Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1218]
Стихи [2314]
Все люди [14596]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13556]
Альтернатива [8910]
СЛЭШ и НЦ [8159]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3635]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

И настанет время свободы/There Will Be Freedom
Сиквел истории «И прольется кровь». Прошло два года. Эдвард и Белла находятся в полной безопасности на своем острове, но затянет ли их обратно омут преступного мира?
Перевод возобновлен!

Чудо должно произойти
Сегодня сочельник. В воздухе витает ощущение чуда. Я настолько физически осязаю его, что невольно останавливаюсь, пытаясь понять, что может измениться. У меня есть заветная мечта, почти несбыточная. Я лелею ее, каждый раз боясь окончательно признать, что ей не суждено осуществиться.
Рождественский мини от Miss_Flower.

В лунном свете
Через несколько секунд меня бережно положили на прохладную постель и укрыли одеялом. Уплывающим сознанием я успела заметить небольшую улыбку на губах Деметрия, который выходил из комнаты. А может, мне это просто показалось…

Игры с судьбой
Ренесми повзрослела 10 лет назад и теперь выглядит на 17. Столько же она и прожила. Вместе со своей семьёй Несси пойдёт в школу, но есть люди, которые играют с её судьбой. Ведь её судьба быть с Джейкобом. Ради неё он готов на всё. Главное для Джейка – это Счастье Несси.

Ведомые поводком и инстинктом
Впереди раздался радостный собачий лай, и Изабелла, среагировав на шум, повернула голову, чтобы с огромным удивлением увидеть вверенного ей Рики на ярко-желтом поводке какого-то чужого мужика в стильном черном пальто.

"Сказочная" страна
Сборник мини-истори и драбблов по фандому "Однажды в сказке".
Крюк/Эмма Свон.

Almost Perfect, Almost Yours
Семья чистокровных волшебников похитила Гермиону, когда она только родилась. В мире красоты и богатства она - девушка мечты Драко Малфоя. Что произойдет, если он узнает, что ее кровь не так чиста, как он думал?..
История "Почти идеальна, почти твоя..." от команды переводчиков TwilightRussia
Работа над переводом ЗАВЕРШЕНА!

Некоторые девочки...
Она счастлива в браке и ожидает появления на свет своего первого ребенка - все желания Беллы исполнились. Почему же она так испугана? История не обречена на повторение.
Сиквел фанфика "Искусство после пяти" от команды переводчиков ТР



А вы знаете?

...что новости, фанфики, акции, лотереи, конкурсы, интересные обзоры и статьи из нашей
группы в контакте, галереи и сайта могут появиться на вашей странице в твиттере в
течении нескольких секунд после их опубликования!
Преследуйте нас на Твиттере!

...что теперь вам не обязательно самостоятельно подавать заявку на рекламу, вы можете доверить это нашему Рекламному агенству в ЭТОМ разделе.





Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Самый ожидаемый вами фильм 2014 года?
1. The Rover
2. Звёздная карта
3. Зильс-Мария
4. Camp X-Ray
Всего ответов: 231
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Фанфики по другим произведениям

Проклятые вечностью. Глава 20

2016-12-3
47
0
Архангел Гавриил

      Вся его жизнь была похожа на постоянное бегство за невидимой целью, которая ускользала от него каждый раз, когда он пытался до нее дотянуться или ухватиться за эфемерный шлейф видений, следовавших за ним по пятам независимо от того, куда он направлялся. Битвы далекого прошлого, отчаянные крики умирающих, для которых он был проводником в загробный мир и божественный свет — эти сны являлись к нему в ночи́, но, подобно химерам, рассеивались с первыми лучами солнца. Прошлое, которого он не помнил, не желало его отпускать, костлявой рукой ухватив за горло и с каждым днем все сильнее сжимая свою хватку.

      Раньше Ван Хелсинг постоянно стремился вырваться из тех границ, которые диктовали ему обстоятельства, пытался не обращать внимания на фантастические образы, вырывавшиеся из задворок его памяти, а потом он встретил Анну. За то короткое время, что они были знакомы, девушка смогла перевернуть его представления о жизни — сама того не понимая, принцесса заставила его забыть о прошлом, прекратить нескончаемую гонку и с надеждой посмотреть в будущее, которое в тот момент казалось почти реальным. А что в итоге? Мечта так и не смогла обрести физический облик, а судьба опять затянула в пучину прошлого, оказавшегося еще более мрачным, чем охотник осмеливался представлять, но хуже всего было то, что и грядущее виделось ему нескончаемой пеленой тьмы и обреченности, которые витали вокруг него.

      Гэбриэл даже представить себе не мог, за какие грехи его наказывал Всевышний этим нескончаемым кошмаром, этим беспамятством, этими обреченными чувствами и Дракулой, который стал его персональным проклятием, неотъемлемой частью его прошлого, его настоящим и если один из них не падет в кровавой схватке, то еще и будущим. Допустить подобное он никак не мог, но и убийство вампира теперь не казалось ему выходом из сложившегося положения. На проверку мир тьмы оказался устроен намного сложнее, чем кто-то из живых мог себе представить. У детей ночи была своя иерархия, свои подводные камни и свои междоусобные розни, в которые собственными стараниями он оказался втянут, и теперь ему нужен был проводник, способный вывести его из этого мрака. А кто мог справиться с этой задачей лучше того, кто уже однажды был с тобой в одной лодке, но стараниями судьбы оказался выброшенным за борт? Хотя, если уж быть совсем откровенным, то другого выбора у него и не было.

      Охотник, несмотря на отсутствие приказа из Ватикана, не мог безучастно наблюдать за разразившейся между бессмертными войной. С одной стороны в пользу его вмешательства говорила логика, а с другой — его личные мотивы. Подобно Анне, Ван Хелсинг лучше узнал оборотную сторону темного мира и понял, что есть куда большее зло, чем вампир-одиночка, терроризирующий небольшой городок.

      Их были сотни, а может, и тысячи. Объединенные в кланы, они при желании могли под покровом ночи поработить и обратить в подобных себе целые города, заняв вершину пищеварительной цепочки. И это было действительно страшно, ибо он представления не имел о том, что может взбрести в опьянённый победой разум древней вампирши и ее прихвостня, столь оберегаемого Селин. В сравнении с этой опасностью, умеренные запросы Дракулы уже не казались ему безумием, и раз уж граф был последним рубежом, способным помешать им достичь своих целей, то так тому и быть.

      Анна оказалась права, сейчас их троица оказалась на обочине жизни, вызвав на себя гнев бессмертных, их общий враг был куда сильнее каждого из них, а значит, хотя бы на время им надлежало забыть о старой розни, сосредоточив усилия на Викторе и Мирабелле. К тому же, если Дракула падет до того, как сможет раскрыть тайну их общего прошлого, последнее так и останется сокрытым в пыли веков. И сейчас, зная некоторые подробности былой жизни, лишавшие душу покоя, Ван Хелсинг уже не мог прозябать в забвении.

      Его кровь смогла открыть Селин лишь маленькую частичку его истории, а он хотел знать все. Хотел сорвать все маски, за которыми скрывались предательство и ложь — две вечные стороны на медали заговорщиков.

      В этих мрачных мыслях прошел его, наполненный одиночеством и сомнениями путь, поэтому когда мрак ночи прорезали еще более темные шпили древнего замка, охотник наконец-то вздохнул с облегчением. Дорога, пролегавшая сквозь старое кладбище, обрывалась у семейного склепа Валериусов, а дальше поднималась к небольшим воротам, охранявшим подступы к замку.

      Страх перед темнотой был ему неведом, а потому он смело ринулся вперед, проходя меж стройными рядами могил, то и дело натыкаясь на обломки старых надгробий, обращавшихся в тлен вслед за теми, кто покоился под ними. Каждое мгновение его взгляд останавливался на покосившихся от времени крестах или встречался с пустыми глазами статуй, взиравших на него из потустороннего мира, а оттого холодок пробежал по его спине.

      Никогда в жизни не было такого, чтобы охотник страшился, слушая суеверные россказни о про́клятых, или боялся призраков, обитавших на грани миров, но сейчас, по неведомой даже ему причине, каждый шаг давался ему все с большим трудом, а душу охватывало неясное волнение. И дело было не в пугающей атмосфере, не в заунывном поскрипывании деревьев, простирающих к небесам свои кривые ветви, не в скрипе ограды, ударяющейся о камень.

      Несколько недель назад в погоне за оборотнем, он уже был здесь ночью, ступал по священной земле обители усопших, но тогда даже мускул не дрогнул на его лице, а теперь вся душа трепетала и рвалась наружу из темницы бренной плоти. Он не понимал этой перемены, а потому начинал опасаться собственных мыслей. Раньше кладбище представлялось ему лишь местом упокоения мертвых тел, переступивших порог земной жизни и из вместилищ красоты сделавшихся прахом, теперь же ему казалось, что он видел их беспокойные души, вырвавшиеся из гробового плена.

      Но когда его взгляд столкнулся с мраморным изваянием, стоящим на широком постаменте у дальней ограды, охотник впал в какое-то оцепенение. Лунный свет, падая на раскинутые в разные стороны крылья ангельского создания, заставлял статую светиться в ночи́. Пройдя по заросшей ежевикой тропе, Ван Хелсинг подошел ближе, вглядываясь в безмятежное лицо совсем еще юной девушки, увековеченной в камне. Природа оставила на мраморе свой отпечаток, избороздив полунагой силуэт и волосы незнакомки мелкими трещинками, но ее лик прошел сквозь века нетронутым ни временем, ни стихией, сохранив прекрасные черты. Высокие скулы, прямой нос, большие глаза и венец длинных волос, скрывающих округлые груди — это была красота истинной аристократки, которой могли позавидовать древние богини. Но когда взгляд скользнул по эпитафии на надгробной плите, его сердце пропустило удар, а душу сдавило в стальной хватке отчаяния. Холодная надпись гласила:

То не мертво, что вечность охраняет,
Смерть вместе с вечностью порою умирает!*

      Несмотря на то, что он слышал эти слова впервые, они показались ему удивительно знакомыми. Его разум начал биться в лихорадочных мыслях, пытаясь вернуть к жизни затерянные в вечности воспоминания, но все усилия терпели провал за провалом, а смысл написанных слов все глубже впечатывался в его сознание. Эпитафия, которая вначале показалась ему бессмысленным набором слов, все больше обнажала глубокий философский смысл, олицетворяющий жизнь, как замкнутый круг. Это был настоящий жизненный парадокс: ведь единственным охранником вечности была, как ни странно, смерть, которая погибнет лишь вместе с вечностью, ибо когда не будет сущего, не будет и смерти, но она бессмертна, потому что вечность не знает конца, и при том жива, ибо перейдёт чрез все века. Однако для тех, кто видел оборотную сторону ночи, был ясен и другой, сокрытый от людей смысл: ибо охранниками вечности были бессмертные — дети ночи, в их жилах не текла кровь, но они не были мертвы, они существовали в тени, вбирая с кровью жертв их знания, накапливая вековую мудрость. Каждый из них олицетворял смерть и был хранителем вечности, и лишь их погибель могла оборвать вечность, ибо вместе с прахом вампиров по ветру развеивались их вековые знания, история цивилизаций канувших в Лету, завершалась целая эпоха.

      Но когда порыв ветра колыхнул молодую поросль ежевики, стелящуюся по камню, Ван Хелсинг увидел вторую надпись у самого основания плиты, едва заметную, куда хуже сохранившуюся, укрытую мхом, но все еще читаемую. Убрав сухие ветки, охотник ножом провел по очертаниям букв, чтобы слова стали более отчетливыми и прочитал:

Да сотворит Господь милость и истину с тобою!
Ибо твой грех — мой, возлюбленная сестра!

      Еще раз оглядев статую с ног до головы, охотник увидел небольшой разлом — отходящую плиту у каменного постамента, говорящую о том, что когда-то оттуда было что-то извлечено или же, наоборот, положено. Подойдя к подножию почти вплотную, охотник засунул в щель лезвие ножа, которое ушло вглубь практически до основания, пропоров пустоту. Не понаслышке зная о том, что богатые семьи часто делали тайники у основания могил, Гэбриэл, используя литой клинок как рычаг, постарался отодвинуть глыбу. Скользнув по камню, кинжал высек десятки искр, издав отвратительный лязг, но все же исполнил свое предназначение. Охотник сумел отодвинуть плиту и просунуть руку к основанию могилы. Там была лишь пустота и примятая земля, но, скользнув по ней ладонью, он нащупал едва заметное углубление, продавленное каким-то тяжелым предметом в те далекие времена, когда почва была еще мягкой. Очевидно, эту таинственную вещицу забрали задолго до того, как он нашел это хранилище, а потому, вернув плиту на свое место, Ван Хелсинг уже собирался продолжить свой путь, когда его взгляд скользнул по высеченным на мраморе цифрам: 1443-1462гг. В тот же миг в разуме раздался голос Дракулы, воскрешая в памяти разговор в замке Франкенштейна и их первую встречу.

— «Эта женщина умерла в тот же год, что и граф!» — пронеслось в его голове. Это совпадение показалось ему не случайным, а учитывая то, что в пятнадцатом веке среди жителей городка была лишь одна семья, способная себе позволить воздвигнуть над усопшим подобный монумент, сомнений в том, кем была эта таинственная незнакомка, у него почти не осталось. Было ясно, что она принадлежала к роду Валериусов, оставалось непонятным другое: почему ее не похоронили в семейном склепе? Если в суждениях опираться лишь на логику, эта незнакомка была сестрой Дракулы, но ни в одной летописи не говорилось о ее существовании. А это породило новую череду вопросов.

— Испокон веков кладбище было местом встречи живых и мертвых, проблема заключается лишь в том, что даже в смерти последние не могут обрести покой, потому что те, в чьих жилах течет живая кровь, не могут побороть своего любопытства, — проговорил до боли знакомый голос за спиной охотника. — Не думал, что ты доберешься так быстро!

— Я послушал твой совет! — отозвался охотник, в некоторой степени пристыженный своим поступком.

— И что же привело тебя на эту могилу? — холодным голосом поинтересовался Дракула, поравнявшись со своим бывшим другом.

— Невидимая рука! Чья-то воля! Кто эта женщина? — бросил Ван Хелсинг, с удивлением наблюдая за тем, как вампир положил на надгробную плиту кованую бронзовую розу, будто переливавшуюся при лунном свете.

— Ты мне скажи! Ведь еще несколько минут назад ты с таким рвением осквернял ее могилу, пытаясь отыскать то, что я забрал три века назад.

— Да как ты смеешь? — прорычал охотник, но, встретившись с холодным взглядом графа, смирил свой гнев.

— Не кричи. Не стоит беспокоить мертвых. Я думаю, тебе прекрасно известно, что бывает, когда они поднимаются из могил.

      В тот момент между ними воцарилось гробовое молчание. Каждый из них тихо взирал на ангельский лик девушки, на щеках которой, будто слезы горести, застыли капли воды, которых охотник не заметил раньше. Она взирала на своих гостей с легкой полуулыбкой, застывшей на каменных губах, с каким-то возвышенным спокойствием, которое способно отразиться лишь на лицах тех, кто нашел упокоение в райских садах.

      Ван Хелсинг не мог наверняка сказать, сколько минут, а может быть часов, они провели в молчаливой задумчивости, но одна мысль, раскаленным железом жалившая его сердце, никак не давала ему сложить эту пугающую головоломку.

— Это Изабелла? — проговорил Гэбриэл, одновременно желая и страшась услышать ответ.

— Да, — коротко отозвался вампир, даже не удостоив своего собеседника взглядом.

— Она была твоей сестрой?

— А ты проницателен! — с пренебрежением ответил вампир, глядя на эпитафию. — Единокровной сестрой. А ты, я смотрю, начинаешь по крупицам восстанавливать то, что Всевышний у тебя так бесцеремонно забрал за грехи — свою память!

      И в этот момент мозаика сложилась. Селин говорила о том, что они с Дракулой любили одну и ту же женщину, и это послужило причиной их разлада, но охотник даже представить себе не мог, что этот любовный треугольник будет иметь кровосмесительный привкус. Изабелла была единокровной сестрой графа, значит, Валерий был ее отцом, но кем была ее мать? Почему о ней нет ни слова в семейных летописях Валериусов? Почему вообще об этой таинственной сестре никто не знал? Как вампир отважился на такой грех? Эти мысли тут же всколыхнули его разум, лишая всяких сомнений. Он хотел знать свое прошлое.

— Селин дала мне кое-какие ответы, но они породили еще больше вопросов, на которые, как я понимаю, можешь ответить только ты.

— Селин? Насколько мне известно, вампиры их клана не могут проникать в сознание, а значит, она взяла твою...

— Кровь, — перебил его Ван Хелсинг.

— Как это мерзко, — поморщился вампир, — а ведь многие ее собратья считают кровь оборотней отравленной! Либо у нее очень невзыскательный вкус, либо... — он посмотрел на охотника взглядом, в котором плясали озорные искорки, заставившие последнего поспешно увести взгляд в сторону, — вампир и оборотень! Как это... авангардно! Не многие решатся на такую смелость, а ты, я вижу, быстро утешился, — усмехнулся граф.

— Прикуси свой язык...

— А не то что?

— Я вырву его с корнем!

— Ну, тогда ты точно не узнаешь ни слова о своем прошлом! — заливаясь приступом деланного смеха, проговорил вампир, позабавленный реакцией охотника. — Итак, какая же истина тебе желанней? Задавай свой вопрос.

— Селин сказала, что когда-то мы были друзьями, братьями по оружию, соединившими свою кровь, но потом жизнь развела нас по разные стороны.

— Не жизнь, а любовь, власть, предательство и людская глупость! С чего ты хочешь, чтобы я начал?

— Пожалуй, с самого начала... как мы познакомились?

— Когда мне минуло двадцать лет, я вернулся домой из турецкого плена, но за время моего отсутствия Трансильвания и Валахия изменились. Политика стала жестче, а люди коварнее. Отец, не испытывавший ко мне любви в младенчестве, с годами начал меня ненавидеть еще сильнее. Что ж, на то у него были свои причины. Он глубоко презирал мою мать, на которой женился лишь для того, чтобы укрепить свою власть, а зло вымещал на нас с братьями, но вскоре мать почила, а Валерий, наш доблестный рыцарь, нашел утешение в объятиях кухарки. Так на свет появилась Изабелла. Будучи незаконнорожденной, бастардом, она не имела никаких прав на наследные земли, но все же воспитывалась при дворе, росла на моих глазах. Жаль только я не знал всей этой правды до того, как это пересекло границы дозволенного. Отец тщательно скрывал свою связь, а потому никто и не знал об истинном происхождении Изабеллы. Для всех она была лишь дочерью служанки, не более того.

— Именно поэтому она не смогла найти покой в семейной усыпальнице?

— Да, но дело было не только в этом – Валерий решил стереть даже память о ней, чтобы сокрыть скандальную историю, приключившуюся с его отпрысками. Так вот, когда я вернулся, страна находилась в упадке: мои братья погибли во время восстания дворян, отец с Изабеллой, ее матерью и другими верными слугами укрылись в одном из горных монастырей. Нескончаемая война иссушила ресурсы казны, а крестьяне придавались грабежу, не говоря уже о венграх и турках, пытающихся превратить эти владения в свой протекторат. Мне пришлось по крупицам восстанавливать эту страну, зачастую прибегая к кровавой резне своих же подданных, что впоследствии стало одной из причин, по которой мой верный друг поддался посулам моего отца и предал меня.

— Неужели ты до сих пор ждешь извинений? — с презрительной ухмылкой отозвался охотник.

— О, не бери в голову. Кто назвал подлым удар в спину? Я оказался слишком беспечен, слишком доверчив, а потому сам виноват в случившемся, но ты с лихвой ответишь за свое предательство, а точнее, ты отвечаешь за него до сих пор. Как говорят святые отцы: «каждый из нас несет свой крест». Но об этом я расскажу чуть позже. Хочу сразу заметить, что политика тогда была делом достаточно кровавым и, поднимаясь по ступенькам к своему трону, каждый правитель рисковал поскользнуться на крови своих предшественников. Как бы то ни было, до возвращения отца я правил этими владениями. А потом... потом нескончаемой чередой потянулись османские набеги и, созвав знамена, я выступил в поход, защищая наши рубежи от неверных. Год за годом я поливал эти земли кровью врагов и предателей и единственной отрадой моей жизни были хрупкие надежды на скорое возвращение домой. Но, к сожалению, там меня ожидал лишь один радостный взгляд дворовой девчушки. Не так уж много, но я возвращался. Навоевавшись, я приходил к ней, смердящий кровью и яростью потерь. Приходил к ней оттого, что больше меня никто не желал видеть, а в ее присутствии я находил какое-то душевное успокоение и родственную душу, забывал об одиночестве, ставшим моим постоянным спутником. Я не стоил ее наивной детской любви, но она все равно меня любила, а я отвечал ей чистой братской привязанностью. Глупая сентиментальность грозного владыки, но даже тиранам нужно тепло человеческого общения. Я оберегал ее как младшую сестру, которой, как я думал, у меня никогда не было, но однажды, вернувшись домой спустя годы, я не узнал ее во встретившей меня красавице. Она была намного красивее любой девушки, которую я когда-либо видел, и это было началом конца. Тогда-то Валерий, почувствовав надвигающуюся угрозу, стал препятствовать этому невинному общению, но так и не открыл никому истинной причины. Но в тот момент мне повезло, — с усмешкой добавил граф, — мое триумфальное возвращение оказалось недолгим. Мой отец решил укрепить свою власть династическим браком, моим браком с княжной Елизаветой, а потому мне надлежало срочно отбыть в молдавские земли. Там я провел несколько мучительных лет с нелюбимой, навязанной мне супругой, получая лишь редкие письма из дома. Но вскоре мне пришли вести о том, что Османы, собрав многотысячную армию, подступали к нашим границам, а у нас не было ни сил, ни золота, ни надежды... нам нужно было чудо! Подарок небес! И этим подарком стал ты!

— Я? — с удивлением спросил охотник, обратив на рассказчика все свое внимание.

— Да, ты! Защита от мусульман была делом всего Христианского мира, и мы обратились в Святой Орден за помощью.

— Мы оба были рыцарями этого Ордена?

— Ни одного дня своей жизни я не был рыцарем. Этой чести удостоился лишь мой отец, — презрительно скривив губы, отозвался граф.

— А я?

— Ты тоже не был рыцарем, мой друг. По иерархии ты был куда выше, чем любой из смертных. Ты был Левой Рукой Господа.

— Я не понимаю...

— Твои видения из битв далекого прошлого — это не видения, а воспоминания о прошлой жизни. Первый крестовый поход, защита Иерусалима...

— Но все эти события произошли задолго до твоего рождения, не хочешь ли ты сказать, что я бессмертный?

— И да, и нет!

— Достаточно этих загадок! — с негодованием заметил охотник, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь образа девушки, заключенной в мраморные оковы. Она была столь прекрасна, что даже не верилось в то, что подобная красота могла когда-то существовать в реальной жизни, а не в фантазиях художников.

— Я полагаю, что тебе известны легенды о том, что Создатель, зачастую отправляет для помощи смертным в борьбе против иноверцев свое небесное воинство! Я думаю, ты слышал сказания о том, как трое высших ангелов — предводителей божественных сил, помогли крестоносцам завоевать Иерусалим?

— Эти сказки слышали все! — ответил охотник.

— А что если я скажу тебе, что это вовсе не сказки?

— Не хочешь же ты сказать, что я... — с усмешкой, произнес Ван Хелсинг, но столкнувшись с серьезным взглядом вампира, так и не смог закончить свою речь, потому что все слова комом встали у него поперек горла.

— Во главе небесного воинства, всегда стоял архангел Михаил — первый среди равных. Правая Рука Великого Создателя! Но в помощь нам был послан другой, тот, кого величали Левой Рукой Господа!

— Архангел Гавриил! — задумчиво проговорил охотник.

— Всевышний послал нам тебя — земное воплощение его небесного воина. Главнокомандующего ратью ангелов. Того, кого величают не иначе, как архистратиг** и божественный вестник, того, чья особая роль заключалась не только в защите веры, но и в наказании падших ангелов.

— Бред какой-то! Это не может быть правдой! — обхватив голову руками, проговорил Ван Хелсинг.

— Вот и я так сказал, когда ты предстал передо мной в сияющих будто золото доспехах. В то мгновение, очевидно, я был подобен библейскому первосвященнику Захарии, потому что ты меня приветствовал теми же словами: «Ego sum Gabriel, qui adsto ante Deum»***

— Но как такое возможно? — с недоверием спросил Гэбриэл, как громом пораженный этой новостью. По правде сказать, он готов был услышать от вампира любую несуразицу, но это было уж слишком. Как мог он, не имеющий ни памяти, ни божественной силы быть предводителем небесного воинства? Как мог быть проклятый Богом оборотень носителем священной крови? Это было просто непостижимо.

— О, Гэбриэл, порой мне кажется, что наши возможности ограничиваются лишь фантазией Творца, ведущего свою игру, чтобы развеять тысячелетнюю скуку.

— Это людские судьбы, а не игра?

— Не будь наивным, мой друг. Это самая интересная игра из всех. Здесь нет мелочных человеческих розней из-за земли, скота или женщин. Это великая игра: один Бог против другого, добро против зла, и судьба всего живого положена на хрупкую чашу весов. Здесь ты — ближайший соратник Господа, и я — сын Дьявола — мы оба лишь пешки, покорно ожидающие, пока один из них решит сделать свой ход, но они оба бессмертны, как сама вечность, а потому, партия длится уже не первый век.

— Это ложь. Это просто невозможно!

— Ну что ж, если ты не веришь моим словам, не вижу смысла их тратить на пустые разговоры, — пожав плечами, отозвался граф.

— Нет, — почти жалобно простонал Ван Хелсинг, даже боясь предположить, что еще расскажет Дракула об их общем прошлом. — Продолжай.

— Как бы то ни было, выбор у меня был небольшой. Либо ты с кучкой рыцарей из Ордена, либо ничего, а хрупкая надежда была все же лучше, чем никакая. Я согласился, собрал остатки сил, и мы выступили к границе. Два года мы вели с турками партизанскую войну, защищая христианские земли от иноверцев, и были вознаграждены за это победой. Но я, как мне казалось тогда, получил еще одну награду — преданного друга, брата, разделившего со мной не только тяготы битвы, но собственную кровь.

— Братание?!

— О, я вижу, твоя зазноба поведала тебе и об этом! Да, мы стали братьями крови, — проговорил вампир, показывая ему белесый шрам на своем запястье. — Это была твоя первая ошибка, вызвавшая впоследствии гнев Господень.

— Ошибка?

— А ты как думал?! Проблема заключается в том, что даже небесные воины, оказавшись на земле, становятся подвержены людским порокам, собственно, как и посланники тьмы, но последних за это не подвергают анафеме. Ни ты, ни я в тот момент не подумали о том, что языческий обряд, магия крови, повлекут за собой такие непредсказуемые последствия, но это было лишь верхушкой айсберга.

— Ты уже наговорил достаточно!

— Мне остановиться? — с веселой улыбкой проговорил вампир, наслаждаясь тем моральным превосходством, которым обладал в этот момент над охотником.

— Нет, — недовольно буркнул он.

— По сути, твоя миссия была выполнена, но ты так и не получил приказа вернуться на небеса, а потому, сохранив твою ангельскую сущность в тайне, мы вернулись в мой родовой замок, — Дракула бросил беглый взгляд на темные стены, увитые плющом. — Там нас как всегда встретила Изабелла, ставшая еще прекрасней. Несмотря на холод, на царивший мрак, она выскочила встречать победителей и кинулась мне на шею, едва мы переступили порог. Представь себе конфуз, дочь служанки кидается на шею господину. Мне было почти сорок, а ей без малого двадцать. Так началась наша печальная история, которая привела нас к тому, что ты видишь сейчас.

— Что произошло после?

— Для начала пришлось вернуться к кровавой политике, ибо привыкшее к жизни в военное время население оказалось совершенно не готово к миру. Разбой и мародерство процветали, то и дело вспыхивали локальные мятежи, которые приходилось жестоко карать. И тут-то начались наши с тобой первые разногласия. Будучи слугой Господа, ты не мог принять мои методы правления, хотя они и были обоснованы и полностью отвечали требованиям эпохи. Кто сказал, что сажание на кол — жестокое наказание? Вырезая десятки на глазах у тысячной толпы, я на корню пресекал бунты, я, по сути, спасал остальных. Но ты не желал меня понять, постоянно взывая к милосердию, но забывая о том, что добрые правители долго не живут.

— А Изабелла, что было... — охотник замялся, так и не решаясь облачить свои мысли в слова.

— Мы втроем были неразлучны. В тот миг, я думаю, что каждый из нас узнал о том, что значит семейное тепло, но женская красота — это такая сила, которая оставляет след даже после своего исчезновения, волнуя душу и сердце, а ее красота, в том числе и духовная, всегда была рядом. Тогда-то Валерий и открыл нам тайну ее происхождения, но было уже поздно, я не мог повернуть назад. Мы оба, ты и я, полюбили Изабеллу той любовью, которой недозволенно любить брату или слуге Господа. Эта была грешная любовь, безнадежная, но она зажгла наши сердца.

— Но как ты мог! Она была твоей сестрой?

— А как ты мог презреть все заветы Господа и воспылать пагубной страстью к женщине? Это был наш общий грех. Твой — ничуть не меньший, чем мой. И наша вторая ошибка, которая не могла остаться безнаказанной. Тогда мы впервые узнали, как остро может ужалить жало ревности. Мы оба страшились этих чувств, бежали от них, но нельзя убежать от себя. Мы бежали по кругу и неизменно возвращались туда, где ждала нас Изабелла.

— Кого выбрала она?

— А вот тут как раз начинается история нашего падения. Не желая делить ее любовь ни с кем, я спрятал ее в тайном убежище, но этим не ограничился. На какие только глупости не готов пойти объятый страстью разум. Я отправил прошение в Ватикан о расторжении своего брака.

— Но это было чистой воды безумием! Ни один священник не согласился бы Вас обвенчать.

— Валерий был не таким уж непогрешимым, как принято считать. Он тоже не любил свою жену, воспылав страстью к служанке, но так и не решился нарушить привычные устои, я же решил пойти до конца. Я понимал, что Господь не благословит наш союз, просто хотел быть свободным. Жить во грехе, не будучи обремененным клятвами верности другой женщине, все как-то спокойней, но в тоже время я изо всех сил цеплялся за трон. Любовь и власть — два самых сильных порока, заставляющих нас терять голову. Как ты понимаешь, мой отец не желал мириться с таким положением дел, а потому, моя судьба была решена, к тому времени у меня уже был наследник, которого по трагическому стечению обстоятельств после моей смерти унесла холера, а жена носила под сердцем еще одного малыша, а значит, оставалось только выбрать палача для исполнения этого богоугодного дела. И им, как ты понимаешь, оказался божественный посланник. Ревность и желание освободить мир от жадного тирана сделали свое дело, ты согласился, а мой отец еще и услужливо подлил масло в огонь, сказав тебе, что я насильно принудил сестру к близости.

— А это было не так?

— Разумеется, нет! Как бы то ни было, мне была послана весть о том, что мусульмане вновь угрожают нашим границам. Ничуть не сомневаясь в правоте этого послания, я начал собирать войска, в лагере мы с тобой снова встретились, но, как ты понимаешь, уже не смогли увидеть друг в друге братьев. Тогда нас держало вместе лишь чувство долга и желание защитить родной край и родных людей, но даже долг отошел на второй план перед ревностью и коварными наветами, которыми нам отравляли разум. В один из дней чаша терпения переполнилась и смерть пришла за одним из нас.

— Но почему ты не сопротивлялся?

— Спустя несколько месяцев постоянных вылазок, как раз в день о котором ты говоришь, я получил письмо от Валерия, сообщавшее о смерти Изабеллы. Она любила меня, но в нужный момент меня не оказалось рядом, и ее забрали. Забрали ни войны, ни болезни, а собственный отец. Валерий слишком сильно боялся гнева Всевышнего, слишком дорожил своим добрым именем и просто не мог допустить огласки. Он предпочел пожертвовать дочерью и ее еще не рожденным ребенком, чтобы восстановить нарушенное нами равновесие. Патриарх рода должен в первую очередь думать о чести и процветании семьи. А потому он проклял меня, и убил Изабеллу. А я... я всего лишь хотел последовать вслед за ней и ты мне в этом помог. Только вот высшие силы распорядились нашими жизнями иначе. Чтобы ее душа попала в рай, я взял наш грех на себя, но, как оказалось, дважды про́клятый не может найти упокоение ни в одном из миров. Для меня были закрыты не только врата рая, по известным тебе причинам, но и двери преисподней, а на земле осталась пара незаконченных дел, ибо собственный отец обманул меня.

— И тогда ты решил заключить сделку с Дьяволом и вернуться, чтобы отомстить?

— Именно. При жизни я стал жертвой заговора и хотел, чтобы каждый предатель ответил за свои деяния.

— Что ты чувствовал в момент смерти? — спросил Ван Хелсинг, сам не понимая почему, но еще сильнее он удивился, когда услышал ответ. Сейчас их разговор больше походил на некое пародию дружеской беседы, чем на обличительную речь старых врагов, а потому охотник испытал некое облегчение.

— Ярость, замешательство, одиночество и, к собственному стыду, страх. В тот момент я решил, что не желаю их чувствовать никогда! И эти мысли оказались материальными, низвергнутый с небес услышал их и предложил мне некую альтернативу.

— Но ценой мести оказалась твоя душа.

— Не самая высокая цена, как оказалось, учитывая то, что пока смерть не придет за мной во второй раз, Дьявол не сможет потребовать оплаты долга. Куда хуже было обращение, ибо с ним не сможет сравниться ни одна из известных человечеству пыток. Сама природа вампира требует глубокой перестройки всего организма новообращенного, которая сопровождается страшными болями на протяжении нескольких дней, а то и недель постоянной агонии. Тогда мне казалось, что все тело разрезают на миллионы мелких кусочков, вырывают крючьями внутренние органы и выжигают глаза каленым железом. После первого приступа, длящегося несколько часов, пришел второй — многодневный марафон адских страданий, преодолев который я с ужасом ожидал третьего, но к счастью, все ограничилось только двумя. Очнувшись, я не увидел подле себя никого, а все произошедшее показалось мне кошмаром, за которым я наблюдал, пребывая в объятиях сна. Однако сон оказался явью, наполненной не проходящей жаждой крови и неприязнью света. Лишь с годами я научился их контролировать, а тогда… тогда, как и любому новообращенному мне требовался наставник, о котором я расскажу чуть позже.

— Что на самом деле случилось с Изабеллой?

— Судьба в очередной раз преподала мне урок о том, сколь ценным может быть время. Я не успел с ней попрощаться, ибо вернулся в замок слишком поздно. Валерий обманул меня, да и тебя тоже. Она не вынесла разлуки и предательства и решила отправиться вслед за мной, туда, где не будет места для кровавой политики и интриг! Но нам не суждено было встретиться ни в одном из миров, а вот тебе это было по силам, для предводителя небесного воинства всегда открыты золотые врата рая.

— Она покончила с собой?

— Нет, твой Бог уберёг ее от этого. Она погибла на кровавом ложе вместе с нашим ребенком. Господь явил милость во всей красе и, желая наказать меня, он забрал две невинных души. То было моей расплатой за грешную любовь, но тебя, я полагаю, интересует цена уплаченная тобой?

— Хотелось бы это узнать. Как я прожил четыреста лет и почему у меня отобрали память?

— О, здесь все просто. Ты совершил три ошибки, за которые пришлось держать ответ: презрев завет Творца, прошел языческий обряд, посмел влюбиться в смертную женщину и, поддавшись ревности и злости, убил лучшего друга. Если бы в то мгновение тобой руководила вера и ты решился положить мою жизнь на алтарь смерти, чтобы охранить тысячи несчастных от моей кровавой политики, Создатель даровал бы тебе прощение, но тобой руководило слепое желание отомстить и ревность. Тебя призвали на небеса и приговорили к столетиям в чистилище, где твоя душа должна была предаваться раскаянию и молитвам, пока, наконец, Господь не решил, что его лучший воин достоин шанса на искупление.

— Искупление?

— Да. Тогда Бог изгнал тебя с небес и сделал смертным, лишив воспоминаний в качестве расплаты, чтобы ты своими деяниями сумел выкупить обратный билет на небеса. У Собора Святого Петра в Риме, еле живым, тебя нашли монахи Святого Ордена и подготовили как охотника на нечисть. Ты совершенствовал своё мастерство, пройдя путь от Стамбула до Тибета, пока судьба не завела тебя в Трансильванию, ибо она начало и конец нашей бессмертной истории. Аплодисменты создателю, какой великий сценарий! Браво! Но все же, начисто лишить тебя воспоминаний, было слишком... просто... Ты должен был страдать, по крупицам собирая эту мозаику в единое полотно. Поэтому тебе были оставлены трофеи и сны о сражениях из прошлого.

— Трофеи?

— Разумеется. Медальон с твоим именем и... — граф перевел взгляд на его безымянный палец, на котором при лунном свете серебрился фамильный перстень с парящим драконом.

— Это было твое кольцо?

— Убив меня, ты забрал его в качестве трофея, хотел отвезти Изабелле, но не успел, а мой отец слишком заботился о чести семьи и слишком ненавидел меня, чтобы принять эту память, так что печатка осталась у тебя. Даже Господь, помня о том, что военные трофеи остаются победителям, не решился забрать его. Но не переживай, мы совершили выгодный обмен.

— Меч?! Бальмунг?!

— Я уже рассказывал тебе его легенду, а потому не буду повторяться. Скажу лишь одно: когда тебя призвал создатель, ты положил этот меч под надгробие Изабеллы, как память о том, какая трагедия развернулась на этой земле. Почти столетие она ревностно хранила этот дар, пока я его нашел. Во мне все еще теплилась твоя кровь, а потому Бальмунг признал меня, став другом и соратником, а так же памятью!

— А после смерти Изабеллы, я так понимаю, началась междоусобная война с собственным отцом?

— Эту историю знают все. Будучи праведным христианином, он не смог смириться с тем, что породил про́клятую Богом и людьми тварь, а потому поклялся, что ни его душа, ни души его потомков не будут знать покоя, пока я не отправлюсь в самую глубокую преисподнюю. Я же в свою очередь поклялся отплатить за предательство и смерть возлюбленной, которую он спровоцировал своими интригами.

      Граф иронически усмехнулся, обратив свой взор на мраморное лицо Изабеллы, по щекам которой будто слезы, текли влажные капельки из-за тумана осевшие на камне. Она будто слышала каждое их слово и скорбела вместе с ними всей своей душой.

— Ты находишь в случившемся что-то смешное? — не скрывая ненависти в голосе, проговорил Ван Хелсинг, чей разум упорно отказывался признать эту истину.

— Согласись, это похоже на исповедь, вслед за которой должно последовать отпущение грехов! — с издёвкой заметил граф. — Ну так что, великий страж небес, сам архангел Гавриил, подарит мне отпущение?

— Я не верю ни единому твоему слову! — прошипел охотник, злобно сверкнув глазами.

— Что ж, раз тебе мало моих слов, возможно, тебе стоит это увидеть.

      Вампир коснулся его виска, и в тоже мгновение Гэбриэл содрогнулся от пронзившей его боли и нахлынувших на него воспоминаний, под тяжестью которых он безвольно осел на надгробную плиту. Наконец-то прошлое, которое он так жаждал узнать, открылось ему, но реальность оказалась намного тяжелее забвения. Дракула сказал ему правду, и она без ножа резала его сердце каждым словом, оставляя после себя кровоточащие раны. Он вспомнил все, вспомнил ту всепоглощающую страсть к Изабелле, заставившую его позабыть о своем божественном предназначении, вспомнил разговор с Валерием, где тот утверждал, что его сын посмел изнасиловать собственную сестру, вспомнил ненависть, которой наполнилось его чистое, непорочное сердце в тот момент. Он вспомнил печальный конец этой грешной любви. В ней не было виновных, но каждый из них заплатил слишком высокую цену за свои порочные желания. Подумать только, ангел и вампир до сих пор несли свой крест, хотя с тех пор прошли века.
      Скорее инстинктивно, чем осознанно Ван Хелсинг начал повторять молитву, взывая к Создателю, уповая на его милосердие, но лишь устрашающее завывание ветра стало ему ответом.

— Оставь молитву, твой Бог здесь не живет! — холодным тоном проговорил граф, с некоторым превосходством наблюдая за своим вечным соперником, который, распластавшись на могильном камне, хватал ртом морозный воздух. Когда вампир уже собирался уйти, Гэбриэл тихо произнес ему вослед:

— Таков был твой замысел? Ты не смог найти единства с Изабеллой ни в смертной жизни, ни в загробной, и никогда его не найдёшь. Именно поэтому тебе нужна Анна? Ты загубил ее душу, чтобы не коротать вечность в одиночестве? Ведь глядя на нее ты видишь тень собственной пагубной страсти?

      При этих словах вампир словно остолбенел. Злость, закипевшая в его душе в любой момент грозила вырваться наружу, затопив гневом бессмертного все это захолустье, в котором он мог не оставить камня на камне.

— Если тебе в голову пришли подобные мысли, я могу с уверенностью сказать, что по-настоящему ты не знал ни одну из этих женщин, ибо они различны меж собой как огонь и вода. Изабелла всегда обладала кротким, как у голубки нравом, а Анна, в ее глазах пылает такая неудержимая страсть, которая способна испепелить душу и зажечь мертвое сердце...

— Ты... что ты посулил ей? Или это какая-то очередная игра с ее сознанием? Внушил ей чувство привязанности? — протянул охотник, но Дракула бесцеремонно оборвал его.

— Этим вопросом ты только доказал мои слова. Знаешь, что такое любовная эйфория? А экстаз души – чувство куда сильнее... Разжечь в теле желание – тоже искусство, но им любой овладеть способен. А вот как завладеть душой, не каждый разумеет. Это, пожалуй, тайна из тайн! Те, кто обещают подарить любимым весь мир, как правило, предают при первых же испытаниях. Я не давал ложных клятв, ибо могу подарить лишь вечность! Истинная любовь безмолвна, она учит читать сердце! А что ты знаешь о демонах, блуждающих в ее душе? Боюсь со времени своего перевоплощения, ты узнал лишь одну женщину... но из-за собственного упрямства продолжаешь гоняться за призраками прошлого, что уже никогда не вернется.

— Не смей, — прорычал мужчина, чьи черты в этот момент исказила волчья гримаса.

— А мне вот интересно, Гэбриэл, чью тень ты видишь в Селин?

      Охотник уже хотел кинуться на него, но граф сделал предостерегающий жест, заставивший Ван Хелсинга потерять контроль над собственным телом.

— Ты забываешь о том, что оборотни испокон веков были рабами воли вампиров. Если не хочешь в очередной раз испытать нечто подобное, постарайся сдерживать свои дурные наклонности. Прошли те времена, когда ты мог бросить мне вызов. И раз уж нам представился шанс оборвать этот порочный круг, в котором мы обитаем уже несколько веков, я предлагаю Вам, архангел Гавриил, закончить то, ради чего создатель отправил Вас на землю — помочь мне очистить эти земли от скверны, а уж потом будем сводить личные счеты! Идет?

— Идет! — прорычал Ван Хелсинг, признавая, что сейчас в словах вампира была истина. Однажды они уже сцепились друг с другом, в порыве пагубных страстей позабыв о долге, и, если сейчас, им снова суждено пройти по маршруту четырехсотлетней давности, они должны хотя бы попытаться избежать ошибок прошлого.

      Увидев на Востоке залитые огнем рассвета небеса, собеседники поспешили в замок, погрузившись в собственные мысли. Даже Дракула не ожидал, что его рассказ воскресит в душе столько эмоций, взбаламутив едва осевшую ненависть, чего уж говорить о Ван Хелсинге, который до сих пор не мог смириться со своим божественным происхождением. Монахи не раз говорили о том, что он является исполнителем воли Всевышнего, но ни разу он даже не осмеливался предположить, что является высшим ангелом, посланным на землю, чтобы вершить божественные деяния.

      Сейчас почему-то ему представился взгляд кардинала или духовного лидера их ордена, которым бы они одарили его, осмелься охотник только заикнуться об этом. Во времена инквизиции его бы, несомненно, отправили на костер, подвергнув всем известным пыткам. Мученическая смерть достойная истинного слуги Господа.
   
Примечания:

* Цитата из рассказа Г. Лавкрафта "Безымянный город" (1921).

** Архистратиг (греч. главнокомандующий). Эпитет обозначающий архангелов, военачальников ангельских небесных сил. В православии только два ангела носят это почётное звание: Архангел Михаил и Архангел Гавриил.

*** «Ego sum Gabriel, qui adsto ante Deum» — лат. Я Гавриил, предстоящий пред Богом (Я Гавриил, тот, кому дозволено стоять перед Богом)

Источник: http://twilightrussia.ru/forum/201-16934-1
 
Категория: Фанфики по другим произведениям | Добавил: Кейт (20.03.2016) | Автор: Dragoste
Просмотров: 195


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 0
Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]