Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2313]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1221]
Стихи [2315]
Все люди [14603]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13576]
Альтернатива [8914]
СЛЭШ и НЦ [8173]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3678]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 16-30 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Останусь пеплом на губах
Белла Свон - девушка, болеющая раком легких, которая совершенно не цепляется за жизнь. Она уверена, что умрет и никто в обратном убедить её не может, но однажды, в один из вечеров она встречает парня, от которого так и веет любовью к жизни

Bonne Foi
Эдвард обращен в 1918 году и покинут своим создателем. Он питается человеческой кровью, не зная другого пути... Пока однажды не встречает первокурсницу Беллу Свон, ночь с которой изменит все.

Паутина
Порой счастье запутывается в паутине лжи, и получается липкий клубок измен, подстав, предательств и боли.
История о Драко и Гермионе от Shantanel

АРТ-дуэли
Творческие дуэли - для людей, которые владеют Adobe Photoshop или любым подходящим для создания артов, обложек или комплектов графическим редактором и могут доказать это, сразившись с другим человеком в честной дуэли. АРТ-дуэль - это соревнование между двумя фотошоперами. Принять участие в дуэли может любой желающий.

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

Beyond Time / За гранью времен
После того, как Каллены покидают Форкс, по иронии судьбы Беллу забрасывает в Чикаго 1918 года. Она считает, что это второй шанс построить жизнь с Эдвардом, но когда находит его, то понимает, что юноша совсем не тот, кого она ожидала встретить. Сможет ли Белла создать будущее, на которое так рассчитывает?

Соперница
Спустя 20 лет после Рассвета... Ренесми и Джэйкоб вместе с Карлайлом и Эсме переезжают в маленький городок Феллс-Черч. Но теперь Несси придется бороться за свою любовь к Джейку, потому что у неё появится соперница на его сердце. Сможет ли она выиграть этот поединок? Поймет ли она, почему именно эта девушка стала ей преградой? Что скрывает она сама? И почему она выбрала именно Джэйкоба?

Новая История
Автокатастрофа, унесшая жизнь родителей Кристи, изменила жизнь не только девочки, но и жизнь Калленов...
"Она не спала, но и не замечала меня. Смотрела в потолок немигающим взглядом.
- Кристи, - мягко позвал я, девочка посмотрела на меня и прошептала:
- Ты другой..."



А вы знаете?

А вы знаете, что в ЭТОЙ теме авторы-новички могут обратиться за помощью по вопросам размещения и рекламы фанфиков к бывалым пользователям сайта?

... что победителей всех конкурсов по фанфикшену на TwilightRussia можно увидеть в ЭТОЙ теме?




Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Любимая книга Сумеречной саги?
1. Рассвет
2. Солнце полуночи
3. Сумерки
4. Затмение
5. Новолуние
Всего ответов: 10747
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Одиночество втроём. Глава 4

2016-12-8
18
0
Абигейл Брендон.

Я была раздавлена унижением. Каждое слово, сказанное Джеймсом, я повторила себе тысячу раз, пытаясь свыкнуться с тем, что недостаточно хороша для него, слишком мала, неопытна. Но не так просто принять мысли о том, что для самого дорогого человека ты являешься ничтожеством. Стоявшие комом в горле слёзы полились полноводными реками. Мои наивные надежды на взаимность тонули в них, влекомые в водоворот самоуничижения. Лежа на кровати поверх покрывала, скуля и завывая подобно избитой бесхозной дворняге, я растирала слезы и праздничный макияж по лицу. Мне было все равно, насколько ужасен мой вид, ведь он считает меня уродиной.
На осторожный стук в дверь я, всхлипывая, крикнула, что никого не хочу видеть сейчас. Я была не в состоянии говорить с кем-либо, и визитеры оставили меня, оплакивающую свою ничтожность, ненужность и разбитые мечты о счастье. Все эти годы Джеймс неизменно был рядом, и я, влюбленная в него по уши, представляла себе, что как только повзрослею, мы будем парой. Эта надежда жила во мне, согревала и обозначала цель в жизни. И вот настал этот день, и все рухнуло. Я осознала, что ничего для него не значу, не стою пылинки, случайно прилипшей к его ботинку. Нет надежды, нет цели, нет любимого, — у меня ничего не осталось.
Тихий вой, изжив себя, перешел в рыдания, заглушаемые мокрой от слез подушкой. Спазмы сотрясали мое тело, отзываясь болью в груди и отнимая силы.
Слёзы кончились, но легче мне не стало. Их место заняла пустота, тяжелая и гнетущая, будто на мою грудь положили могильную плиту. Через какое-то время в вакууме, царившем в моей голове, зародился поток мыслей:
«Никому до меня нет дела. Умри я сейчас - никто бы не заметил, а если и заметил, то лишь вздохнул бы с облегчением. Джеймсу я не нужна. Отец избегает меня и старается не демонстрировать своей неприязни, но я-то знаю, что он винит меня в смерти мамы. И это правда: причиной ее гибели была именно я. А остальные - гувернантка, домработница, шофер… что им до меня? Не хочу так жить, не хочу!»
Мысль закончить это никому не нужное, бездарное существование стала ответом на все вопросы, кипящие в моей голове, и искуплением тяжкой вины за смерть мамы, и избавлением от унижения и одиночества. Перебрав в уме все известные мне способы самоубийства, я решила, что наименее болезненным будет наглотаться транквилизаторов и уснуть, чтобы никогда не проснуться. Для меня не было секретом, что запас лекарств хранится в аптечке на верхней полке буфета, стоящего в столовой.
Я осторожно выглянула из своей комнаты и прислушалась. Вокруг стояла такая тишина, что могло показаться, будто в доме, кроме меня, никого нет. Лишь из-за неплотно прикрытой двери отцовского кабинета вырывался свет, рисуя на полу золотистые полоски, и тихо звучала печальная мелодия. Отец работал. Ему, как обычно, не было до меня никакого дела. Выскользнув в коридор, я на цыпочках прокралась мимо кабинета к лестнице, ведущей на первый этаж; беззвучно ступая по ней, спустилась в столовую, включила свет и быстро отыскала аптечку. Перекопав ее и пересмотрев названия всех находившихся в ней таблеток, я не обнаружила среди них снотворных. Это меня расстроило, но лишь на минуту, в течение которой мне пришлось выбрать другой способ расстаться с жизнью. Куда более болезненный, но не менее эффективный.
«Мне потребуется нечто острое, - лихорадочно рассуждала я. – Нож».
Пребывая в полной уверенности, что меня никто не услышит, ибо отец занят, а прислуга спит на третьем этаже, я направилась в кухню на поиски. Мне пришлось проверить содержимое нескольких ящиков кухонного стола, пока не обнаружился подходящий для моей затеи небольшой, с коротким лезвием и удобной ручкой, нож. Не заботясь о поддержании порядка, я оставила последний ящик открытым и на цыпочках вернулась в свою комнату.
Вначале я хотела разрезать вены на руке, лежа в постели, но потом вспомнила, что если опустить порез в воду, боль ослабевает, поэтому пошла в ванную и открыла краны, чтобы наполнить ванну водой. Я уже намеревалась забраться в нее, но подумала, что, может быть, нужно написать записку и объяснить, почему приняла такое решение. Немного поколебавшись, я все же вернулась в комнату, взяла лежащую на столе тетрадь, вырвала из нее лист и аккуратно написала: «Меня никто не любит. Я никому не нужна. Прощайте». Положила записку поверх тетради на столе, ручку бросила там же. Подумала: «Зачем убирать? Всё равно всё сгребут и выбросят в мусор, чтобы поскорее изгнать воспоминания обо мне».
В ванной я сбросила с себя праздничное платье, и скользкий шелк бирюзовой лужицей растекся вокруг ног. Взяла нож, повертела, разглядывая лезвие, - полированная сталь на миг ослепила ярким отблеском холодного электрического света, маня и увлекая в темную пустоту смерти, где мне уже не будет больно от безразличия и ненависти. В могиле, куда положат мое тело, будет темно, холодно и одиноко, но мне будет все равно. Угаснет жизнь, угаснут и чувства.
Переступив бортик ванны, я погрузилась в теплую воду. В этот момент меня одолела робость. Я сидела и смотрела то на руку, которую собиралась полоснуть, то на нож, зажатый в ладони другой руки. Пальцы, сжимавшие рукоять, побелели и онемели, а я все медлила.
«Чего ты ждёшь?» - спрашивала себя. – «Всё равно никто не придёт, чтобы тебя спасти. Ты никому не нужна. Чего ты медлишь?» - снова задавала себе вопрос, но сидела неподвижно. Мне было страшно. Я вдруг осознала, что именно это мгновение может быть точкой невозврата. Слюна стала тягучей, а пульс стучал у горла. И только когда вода подобралась к бортику ванны, я опустила лезвие ножа на тыльную сторону запястья и, зажмурив глаза, резанула по нему. Нож оказался очень острым. Боли не было, лишь кровь потекла из вены темным потоком. Принимая кровь, вода окрашивалась в алый цвет. Я опустила разрезанную руку в воду и завороженно смотрела на то, как цвет воды становится все более и более интенсивным. Вскоре меня охватила апатия и я, откинув голову на бортик ванны, закрыла глаза в ожидании теперь уже неизбежной смерти.
В голове роились бессвязные мысли:
«Оказалось, что умирать не больно… мой холодный труп обнаружит мисс Рейчел, когда явится разбудить меня… отцу доложат о моей смерти, когда он будет занят на работе, и он не приедет домой, пока не закончит очередное сверхважное дело… только мама понимала меня… прости, мамочка, я так виновата...»
Иногда они, сталкиваясь и догоняя друг друга, слипались, будто кусочки пластилина. Но как только возникал намек на связное построение, конструкция разваливалась.
«Джеймс узнает о том, что я умерла, от своего секретаря, когда поинтересуется, куда же пропал его партнер… он отверг меня… он не придёт на мои похороны… я не была нужна ему живой, тем более не нужна мёртвой… у него, наверное, есть красотка, которая удовлетворяет его высоким стандартам, но это не я… и мне никогда ею не быть…вся жизнь была глупым обманом… пустыня...»
Возникло ощущение, что мой рот тщательно обработали тёркой для педикюра, мне мучительно захотелось пить. Я попробовала поднять голову, но сил хватило лишь на то, чтобы приоткрыть отяжелевшие веки. Лампы, расположенные по периметру потолка, двинулись медленным хороводом. Закрыв глаза, я возвратилась к ожиданию неизбежного. Вода, переливавшаяся через бортик ванны, превратила мои локоны в слипшиеся пряди, но не могла смочить пересохших губ. Я смирилась и с этим. Желудок сжался в рвотном позыве; тошнота, подкатив к гортани, заставила меня разлепить губы и глубоко вдохнуть. Моё сознание помутилось.
«Вот и всё», - без сожаления подумала я, теряя связь с реальностью.
В этот момент издали донесся робкий стук в дверь и встревоженный голос отца:
- Эбби, ты спишь? Похоже, ты забыла выключить воду в ванной.
Я уже не имела ни сил, ни желания отвечать ему.
Стук стал громче, а голос настойчивей:
- Эбби!
Последней мыслью, пришедшей в мою голову из ниоткуда, стало воспоминание, что дверь в мою комнату осталась незапертой, а потом я отключилась.
К моему разочарованию, небытие оказалось недолгим. К жизни меня возвратил холод во всем теле и болезненные шлепки по щекам. Располосованное запястье было туго перетянуто и ныло. Я чувствовала себя настолько слабой, что едва смогла приоткрыть глаза. Но даже этого хватило, чтобы щеки были избавлены от пытки и напряженную тишину комнаты разрезал облегченный выдох отца:
- О мой бог! Наконец ты пришла в себя, - он порывисто прижался ко мне. – Я испугался, что потерял тебя.
Мне стало тяжело дышать в его объятиях, и я пошевелилась, пытаясь освободиться. Отец сразу же отстранился:
- Эбби, - он проникновенно заглянул мне в глаза. – Никогда… слышишь, никогда так не делай. Ни один мужчина во всей вселенной не стоит того, чтобы расстаться с жизнью.
У меня не было сил возразить ему, поэтому я молча смотрела в его обеспокоенные глаза, из уголков которых разбегались морщинки. Казалось, что он старше знакомого мне Роджера Брендона на несколько десятков лет, а тем более — Джеймса, хотя они были почти ровесниками.
С улицы донесся яростный звук сирены. Через несколько секунд открылась входная дверь и первый этаж наполнился звуками.
- Где больная? – спрашивал незнакомый голос.
- Я вас провожу, - вполголоса отвечала мисс Грановски.
Отец склонился ко мне и, как бы извиняясь, сообщил:
- Я вызвал «девять-один-один». Ты потеряла много крови, тебя должен осмотреть врач. Я боялся, что … - его прервал деловой шум ворвавшейся в комнату домработницы и следующих за ней медиков.
Без лишних слов меня запаковали в шуршащую, отливающую золотом пленку, уложили на носилки и быстрым шагом доставили к машине скорой помощи. Пока меня обихаживали, я закрыла глаза, намереваясь возвратиться к размышлениям о своей никчемности, но не смогла. В голове было пусто.
Меня несли по коридору, спускали по лестнице, и я чувствовала, что отец идет рядом. Игнорируя возражения парамедиков, он забрался в машину и присел рядом со мной. Двигатель скорой помощи загудел совсем негромко, но за этим шумом я едва расслышала, как отец произнес:
- Я люблю тебя, Эбби.
Может быть, он не хотел, чтобы я услышала эти слова.
Сознание вернулось так, будто я очнулась ото сна, в котором не было сновидений. Порез на левом запястье ныл, правой руке тоже было некомфортно — вену ломило; вероятно, в ней была игла. Тело отяжелело, и меня словно придавило к кровати. Я слышала дыхание отца. Его теплые пальцы касались моих за исключением указательного, на котором ощущался колпачок-датчик. Открывать глаза не хотелось - было стыдно встретить его взгляд, наполненный негодованием, услышать упрек в глупости и безответственности.
«Лучше бы мне умереть», - я не сдержалась и вздохнула, чем сразу же привлекла внимание отца.
- Эбби, - тихо позвал он. – Ты проснулась?
Я решила не отвечать и продлить время относительно спокойной неопределенности как можно дольше. Молчание и мерный писк медицинского оборудования со временем ввели меня в полудрёму. Мои мысли стали вялотекущими, стыд – не таким жгучим, отвращение к себе ослабело.
Сквозь пелену, окутавшую моё сознание, до меня донесся звук приоткрывшейся двери.
- Роджер, что произошло?
Встревоженный шепот, прозвучавший после долгой паузы, вмиг возвратил меня к настороженному бодрствованию. Это был голос Джеймса. Я бы узнала его из тысячи, нет - из миллиона голосов. Мое сердце начало колотиться так, что едва не сломало ребра. Писк приборов участился, и отец заметил бы это, если бы к тому времени не покинул больничную палату.
Я приоткрыла глаза. Дверь оказалась незакрытой, и я могла подслушать разговор мужчин.
- Ты не приехал в офис, не отвечал на звонки. Я вынужден был позвонить тебе домой. Твоя экономка сказала, что ты в больнице с дочерью, - Джеймс ответил на неуслышанный мной вопрос. Его голос звучал обеспокоенно. - Абигейл вчера не выглядела больной. Что случилось?
Помедлив, отец ответил:
- Она порезалась.
- Обычно с порезами не госпитализируют, если только… что, так серьезно?
- Она сделала это умышленно, - отец тяжело вздохнул. – Чувствую себя последним мерзавцем. Я уделял ей слишком мало внимания.
- Дошло наконец…
- Да, дошло, - стиснув зубы, прошипел отец. – Спасибо, что навестил. А теперь возвращайся. Бизнес требует твоего участия. Здесь я справлюсь сам.
- Хорошо-хорошо, - примирительно ответил Джеймс. – Я ухожу. Но ты тоже не забывай, что контракты без твоей подписи не действительны. Две сделки зависли. Ты, конечно, можешь оставаться здесь сколько пожелаешь, но в таком случае предоставь мне право подписи.
- Пошел к чёрту. Завтра буду в офисе и подпишу.
- Отлично. Передавай Абигейл моё пожелание скорейшего выздоровления.
Зазвучали удаляющиеся шаги. Я закрыла глаза и притворилась спящей. Хлопнула дверь, и отец вернулся к моей кровати.
«Джеймс пожелал мне скорейшего выздоровления. Он хочет меня видеть. Может быть, я все же не безразлична ему. Но почему он не зашел? Раньше он всегда был со мной, если мне было плохо. А я, наверное, сейчас ужасно выгляжу», - мысли скакали, как бешеные зайцы, путающие след.
- Эбби, я вижу, что ты не спишь, - устало сказал отец. – Хватит притворяться. Открой глаза.
«Рассекретил», - отметила я с досадой и подняла веки. Моя досада вмиг улетучилась, ибо он держал в руках букет из белых и розовых лилий.
- Это от Джеймса, - он протянул мне цветы, но потом будто передумал. – Я поставлю их...
Он отошел, чтобы налить воды в вазу, отсрочив еще на несколько минут неприятный разговор, который, впрочем, уже не слишком заботил меня.
«О мой бог! Какие цветы! Они прелестны! Что Джеймс хотел сказать этим букетом? Надеюсь, он изменил своё мнение и согласится встречаться со мной… Ох, я хочу скорее выйти отсюда».
Отец вернулся и сел на стул у кровати. Я увидела его скорбную физиономию, и моё настроение снова скуксилось.
- Давай поговорим, - выдавил он. Чувствовалось, что ему, как и мне, очень неловко. Мы никогда не вели задушевных бесед, а сейчас предстоял трудный разговор. Я бы предпочла пять часов бесед с мозгоправом. – Я должен извиниться перед тобой за то, что не уделял тебе достаточно внимания. Мне очень жаль, поверь. Но я постараюсь наверстать упущенное. Теперь мы будем проводить гораздо больше времени вместе…
Я собрала все свое мужество, глубоко вдохнула и ответила:
- Извинения приняты. Ты немного опоздал, лет на пять. Теперь я уже большая девочка и мне требуется личное пространство, а не походы в кукольный театр или прогулки в парке за руку с отцом.
- Но ты же написала, что… и консультант сказал… ты чувствовала себя одинокой и никем не любимой… я хочу быть рядом с тобой… да, я виноват, я упустил время, когда был тебе очень нужен. Но я был… очень расстроен… и просто не мог… а сейчас … я размышлял, сидя вот здесь, и многое понял. Я могу и хочу быть настоящим внимательным отцом. Я не могу тебя потерять. Ты – моя единственная и любимая дочь.
Я отвернулась и уставилась на окно, закрытое жалюзи.
- Дело было не только в тебе. Просто все вместе накатило. Я не хотела … порезаться. Это вышло случайно.
Я думала, что отец с облегчением вздохнет, но он, как обычно, оказался слишком внимательным к словам.
- В чем, кроме меня, было дело? – я молчала, и он, помедлив, произнес имя, услышав которое, я вздрогнула. - Джеймс?
Отец заметил мою реакцию. Продолжая молчать, я смотрела на зашторенное окно.
- Что он для тебя значит?
- Я люблю его, - сорвалось с моих губ нелегкое признание в зависимости от красивого, элегантного, безумно привлекательного, замечательного мужчины.
- Всё настолько серьёзно?
- Да, - не поворачиваясь, подтвердила я и, чтобы как-то прервать смутившую меня интимную беседу, спросила:
- Я чувствую себя нормально. Когда меня выпишут?
- Тебе влили литр крови до того, как ты пришла в себя, но ты все равно ещё слишком слаба. Сегодня нужно отдыхать, а завтра тебя осмотрит врач и решит, можно ли тебе отправиться домой.
У меня не было сил, но упрямство осталось со мной. Я повернулась и посмотрела в глаза отца.
- Я хочу домой, - четко произнесла, делая ударение на каждом слове.
- А я настаиваю на твоём пребывании в больнице до тех пор, пока врач не сообщит мне, что ты здорова.
Непоколебимость Роджера Брендона была подобна скале, которую не сдвинуть с места ничем. Будучи хорошо знакомой с этой чертой его характера, я даже не стала спорить. Повернула голову к окну и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.
Весь день отец провел рядом со мной. Он принес мне поесть и внимательно наблюдал, как я с большой неохотой заталкивала в себя исключительно безвкусную пищу из больничного кафетерия. Его мотивирующая речь о пользе диетического питания не произвела на меня должного впечатления, и на тарелках осталась большая часть того, что принято называть едой.
Я даже не заметила, когда он написал сообщение, но ужин мне доставила мисс Грановски. Ужинала я под пристальным наблюдением домработницы и отца. К счастью, по окончании трапезы он сообщил, что должен отправиться домой, чтобы немного отдохнуть. Обещал вернуться на следующий день, после того, как заедет в офис и завершит неотложные дела. Отец уехал, со мной осталась добрая хлопотливая мисс Грановски. Запасы вкусняшек не заканчивались целый вечер. Как только я справлялась с пирожным, трубочкой с кремом, тирамису или шоколадным трюфелем, она как фокусник извлекала из своей сумки очередную сладость. Не знаю, о чём думала мисс, но от такого количества кондитерских изделий моя фигура могла серьезно пострадать. Однако в процессе поедания всей этой вкуснятины моё настроение улучшилось настолько, что я начала вставлять реплики в жизнеутверждающий монолог словоохотливой домработницы. А потом, незаметно для себя, задремала, ощущая болтовню мисс Грановски как шум ливня за окном или монотонное жужжание роя пчел, и, в конце концов, крепко уснула.
Когда я проснулась, за окном только начало рассветать. Домработница, лежа на кушетке, похрапывала, досматривая предутренний сон. Я сползла с кровати и отправилась в туалет, с удовлетворением отметив, что медсестра вчера извлекла иглу капельницы из моей руки, и теперь можно было свободно передвигаться. Моментально в моей голове возник план побега. Но ноги предательски дрожали, и голова временами еще кружилась, поэтому я решила отложить побег до лучшего времени. Да и куда мне было бежать? К Джеймсу, который меня совсем не ждёт и сразу же позвонит отцу или домой? Со вздохом я забралась обратно на кровать.
Я размышляла о важности дружбы и отсутствии у меня настоящих друзей, за исключением Джеймса, и пришла к выводу, что мне совершенно необходимо подружиться с кем-то из девочек, а возможно и мальчиков, в школе.
Осторожный стук в дверь прервал путаный ход моих мыслей и разбудил мисс Грановски. Она подскочила с кушетки столь быстро, будто в ней распрямилась пружина, как раз в тот момент, когда дверь отворилась и в проёме показалась Хелен Рейчел, моя гувернантка. За одно мгновенье обменявшись серьезными взглядами с домработницей (что-то вроде «пост сдал, пост принял»), она искренне улыбнулась мне:
- Абигейл, рада тебя видеть. Как дела?
- Доброе утро, мисс Рейчел. Благодарю, всё отлично. Вы тоже пришли меня навестить?
- Да. И принесла тебе завтрак.
Зная, что Хелен совсем не умеет готовить, я ожидала увидеть сгоревшие тосты, покрытые толстым слоем арахисового масла, или что-то еще менее съедобное, но обманулась в своих ожиданиях. Она вынула из сумки контейнеры с овсяной кашей и парой вареных яиц, пакет молока. Мисс Грановски сразу же принялась сервировать столик, который установила на кровати. В это время тощая мисс Рейчел, которая, как мне казалось, не ела вообще, рассказывала, как вкусна и полезна на завтрак овсяная каша с молоком. Каша оказалась вполне съедобной, и я проглотила ее под аккомпанемент лекции о правильном питании в исполнении гувернантки.
После завтрака мисс Грановски поцеловала меня в лоб, пожелала скорейшего выздоровления и ушла. В компании гувернантки я провела все утро, пока ее не сменил прибывший в обед отец. Хелен любезно попрощалась и покинула нас, а отец остался кормить меня обедом и вести беседы о всяких пустяках.
Так прошли двое суток, в течение которых меня не оставляли без присмотра. Даже когда несколько раз отец выходил из палаты, чтобы ответить на телефонный звонок, его место занимала улыбчивая медсестра, не сводившая с меня глаз. У меня сложилось впечатление, что все вокруг думают, будто я брошусь искать способ покончить с собой, как только окажусь вне их поля зрения.
Два дня размышляя, прикованная к больничной койке, я пообещала себе, что больше никогда не решусь на суицид. Я поняла, что слишком быстро сдалась, и твёрдо решила, что теперь буду бороться за свое счастье. Но объяснить это отцу оказалось очень трудно, и, похоже, он мне не поверил, предложив обсудить возникшие проблемы с психоаналитиком.
Когда на третий день утром врач сказал, что я совсем окрепла и могу отправиться домой, я была несказанно рада. В завершение он вручил отцу рецепт на антидепрессанты и поручил проследить, чтобы я принимала их три раза в день.
«К чёрту антидепрессанты! Я знаю, какое лекарство мне нужно: мой любимый, обожаемый, желанный Джеймс Гордон. Я хочу его, и он будет моим! Он сказал, что я слишком юна и неопытна. Я не могу в одночасье стать старше, значит, я стану более опытной, чем взрослые дамы».


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/304-15996-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Althessa (07.04.2016)
Просмотров: 431 | Комментарии: 3


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 3
+1
3 Marishelь   (13.04.2016 18:38)
Если бы у Абигейл была мама, все не было бы так ужасно. Ведь бедной девчушке не с кем посоветоваться, некому пожаловаться cry Мать сразу поняла бы тяжесть состояния дочки, все же женщины более тонко организованы, чем мужчины. И уж конечно, мать не оставила бы плачущую дочку одну. Однако, все, что не убивает нас - делает сильнее. Вот и Эбби поняла, что суицид - это было чересчур, что есть другие выходы из этой ситуации. Так формируется характер wink

+1
1 terica   (08.04.2016 15:28)
Цитата Текст статьи
И вот настал этот день, и все рухнуло. Я осознала, что ничего для него не значу, не стою пылинки, случайно прилипшей к его ботинку. Нет надежды, нет цели, нет любимого, — у меня ничего не осталось.
Для девочки, впервые и так неистово влюбленной, это настоящий крах надеждам и всей жизни... И даже решилась на суицид. Эбби считает равнодушными предателями обоих мужчин - отца и Джеймса. Отец, конечно, прочувствовал всю боль почти потери и очень старается реабилитироваться... А вот Джеймс.... Эбби решила взять ситуацию в свои руки и добиться невозможного...
Цитата Текст статьи
"К чёрту антидепрессанты! Я знаю, какое лекарство мне нужно: мой любимый, обожаемый, желанный Джеймс Гордон. Я хочу его, и он будет моим! Он сказал, что я слишком юна и неопытна. Я не могу в одночасье стать старше, значит, я стану более опытной, чем взрослые дамы».
Интересно будет прочитать - как будет сопротивляться Джеймс и как будут его завоевывать Эбби... Большое спасибо за интересное продолжение.

0
2 Althessa   (09.04.2016 00:43)
Спасибо за комментарий. Это стимул писать продолжение.

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]