схватки.

      Принцесса устремила свои изумрудные глаза в пустоту, пытаясь выхватить их сотен лиц тех, кто осмелится бросить им вызов. Несколько вампиров, заметно сильнее тех, с которыми они встречались прежде, выступили вперед, сверкая окровавленными клыками.

— Как жаль портить столь милые мордашки! — прошипел один из них, почти потеряв человеческий облик. Девушки отступили на несколько шагов, но тут же почувствовали, как им в спину упираются руки людей, контролируемых чужой волей. Они преградили им путь к отступлению, против желания вынося смертный приговор своим спасительницам.

      Вампирши сделали несколько шагов вперед, по щиколотку утопая в пролитой крови, то и дело спотыкаясь о тела повергнутых людей. Вновь воцарилась молчаливая тишина, которую нарушал лишь лязг мечей Дракулы и Мираксиса. Девушки тоже выжидали, предоставляя своим соперникам право нанести удар первыми.

— Вынимайте мечи и сражайтесь, — прокричал седовласый вампир, стоящий на небольшом пьедестале. Видимо, он и контролировал толпу, мысленно лишая людей воли.

      Стражники набросились на девушек, сверкая глазами, подобно диким зверям, вышедшим на охоту. Селин ловко увернулась от удара, полоснув своим клинком нападавшего. Поднеся к груди ладонь, он в ужасе схватился за грудь, рана не спешила затягиваться. Не раз этот стилет спасал ей жизнь, не раз его роковые удары приносили смерть врагам. Метеоритный камень окрасился кровью, сияя при свете люстры зловещим светом. На коротком шаге девушка взмахнула клинком: лезвия схлестнулись и разошлись звенящими жалами. Следующий удар пришелся в пустоту. Противник отскочил в сторону, но, споткнувшись о труп, рухнул на мраморный пол, получив несколько сокрушительных ударов в сердце.

      Анне повезло куда меньше. Ей пришлось сражаться сразу с двумя противниками, наносящими удар за ударом, благо укороченная ножом юбка не сковывала движения. Не единожды принцесса теряла человеческий облик, пытаясь воспарить под купольные своды театра, но враги повисали на ее крыльях, прижимая к земле.

— «Не смей падать! Падение – это смерть, они не дадут тебе подняться», — неустанно твердила она себе, отражая удары, сыплющиеся на нее. Острый клинок вонзился ей в бок, кровь обагрила изумрудный наряд, и девушка начала оседать вниз под гулкие крики толпы. Противник, воспользовавшись ее слабостью, кинулся к ней, но в последнем порыве, собрав волю в кулак, девушка сжала рукоять серебряной трости Дракулы, распоров нападавшему грудную клетку от ключицы до пупка. В ту же секунду стальная хватка сомкнулась на ее шее — потеряв землю под ногами, девушка встретилась с желтыми глазами второго вампира. Он притянул ее к себе, обнажив клыки, и уже собирался впиться ими в голубую венку, выступившую из-под мраморной кожи, но Селин, накинувшаяся на него со спины, перерезала тому горло.

      Кровь фонтаном выбилась из отсеченной шеи, и голова с покинувшими орбиты все еще горящими глазами и спутанными рыжими волосами, липкими от крови, упала к ногам принцессы. Откашлявшись, она пнула ее изо всех сил, и та, кувыркаясь в воздухе, полетела по коридору, с противным шлепком отлетев от стены. Девушка зажала рукой кровоточащую рану, тут же почувствовав, как она постепенно затягивается тонким слоем кожи. Воистину кровь Дракулы, текущая в ее жилах, творила чудеса, заметно ускорив метаболизм и выносливость.

— Взять их! — прохрипел старик, подчинивший себе толпу. Тут же сотни людей, стоявших подле них, начали сжимать смертельное кольцо, цепляясь за девушек своими руками, раздирая их одежду, царапая кожу, не давая взлететь, готовые разорвать их на куски. Как бы ни велика была сила и ловкость вампиров, противостоять сотням в постоянной давке не могли и они. Несчастные пробовали защищаться, уже не отделяя смертных от своих врагов, пытались отмахнуться кинжалами от протянутых к ним потных ладоней. Отрубленные конечности то и дело покидали своих владельцев, но загипнотизированные люди, будто не чувствуя боли, надвигались на них со всех сторон.

— Нужно убить его! — прошипела Анна, пытаясь оттолкнуть мужчину, выбившего оружие из ее ладони и зажавшего ее в кольце сильных рук.

      На вид ему было не больше двадцати пяти лет, но в карих глазах, затуманенных магией, принцесса увидела душевную борьбу и сопротивление, с которыми он пытался противиться чужой воле. Он будто бы просил у девушки прощение за то, в чем не был виноват.

      Слегка подпрыгнув, Селин с размаху метнула стилет в седовласого вампира, чувствуя, как десятки рук повисли у нее на плечах, пригвоздив к полу. Она не видела того, что произошло после, но толпа стихла и расступилась, оставив девушек лежать в кровавом болоте на горе мертвых тел. Раскрыв глаза, вампирша увидела осевшего на пол мага, потерявшего свою власть над толпой.

— Бегите, — прокричала она, распахивая двери концертного зала. Неконтролируемым потоком обезумевшая толпа устремилась вперед, сметая со своего пути все преграды, захлестнув девушку в этом смертельном водовороте, унося вслед за собой. В давке гибли десятки, а то и сотни человек. Они падали и больше не поднимались, превращаясь в подстилку для тысяч ног, ступавших по ним. Каким-то чудом Анне удалось прижаться к стене и, ухватившись за выступающий барельеф, подтянуться к ложе, откуда открывался вид на весь партер.

      Ван Хелсингу тоже пришлось несладко: едва спрыгнув с балкона, он угодил в самую гущу кровавой бойни, сражаясь сразу с несколькими соперниками. Это была война, настоящая бойня, а он был непревзойденным мастером таких сражений. На поле брани действовали совсем иные законы, несравнимые с одиночными дуэлями, а потому у него было явное преимущество перед теми, кто пытался с мечами наброситься на него. В ограниченном пространстве не было места ни для замаха, ни для удара, а потому ему не составило особого труда отразить первые атаки нападавших, замертво рухнувших у его ног.

      Окинув мимолетным взглядом картину боя, охотник быстро оценил ситуацию. Анна была в относительной безопасности, найдя укрытие на балконе; Дракула схлестнулся с Мираксисом и пока не спешил сдавать свои позиции, но где была Селин? Как ни старался, Гэбриэл не мог найти ее небесных глаз, озарявших своим светом мрак, окружавший их.

— Селин, — прокричал охотник, но лишь лязг мечей и гул выбегающей толпы стал ему ответом. Мужчина кинулся туда, где в последний взгляд видел ее, но взгляд невольно застыл на подмостках, где кипела судьбоносная схватка всесильных вампиров.

      Оба противника устремились друг к другу одновременно, меч и ятаган встретились в яростном ударе, скользнули друг по другу до рукоятей. Дракула попытался вывернуть меч, но от резкого движения и сам не удержал свое оружие — оба клинка вылетели из рук сражающих, со звоном рухнув на пол. Мираксис даже не успел понять, как такое могло произойти, как получил мощный удар в челюсть. Десятки огненных искр взорвались в его голове, не помогла даже сила Древних — столь могуч и сокрушителен был удар. Всю массу тела, всю праведную ярость вложил граф в этот, возможно, последний в жизни удар. Мираксис потерял равновесие, споткнувшись о рукоять собственного меча, и повалился на пол.

      Не успел он вскочить, как Дракула одним прыжком уселся на него, прижимая к холодным плитам, занося над головой наставника священный ятаган.

— Отправляйся в ад, мерзавец, — прошипел он, с ненавистью выплевывая каждое слово. Клинок был занесен, и граф не собирался медлить или щадить своего злейшего врага. Мираксис не закрыл глаза, не молил о пощаде, лишь улыбнулся своей белоснежной улыбкой, обнажая клыки.

— И это все, на что ты способен? — едва сдерживая душивший его смех, произнес бывший наставник. — Как примитивно.

      И вдруг Владислав замер в уже начатом движении, рука с ятаганом задрожала и бессильно упала, а сам он как-то обмяк, повалившись на спину. Внезапная боль, которой он не мог противостоять, пронзила все его тело, раздирая на части изнутри. Мираксис сбросил его с себя и рванулся к священному оружию.

— И это великий граф Владислав Дракула?! — усмехнулся старейшина, крутя в своих руках рукоять ятагана. — Это просто смешно: признаюсь, легенды сильно превзошли того, о ком слагались. Ты, видимо, позабыл о том, что я являюсь непревзойденным мастером внушения. Что ж, если это ваша последняя надежда, пусть она навек угаснет, — вампир положил клинок плашмя, уперев рукоять под углом, и, собрав всю свою тысячелетнюю силу, нанес сокрушительный удар ногой, переломив оружие пополам. Клинок с лязгом ударился о пол, и символы, горевшие на его лезвии синим пламенем, погасли. — Ну а теперь, мой друг, настало время проститься, на этот раз я вырву твое нечестивое сердце, — Мираксис поднял обессиленное тело графа над собой, заглянув в глаза своего врага.
Пронзительно закричала Анна: страшный, дикий, звериный глас разорвал ее грудь, — казалось, он мог поднять на ноги мертвых, чьи тела усеяли пол Атенеума.

— «Надо же, о каких пустяках думаешь перед смертью! Вот и верь после этого в предсказания, в предназначение», — мысленно произнес граф, прокручивая перед померкшим взором строчки древнего пророчества. Они проиграли. Это конец! Сейчас он лелеял в сердце лишь одно желание: прекратить жалобный крик Анны. Он так и не успел с ней проститься, видимо, не судьба. Ему очень хотелось перед смертью услышать тишину. — «Я устал!» — шепнул он сам себе, откинув голову назад, силы покинули его вместе со светочем надежды.

      Падение было безболезненным, будто он приземлился на пуховые перины, а не на жесткие холодные плиты. Разомкнув покрытые кровавой пеленой глаза, Дракула увидел Ван Хелсинга, набросившегося на Мираксиса, но тот, перекинув его через спину, прижал охотника к стене.

— А тебе, я смотрю, мало было предыдущего урока, — сдавив железную хватку на его шее, прошипел вампир. — Негоже обычному человеку вмешиваться в битву бессмертных, — приблизив свое лицо вплотную к охотнику, добавил он. Краем глаза Гэбриэл видел Анну, пытавшуюся помочь возлюбленному подняться на ноги, а потом была она — Селин. Она вбежала в зал в окровавленном платье, устремив на него голубые глаза, которые закрывала пелена слез. Прошла лишь секунда, а сотни мыслей пронеслись в его голове, зацепившись за одну-единственную: спасительную.

— «Любой мрак боится солнечного света», — охотник прокрутил в голове слова вампира. Тут же на ум пришли слова Мармирии о том, что победа в битве стоит великих жертв. Голова кружилась, слабость пугала, все тело немело, но мысль, ясная, как полуденное солнце, светилась в душе. — «Господи, молю, лишь на мгновение верни мне то, чего лишил меня столетия назад. Я уплачу любую цену, названную тобой. Я спущусь во льды Ада, я сгорю в огне Чистилища, но прошу, на одно лишь на мгновение верни мне крылья.

      Никогда в жизни Ван Хелсинг не молил Создателя с такой неистовой верой, никогда еще ему не нужен был тот спасительный огонек, способный зажечь обреченные сердца. Возможно, они за свои прегрешения заслуживали самой жестокой расправы, но люди... люди, ставшие жертвами этого чудовища, точно не заслуживали такого печального конца. В ту же секунду огонь опалил его вены, и вновь обретенная сила, мощь которой он успел уже позабыть, наполнила его тело. Творец внял его мольбам, услышал последнюю песнь обреченных.

— Я не обычный человек! — перехватив запястье Мираксиса, проговорил охотник, победоносно сверкнув глазами.

— И кто же ты? — издевательски усмехнулся он.

— Я архангел Гавриил!

      В то же мгновение за его спиной ослепительно засияли золотые крылья, раскинувшиеся в разные стороны, заняв добрую половину сцены. В глазах Мираксиса вспыхнула искра страха, он рванулся в сторону, но Гэбриэл перехватил его руки, притянув к себе. Казалось, что их поглотило сияние, вырывающееся из самых недр души, заставляя гореть его кожу праведным огнем.

— Быть не может, — прошипел Древний вампир, обращаясь крылатым монстром, окруженным черным ореолом энергии, похожей на ту, что хранила вход в адские врата.

      Это была извечная битва добра и зла, света и тьмы, любви и ненависти. Все главные герои согласились пожертвовать собой ради того, чтобы восстановить порушенную гармонию, чтобы мир не поглотила вечная Тьма — в том был их главный подвиг, заставивший небеса послать им спасительный луч надежды, сиявший ярче дневного светила.

— Спаси их, — прокричал охотник, мельком взглянув на графа, поднесшего к рукам ладонь, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом обжигающем сиянии. — Закройте глаза!

      Дважды повторять не пришлось: подхватив девушек, Дракула прыгнул с ними в оркестровую яму, укрывая их сорванным занавесом, а потом и собственным плащом. Божественный свет, озаривший своды театра, с каждой секундой становился все ярче и обжигал сильнее. От этого огня не могли спасти ни сорванный бархат, ни плотный плащ, он проникал в самую душу, испепеляя тело изнутри. На несколько минут охотник будто превратился в феникса, возродившегося из пепла, который был послан на Землю с одной лишь целью — очистить ее от скверны.
Разве кто-нибудь из тех, кому волею судьбы пришлось стать свидетелями этого действа, посмел бы вновь сказать, что Господь покинул этот мир? Никогда больше сомнения не тронут их сердца, заставив усомниться в справедливости высших сил. Нет, они больше не будут поднимать взор, вглядываясь в манящую синеву, скрывающуюся за облаками. Они знали — небеса пусты, ибо ангелы сражались на земле.

— Гори в Аду! — прорычал Ван Хелсинг, мертвой хваткой вцепившись в Мираксиса, в страхе рвущегося из его пламенных объятий. Теперь охотник в очередной раз уверился в том, что, не испив чаши горького поражения, невозможно вкусить игристого вина победы, ибо падение закаляло волю. Истинный воин Бога должен был познать боль изгнания, унижение низвергнутого и при этом не потерять веру, чтобы обрести истинное могущество, и теперь, получив невиданную досель силу, он полыхал подобно солнцу, разгоняющему мрак ночи. В этой войне охотник стал самым грозным и совершенным оружием небес.

      Мгновение спустя все тело вампира покрыли огромные язвы и ожоги, чернеющие и испепеляющие его изнутри. Он попытался молитвенно сложить руки, моля о пощаде, о ссылке в Ониксовый замок, но архангелы в своем праведном гневе не знали жалости. Лишь сильнее запылало священное пламя, вырываясь за пределы концертного зала, заставляя Атенеум полыхать в ночи́, став предвестником золотого рассвета. Театр будто обратился солнцем, горевшим на земле и взывающим к небожителям — поистине величественное зрелище, которого земля не видела с момента низвержения Люцифера, когда пламенный меч Серафима заставил полыхать небесные сферы.

      Жар был нестерпимым, от него нельзя было укрыться. Подобно Мираксису, Дракула ощущал, как тлела и пузырилась его кожа, слышал постанывания девушек, которые не в силах были бороться с божественным сиянием. Оставалось только взывать к спасению. Но кого они, проклятые Богом создания, могли просить о милосердии? Будто гром, сотрясший каменные стены, раздался последний крик Мираксиса, а потом все стихло, золотое сияние угасло, и вокруг воцарилась мертвая пугающая тишина. В какой-то момент вампиру даже показалось, что он вновь перешел границу миров, оставшись на противоположном берегу жизни, но боль затягивающихся ран вернула ему ощущение реальности. Анна, дрожа всем телом, прильнула к его груди, все еще не веря, что иссякла кара небес. Селин же, не обращая внимания на свои раны, кинулась к сцене, оглядев картину бедствия испуганным взглядом.

      На удивление, ни на одной из стен не осталось и следа от огненных поцелуев. Кругом царила разруха, и властвовала смерть, до сих пор пожинавшая души павших, среди которых, лежа около обугленных костей Мираксиса, тихо страдал архангел, собственным пламенем опаливший свои крылья.

— Гэбриэл, — прокричала она, упав на колени подле охотника, прижав его руку к своей груди. Тот, слегка улыбнувшись, нашел в себе силы приоткрыть веки, отирая кровавую слезу с ее щеки.

— Простишь ли ты меня? — прохрипел он, превозмогая боль.

— Мне не за что тебя прощать, — прошептала она, — ты сам должен простить себя.

      Охотник перевел взгляд на Дракулу, возвышавшегося за спиной Селин.

— Пришло время платить старые долги! — шепнул Ван Хелсинг, стягивая с окровавленного пальца фамильный перстень с драконьей филигранью. — Четыреста лет он ждал своего истинного хозяина.

      Вампир сел на корточки около смертельно раненного, но не поверженного товарища, принимая из его рук древнюю реликвию. Сколько веков он с упоением представлял себе, как убивает кровного брата, вонзившего ему нож в спину, а теперь, сидя подле него, не мог избавиться от ощущения глубокой утраты, предательски закравшейся в сердце. Видимо, так всегда бывает, когда из жизни уходит старый враг или добрый друг, потому что на месте глубокой ненависти или преданности — двух противоречивых, но сильных чувств — оставалась пустота. Это чувство куда страшнее и разрушительнее смерти, ибо опустошенное сердце не наполнялось жизнью, не заливалось вином. Душа терялась и бесцельно блуждала во мраке, пытаясь найти призрачную пристань, а такое существование бессмысленно.

— Можно что-то сделать? — упав подле Гэбриэла, пролепетала Анна.

— Эта плата за обладание великой силой. Он сжег в ангельском огне все свои ресурсы, и телесная оболочка не выдержала. Его сосуд умирает. Боюсь, что процесс необратим. Разве что...

— Что? — с надеждой в голосе проскулила Селин.

— Проклятие бессмертных. Только обращение может его спасти.

— Спаси его, — взмолилась девушка, ухватив графа за ладонь. Он перевел взгляд на охотника, боровшегося с очередным приступом боли и поднес запястье к губам, пуская тонкую стручку алой крови. Однако в ту же секунду Ван Хелсинг вцепился в его руку с такой силой, которая может проснуться в умирающем пред ликом смерти.

— Нет, нет, — прохрипел он, глядя на него полубезумным взглядом. Вампир коснулся его виска, пытаясь унять терзавшую товарища боль.

— Нет? — переспросил Дракула.

— Отпустите меня. На небесах меня уже давно заждались! — проговорил охотник. В душе он не мог избавиться от ощущения, что чужой здесь, ибо не мог найти себе места в гармоничной конструкции этого мира. Разделить себя надвое он не мог, а жить с двумя враждующими ипостасями устал. Он не мог не понимать, что войти в согласие с Единым и раствориться в Свете невозможно, не освободившись от темных оков, а потому решил отпустить мирскую суету. — Я прожил слишком много жизней. Я устал от подобного существования и не желаю за него цепляться, устал от бесконечной борьбы, погони, страданий и бедствий, которые неизбежны для того, кто взлетает высоко, выбирает сверкающие тропы и странствует по ним между мирами. Я распечатал врата смерти, чтобы обрести вечную жизнь. Наконец я могу вернуться домой, обратиться звездой и занять свое место на небесах, подобно своим братьям.

— Гэбриэл, — пытаясь совладать с душившими ее рыданиями, прохрипела Селин. Она любила его и теперь была вынуждена смотреть на то, как единственного человека, коснувшегося ее души, уносила на крыльях теней костлявая старуха. Может быть, божественная справедливость и восторжествовала, покарав Мираксиса, но разве случившееся с ними сейчас было справедливо? Смириться с этим она не могла.

— Не плачь, не со мной твоя судьба! Пред ликом смерти нам открывается будущее, поверь, я знаю, что говорю.

      Ван Хелсинг сделал глубокий вдох, прислушиваясь к тихим шагам за спиной. Он знал эту холодную поступь, неотвратимой тенью следовавшую за ним, чувствовал этот тленный запах, окруживший их прозрачным ореолом, видел высокую фигуру, облаченную в темный саван. И, конечно же, Гэбриэл чувствовал её в той бездонной пустоте, медленно пожирающей его изнутри. Да, охотник умирал и прекрасно знал о своей участи. Всегда знал. Окинув прощальным взглядом товарищей, он закрыл глаза, чтобы больше никогда их не открывать, растворяясь в окутавшей его тьме.

      Смерть пришла за ним, увлекая за собой в царство мертвых, но пришла она не в образе костлявой сгорбленной старухи, замораживающей душу холодными прикосновениями. Она пришла за ним черноволосой девой, манящей глубиной своих небесных глаз, а он пошел за ней следом по доброй воле, как за старой подругой, открывающей для него золотые врата рая.

— Гэбриэл! Гэбриэл! — заливаясь слезами, звала Селин, припав к его груди, но никакие мольбы не могли задержать в этом мире того, кто твердо решил его покинуть. Таков был закон жизни, такова была плата за спасение, такова была воля судьбы.

      В тот час, впервые за тысячелетия, по миру разнеслась печальная песнь херувимов, по красоте не знавшая себе равных. Ее ни разу не слышал ни один человек, населявший Землю, ибо она звучала лишь тогда, когда умирали ангелы.

Источник: http://twilightrussia.ru/forum/201-16934-1


Категория: Фанфики по другим произведениям | Добавил: Кейт (25.03.2016) | Автор: Dragoste
Просмотров: 224 | Комментарии: 1


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 1
+1
1 Korsak   (28.03.2016 00:27)
Начало не читала.Лишь одну главу в середине и вот сейчас эту главу и эпилог.Но не могу не сказать вам-спасибо!Это очень круто,очень здорово!
Очень продуманный сюжет и не упущена мораль.Я в восторге!
Когда нибудь прочитаю целиком.А сейчас просто еще одно "спасибо"!

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]