Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1219]
Стихи [2314]
Все люди [14597]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13564]
Альтернатива [8912]
СЛЭШ и НЦ [8167]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3654]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Некоторые девочки...
Она счастлива в браке и ожидает появления на свет своего первого ребенка - все желания Беллы исполнились. Почему же она так испугана? История не обречена на повторение.
Сиквел фанфика "Искусство после пяти" от команды переводчиков ТР

В твоем окне
Что раньше использовалось для разглядывание звезд, превратилось в основной инструмент для наблюдения за наваждением. Расстояние сближает... ну или так говорят.

A Pound of flesh | Фунт плоти
Привязываться к нему в её планы не входило. Влюбляться тоже. Однажды ночью Гермиона сталкивается лицом к лицу с Драко Малфоем, который ничего не помнит и живёт как обычный магл. С её стороны было бы глупо упускать такую возможность.
Гермиона Грейнджер/Драко Малфой

Межсайтовский командный перевод Fanfics.me и Twilightrussia.ru

"Сказочная" страна
Сборник мини-истори и драбблов по фандому "Однажды в сказке".
Крюк/Эмма Свон.

Видеомонтаж. Набор видеомейкеров
Видеомонтаж - это коллектив видеомейкеров, готовых время от время создавать видео-оформления для фанфиков. Вступить в него может любой желающий, владеющий навыками. А в качестве "спасибо" за кропотливый труд администрация сайта ввела Политику поощрений.
Если вы готовы создавать видео для наших пользователей, то вам определенно в нашу команду!
Решайтесь и приходите к нам!

Список желаний
За четыре недели до свадьбы Белла расстроена тем, что у нее нет ни малейшего шанса заставить Эдварда отступить от правил. Но ничего не мешает ей помечтать, чем бы она хотела заняться с ним после свадьбы. Она составляет список эротических фантазий и с удивлением обнаруживает, что некоторым из них суждено исполниться раньше срока.
NC-17

Быть сладкоежкой не страшно
История о минусах кулинарных шоу, больших животах и особенных видах десертов.
Гермиона/Драко; мини; Юмор, Любовный роман

Зимний сезон
Египет, 1910 год. Нелюдимая богатая наследница из Америки, приехав в Луксор, знакомится со вспыльчивым египтологом. Летят искры… но любовь это или ненависть?
Романтика/приключения.



А вы знаете?

...вы можете стать членом элитной группы сайта с расширенными возможностями и привилегиями, подав заявку на перевод в ЭТОЙ теме? Условия вхождения в группу указаны в шапке темы.

...что в ЭТОЙ теме можете или найти соавтора, или сами стать соавтором?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Ваш любимый сумеречный актер? (кроме Роба)
1. Келлан Латс
2. Джексон Рэтбоун
3. Питер Фачинелли
4. Тейлор Лотнер
5. Джейми Кэмпбелл Бауэр
Всего ответов: 413
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Мини-фанфики

Mors ultima ratio. Часть 1

2016-12-5
21
0
– Я мёртв, – голос не дрогнул, не изменил мне, лишь стал чуточку глуше, глубже, выдавая студеные чувства. Не более, чем констатация факта, который я откуда-то знал с твёрдой, ясной убеждённостью – столь же элементарная истина, как то, что Солнце восходит на востоке, а садится на западе. Как дыхание. Или как смена времён года. Я не испытывал горького разочарования или чувства несправедливости – эмоции странно притупились, лишившись значимости; будто бы всё во мне заледенело, став пленником холодного безмолвия странного бесцветного мира. Душа или некий сгусток энергии, хранивший моё «я», оказывается, тоже может замёрзнуть, а свет её – померкнуть. Оторван от действительности. Лишь туманная дымка сожаления – я многого не успел сделать, но, думаю, об этом горюют все, даже самые старые и дряхлые, дожидавшиеся своего часа. Возможно, всему виной шоковое состояние: ситуация действительно не была обыденной даже для меня, видевшего и испробовавшего, казалось, уже всё, кроме этой последней, сильнейшей страсти – умирать мне ещё не приходилось. Я получил поцелуй бессмертия в расцвете своей человеческой жизни, будучи абсолютно здоровым, за исключением лёгкой хромоты. Я не знал, да и даже не предполагал, как вести себя сейчас. Пытался проанализировать свои ощущения – безмерную лёгкость и покой, умиротворение, больше походящее на оцепенение – и остро осознавал не иллюзорность происходящего, сошедшего за тягостный сон или липкий бред помешанного. Я не понимал, во что превратился; душа или не душа, оттиск сознания – слабый, но ещё горящий огонёк – вот что осталось от сильного и древнего существа, коим я являлся. Мёртв!
Память моя была всё столь же острой – я легко смог поднять из её недр последние события, приведшие к безрадостному финалу. Ярость расцвела морозным узором – не к убийце, к себе. Стылые мысли, заледенелые эмоции. Наверное, всё случилось не очень давно; точно сказать не получалось – я потерял чувство пространства и времени, оказавшись выброшенным за его пределы. Какая ирония, ведь бессмертным я всё же был подчинён пусть не его влиянию, но ходу, довольный участью свидетеля эпох. Теперь же оно и вовсе стало для меня пылью, которую можно смахнуть с рук… Незначительное, ненужное, пустое…
Цена ошибки.
Охота, безусловно, оказалась куда лучше, чем я рассчитывал: моя цель обладала недюжинной хитростью и проворством, да таким, словно ему говорили, где его поджидали. Потрясающее везение, которому мог позавидовать даже я; не представляю, как ему удалось играть со мной несколько месяцев к ряду, петлять и уходить в последний момент. Мне было безразлично, кто он, чем живёт и в чём провинился, я даже не узнавал его имени – меня интересовал только момент триумфа – моего триумфа, которому не суждено было стать таковым. Азарт достиг своего пика – страсть для меня куда более сильная, чем кровь или похоть; я жил ради этих коротких мгновений, когда бешеная погоня и неминуемая схватка подходили к своей кульминации. Я упивался жалящими ощущениями – не было в мире ничего слаще; всё внутри меня пело, наполняясь древним, первобытным инстинктом. Первый бросок и первый удар. Я игрался, лениво отражая атаки и подзуживая его – так ведёт себя кот, поймавший и уже придушивший мышь. Пляска смерти. Нет, я не оказался слабее – тот сородич был ещё весьма молод и неопытен, юнец, не изведавший вечности; нет, на меня не напали со спины – он вряд ли думал о таком да и не получил шанса; нет, у него не было помощников – один на один среди октябрьской грязи и промозглого дождя. Прекрасные декорации – и лес с опалой бурой листвой, и тяжёлое свинцовое небо, и ветер, утративший всякий намёк на тепло. Я мог уничтожить жертву без малого сотню раз, но не спешил, решив преподать ему последний… и сам оказавшись в роли ученика. Ситуация, полностью контролируемая мной, вдруг выскользнула из рук, словно свежепойманная рыба – я даже не успел почувствовать растерянность. Всего лишь странный талант, действие которого я так и не смог понять. Я не был предупреждён, но, положа руку на сердце, знание не прибавило бы мне осторожности, а возможная опасность только подстегнула в желании оскалиться смерти в лицо. Никаких посторонних ощущений, никакого дискомфорта или жгучей красной боли – лишь неприятно от чужого укуса. Жжение от яда. Никакой агонии, хрипов и предсмертных спазмов. Ничего. Сжал пальцы, разрывая чужую плоть. Восторг. Предвкушение скорой развязки, драматичной для него, но не для меня. Успел услышать хруст хребта противника – последний мой смертоносный бросок, оставшийся незавершённым, прежде чем меня сжало словно от чудовищного давления. Противник заскулил. Не хватало воздуха – как бы абсурдно не звучало, но я задыхался! По-настоящему, будто смертный! Царапнул себя по горлу в бессмысленном человеческом жесте, точно бы это могло помочь. Помню, что упал. Безмерная лёгкость, ощущение невесомости, в дыхании больше не было необходимости и это не причиняло мне ни малейшего неудобства; я смотрел на распростёртое на земле застывшее тело, не сразу поняв, кто лежит среди прелой листвы и стелящегося саваном тумана… Длинные чёрные кудри, тонкие пальцы и изящные кисти рук, хорош собой и прекрасно сложен… Мне было жаль, что он повержен. Как же так? Безмерно удивился, видя собственные глаза – остекленевшие, потерявшие всякое выражение; их лишившийся блеска цвет теперь походил на поблекшую краску со старых картин. Наверное, в эту же секунду пришло понимание. Намокшие волосы растрепались, облепив побледневшее лицо с заострившимися чертами. Я инстинктивно потянулся рукой к прядям и понял, что не чувствую их – шёлк остался на скованной смертью оболочке, меня же украшала призрачная тень. Потускневшая кожа казалась совсем хрупкой; мне, безусловно, шла смерть, но при этом я выглядел болезненно-слабым. Пальцы так и остались беспомощно сжатыми в последней судороге, точно я всё ещё рвался к чужому горлу. Безуспешно попытался рассмотреть себя нынешнего – тусклый, бледный силуэт, дрожащий, как тёплое дыхание на морозном воздухе; я излучал лёгкое сияние, похожее на отражение лунного света в серебряном зеркале. Одним словом, я походил лишь на имитацию жизни, её жалкую пародию. Горько? Скорее изумительно… Я был отделён от тела – сознание или его некоторая, основополагающая часть, но при этом моё существование продолжалось.
Мёртв?
«Ибо прах ты и в прах возвратишься»*, мне показалось, что я вернулся во времена своих мутных человеческих воспоминаний, и древнюю фразу прошелестел сдержанный святой отец, приступивший к заупокойной. Кого я тогда оплакивал? И оплакивал ли? Всполохи янтаря. Наверное, мне следовало скорбеть над истлевшей жизнью и злиться, проклиная жестокий рок, но ярость не приходила – я безразлично созерцал свою окончательную гибель; холодный могильный сон – так, наверное, можно было охарактеризовать ледяное состояние, сковавшее меня. Несостоявшаяся добыча поспешила разорвать мою оболочку с тщательностью, которую можно только похвалить – от врагов следовало избавляться быстро; некая сила не подпускала меня к ней, и я, словно птица, попавшая на мансарду, бился о невидимую преграду, как о стекло. Он спешил, его действия сделались неаккуратными и порывистыми. Металлический скрежет я слышал приглушённо, будто бы издалека, хотя и находился на расстоянии двух шагов. Казалось бы, что стоило дотянуться?.. Только наблюдал. Яд сочился из свежих ран, мёртвых синих вен и жил, стекал по обнажённым костям и тканям сгустками и слизью; бесформенная куча конечностей и порванной одежды – моя кончина выглядела не слишком эстетично, впрочем, любая смерть редко является образцом красоты. Прелесть мёртвой красоты воспевают лишь те, кто не видел омерзительности настоящих расправ и жертв жестокостей. Мой плащ отшвырнули с презрительным пренебрежением – мужчина не слишком охотно прикасался к нему, точно тот был заразным. Предмет моей гордости, моя честь поднималась вверх чёрным дымом. Я прищурился. Ах, если бы… но жизнь, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Жадное пламя занялось почти мгновенно и легко поглотило изорванную плоть, облизывая мои конечности ярко-рыжими языками – самые ласковые, самые жаркие объятия. Я окончательно, бесповоротно исчезал. Сотни раз я проделывал подобное с другими, теперь же безмолвно наблюдал за собственным концом. Сердце ныло, и я, безусловно, не до конца понимал представленное сюрреалистичное зрелище – собственный погребальный костёр. Не мог принять. Мне казалось, что я чувствовал жар... Запоздалое желание закричать, остановить, вмешаться – невыполнимое и от этого слишком сильное. Душа разрывалась – я в миг всё понял. Не боль – лютая стужа. Волосы охватил огонь – они вспыхнули, превращаясь в жемчужно-серые нити пепла, хранившие форму всего несколько мгновений; кожа чернела, слезая клочьями и обнажая череп, от жара лопнули глаза, растекаясь белёсыми тягучими слезами. Скольких я целовал сгорающими губами, исказившимися до гротескного оскала? Сколько крови поглотила моя жадная, теперь уже разорванная глотка? Скольких сжимал в смертельных объятиях, любовно выжимающих из жертвы жизнь до самой последней капли?.. Я с трудом угадывал очертания ребер, суставов и ступней. Выбеленные кости темнели, становясь хрупкими и легко рассыпаясь от дуновения ветра и янтарных искр. Мои пальцы походили на обугленные деревяшки – собственно, любой свой кусок я почти не различал среди мерцающей жирной золы. Мне не взять больше смычка, не коснуться струн арфы… Я бродил рядом, тянул к пламени свои призрачные, слабые руки, но не мог ничего сделать, обречённый на участь наблюдателя, такого же бесплотного, как клубящийся дым, едко пахнущий смертью. Моей смертью, гулким эхом отозвалось в опустошённых, оглушённых мыслях. Поразительно, я всё ещё мог думать и перемещаться, но едва ли это могло радовать. И таков мой конец? Горькое разочарование.
– Я ещё достану тебя, – не губы произнесли слова – глухой голос шёл откуда-то из самых глубин сущности. Мой оппонент вздрогнул и заозирался по сторонам, но у меня не было уверенности, что он услышал мои слова. Я провёл призрачными пальцами по его шее, не в силах навредить – бесцельно они смыкались на горле, проходя сквозь живую плоть; запоздалая ненависть вспыхнула так же сильно, как пламя рядом, – не менее разрушительная и жаркая. Он поёжился. Сукин сын! Меня раздражал не факт собственной кончины – безвременной, как принято говорить, а унизительное ощущение полной беспомощности. – Ты ещё пожалеешь, что родился на свет. – Обещание – не торжественное и помпезное, а лишь озлобленное, клокочущее от чудовищной жажды мести. Меня не удерживало ни одно ярмо, я рвал любую цепь – смерти не стать для меня существенным препятствием. Очередная игра.
Жарко полыхнуло ненасытное пламя; я оставался рядом, пока не погасла последняя искорка. Мерцающий, будто грифельная крошка пепел… Прах к праху. Мёртв.
Я не видел вокруг никого подобного себе, а живые существа меня не замечали; изредка кто-то оглядывался, словно чувствуя моё присутствие. Мои ощущения – будь то взмах руки или движения век – были лишь иллюзией, порождённой сознанием; я не сразу понял сладкий самообман небытия – мне хотелось чувствовать себя живым. Бесцельно скитался в ближайшем городке, где вкусил кровь, поддавшись чудовищному искушению – не иначе, издёвка судьбы подарить мне напоследок певицу, заставившую меня отвлечься от охоты и забыться, сжав в руках хрупкое человеческое тело. Её жизнь была выпита до последней крохотной капли… А потом, уже в этом странном состоянии, я наткнулся на разбухший труп – сильно изуродованный, которому тоже суждено стать прахом… Где же её дух? Я больше не имел отражения – ни зеркало, ни вода не могли показать больше, чем спокойные пейзажи мира живых. Меня не останавливали ни стены, ни любые другие преграды – проходя сквозь них, я задумывался лишь после совершения действия. Я мог воспарить и опуститься под землю. Будто так и должно быть.
Я не чувствовал себя одиноким в подвешенном состоянии, походящем на горячечный, бредовый сон, больше не пытался найти себе подобных или выйти на контакт с живыми – мне казалось, что с некоторыми усилиями это возможно. Меня не существовало! Вдруг это всего лишь странная лихорадка, и мне необходимо только очнуться? Как же сложно… и, увы, я знал ответ – поражение следовало принимать достойно. Пусть и последнее.
Мёртв…
Потом был свет – столь яркий и жгучий, которого мне ещё не доводилось видеть; он очищал, смывал все тревоги и приносил неизведанную боль, слишком всепоглощающую, чтобы быть реальной. Даже не горение – меня будто расщепляли на составляющие, расплавляли, превращая в раскалённый металл. Я не позволил себе заскулить – вряд ли вообще в моих силах было выполнить подобное действие, лишь сжался в бесплотный комок, потеряв человеческие очертания. И завыл – по-звериному, бессвязно и дико, хотя, скорее всего, это и не было криком в прямом смысле слова, представляя собой некий внутренний порыв. Душа звенела, плавилась, рассыпалась прахом. Ощущение стремительного полёта заставляло меня бояться, и я презирал себя за страх. Не к лицу, я забыл и отвык от него. В конце концов, почему, пережив смерть, я должен так унижаться? Но агония не прекращалась, а свет жёг кипятком; я отрицал его власть, пытался избежать и спрятаться, только было негде. Пляска смерти. Не молил о кончине и прекращении пытки – давился гордостью, не позволяя себе слабости. Цеплялся за остатки ослабевшей воли. Уходить надо достойно... Оглушающая вспышка, феерия боли. Пустота. Лёгкость. Я очнулся, уткнувшись лицом в сплетение пряных луговых трав, целый и материальный в месте, далёком от времени и пространства. Один.
Я не мог предположить, сколько длилось моё пребывание здесь – возможно, не прошло и секунды, а, возможно, в смертном мире сменились века. Плевать. Что мне теперь время?
– Мёртв, – повторил я, вглядываясь в безмятежное лазоревое небо над головой. Такого причудливого цвета мне не доводилось видеть – он впитал в себя все оттенки синего, почти ежесекундно меняясь от ультрамаринового до кобальтового, словно весь сияющий чистотой купол представлял собой некое подобие северного сияния. Над головой жаркое солнце, но между тем и звёзды, точно тут смешались день и ночь. Потрясающе живая иллюзия. Вокруг, куда только хватало глаз – колышущаяся, вздыхающая равнина; хмельной запах луговых цветов кружил голову. Место без начала и конца. Я бесцельно бродил, лежал, пытался обогнать свою спутницу-тень и не видел иного пейзажа вокруг. Вёл разговоры сам с собой – меня всё равно никто не мог услышать. Иногда пел и плёл от скуки венки. Только шёпот трав, только дыхание ветров… Раздражающая безмятежность. Неопределённость. Вязкий покой.
Я возненавидел это место.
Мои чувства были по-прежнему обострёнными – я не мог сказать, что остался без материальной оболочки, но тело едва ли было реальным. Искусно выполненная иллюзия. Солнце не заставляло кожу переливаться подобно горному хрусталю, а жажда не тревожила ледяного покоя моей души; спал и дар – я ощущал его на задворках сознания, такой же слабый, каким он являлся в человеческой жизни. Одет я оставался всё так же, и наряд мой хранил напоминание о долгой погоне – был запылён и в некоторых местах испачкан; и пусть видел, как горел серый плащ, однако он был на моих плечах. Парадокс. Ловушка собственного сознания, не желающая гибели и небытия? Загадка без ответа. Я не принадлежал к числу тех, кто считал своё бессмертие абсолютным, а подаренную вечность – бесконечной; любое существо – от бабочки-однодневки до многовековых вампиров – смертно. Мне ли не понимать, насколько хрупка может быть жизнь? А стальная нить оказалась легче шелковой паутинки? Слишком часто я усмехался оскаленной смерти в лицо, ускользая в последний момент – всегда на острие атаки, всегда в гуще кровавой бойни… Она – моя верная спутница, моя ненасытная любовница – никогда не оставляла меня одного, тянула ко мне прохладные руки. Улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся, ощущая небывалую лёгкость. Я не верил в загробный мир, считая, что рая и ада не существует – вовсе не из-за боязни перед карой. В конце концов, я любил каждый свой грех с пылким юным трепетом. Место моего теперешнего пребывания сильно различалось с представлениями о чистилище – скорее напоминало один из безмятежных снов. Я расстелил на тёплой земле плащ и улёгся, закинув руки за голову; по странному небу прошествовал выводок пухлых облаков. Прекрасно место для раздумий с, видимо, неограниченным временем на них; возможно, я сойду здесь с ума – такая возможность была вполне реальной. Мой разум уже подходил к той черте, за которой лежала пропасть – смирение и покорность не были в числе моих благодетелей. Я ведь перестал быть пьющим кровь, превратившись в неизвестное существо с остатками сознания и памятью, вероятно, уже не являвшееся мной. Зажмурился от удовольствия, разнежился, пригреваясь на солнце, чей яркий диск не сдвинулся ни на йоту. Застывший мир. Мне было неведомо, сколько прошло времени – здесь оно не властвовало. Я видел травы и цветы, названия которых не знал, вдыхал незнакомые запахи, лицезрел неизвестные яркие краски… Покой, почти безмятежность. Тысяча лет – разве этого мало? Я ни о чём не жалел; представься шанс всё повторить, моя жизнь была бы такой же. Я бы ещё раз совершил всё, наслаждался каждой своей победой и ошибкой, каждой жертвой и болью. Но теперь я мёртв и ожидаю известного приговора. Десять веков погонь и облав… Кем я был и кем я стал…
– Пусть всё горит огнём, – весело, и, плевать, если кто-то – господин Небес или властитель Ада – расценят мои слова как вызов. Пусть слышат – я не боюсь их. Пусть знают – я не склонюсь перед ними. Пусть видят – я презираю их.
Я ощутил чужое присутствие, как ощущают кожей движение воздуха – некто ясно давал мне понять, что нарушил моё одиночество. Ласковое прикосновение, солнечный поцелуй; неизвестный искрился, светился любовью и беспредельной нежностью. Я слышал безмолвный призыв, мягко, но настойчиво зазвучавший в мыслях – звуки, голос, похожий на мелодию флейты. «Приди». Я лишь приподнялся, бегло оглянувшись по сторонам бескрайнего однотипного мира – мужская фигура была слишком далеко, не получалось хорошенько рассмотреть её. Одинокий странник. Белокурый юноша. Такой же, как и я? Пожал плечами и улёгся обратно, смежив веки. Если ему надо, придёт сам; в конце концов, я умер и заслужил покой и уважение к своим потребностям – вести задушевные разговоры мне не хотелось. Здесь нет недостатка в пространстве – к чему искать моего общества? По всем правилам вежливости ему следует убираться ко всем чертям.
Гость, а, быть может, хозяин этого места, оказался настырным и не заставил себя долго ждать – моего слуха коснулись мягкие, лёгкие шаги, затем я различил биение сильного сердца, сокращение его желудочков, разгоняющих кровь по венам; словом, он громко давал знать о своём приближении. Сглотнул – скорее по привычке, нежели от голода. Он не мог быть человеком – такая же иллюзия, как и моё нынешнее тело. Я уловил эмоции существа, похожие на грозовой разряд в воздухе – они свободно плескались вокруг, словно запахи тысяч цветов; кажется, он не был доволен моим поведением, но при этом от него исходило ощущение искрящегося счастья, странно раздражавшего меня. Я отчётливо различил негромкую усмешку и ответил ленивой улыбкой, не утруждая себя произнести слова приветствия. Он не нарушал моего покоя, хотя был совсем близко, с шорохом опустившись на траву рядом. Его запах защекотал ноздри – очень молодой и свежий, как весенний цветок. Молчал. Какая вежливая тварь, кем бы он ни был. Недовольство – не моё, его; он легко провоцировался, видимо, различая исходящие от меня эмоции с так же просто, как и я его.
«Фалет», – прозвучало в мыслях, словно я сам проговаривал имя про себя. И вновь мне вспомнилась мелодия флейты. – «Я не враг тебе».
Но и не друг. К чему лукавить?
Кажется, он расстроился – во всяком случае, именно так я обозначил для себя коснувшееся меня чувство. Я ощущал его не как нечто телесное, а как всеобъемлющее, словно это создание находилось сразу повсюду или было слишком большим для человеческой оболочки. Стало любопытно, чувствует ли Фалет меня так же? Вряд ли – я казался себе небольшим сгустком энергии, принявшим антропоморфную форму. Впрочем, я не собирался спрашивать, только отчётливо повторил в мыслях своё имя, интуитивно зная, что меня услышат. Следовало быть вежливым, особенно с незнакомыми тварями – просчитать его действия пока не представлялось возможным, отчего необходимо проявлять осторожность. Потом так же учтиво и ласково я настойчиво попросил его убираться к дьяволу.
Тишина, нарушить которую – немыслимое кощунство; гость портил ощущения покоя своими яркими эмоциями. Глубокое дыхание пахнущего дождём ветра, но ни облачка на лазоревом небе. Поцелуи света на губах. Солнце приятно пригревало, и я чувствовал себя змеёй, свернувшейся на горячем камне – не хотелось ни двигаться, ни говорить. Меня сотни лет не тревожили перемены температуры, но тепло было предпочтительнее холода; в некоторых вещах я был до ужаса капризен и оставался верен старым привычкам.
– Сказывается воспитание, – голос собеседника оказался тих и нежен, выдавая не слишком зрелый возраст, и был так мелодичен, что наши бессмертные голоса казались бы рядом вороньем карканьем; не мальчишка, но ещё и не взрослый мужчина. – Тебе не привили чувства меры, избаловав, как принца. – Никакого акцента. – Я рад, что тебе здесь нравится. Я не был уверен…
– Боюсь, мне не почувствовать разницы в окружении. Я же мёртв.
– Закончено только твоё земное существование, – мягко поправили меня, – но, как ты уже успел убедиться, это не смерть.
– Имей совесть, Фалет. – Я открыл глаза; чудное небо, неправильное, незнакомое. – «Не смерть», – скопировал его тон, – прекрасное утешение. На жизнь данное… – запнулся, подбирая слова, – существование тоже не очень похоже.
– Ты не нуждаешься в утешении.
– Кто тебе сказал? Возможно, я уже собираюсь начать ронять слёзы над своей безвременной кончиной, попутно проклиная Небеса, отнявшие у меня жизнь. В конце концов, я ведь пьющий кровь – бессмертие должно было стать моим уделом.
– Если ты и будешь проклинать, то только себя, – снова удивительно мягко, почтенно замолкнув. – Твоя ошибка. – Занудное создание. – И ты прожил много больше других, уже став достаточно древним, чтобы свысока смотреть на молодняк. – У меня волосы вставали дыбом от сочившейся из его чистого голоса правильности.
Осточертевшее небо, приторный запах луговых трав. Спутник, который, кажется решил меня исповедовать.
– Если ты пришёл за мной, то можешь делать что угодно. Я пригрелся на солнце и не собираюсь даже шевелиться. Избалован, так ты сказал?
– Именно так. Женщинами, кровью и победами, – подтвердил он. – Мне кажется, ты не позволишь тащить себя за волосы, – вздох, – но я могу попробовать. – Мир рухнул, превратившись в калейдоскоп ярких красок и пятен; вновь чувство сжатия и беспомощности – я исчезал. Моя хрупкая оболочка теряла человеческие очертания, таяла, словно утренний туман; горячие пальцы сжали предплечье, удерживая меня и не позволяя окончательно раствориться. – Я не знал, что этот мир будет так раздражать тебя, – безмятежно произнёс Фалет, которого явно не коснулось изменение.
Боль.
В глазах потемнело – возможно, они даже лопнули и вытекли; я инстинктивно оскалился, вновь пытаясь защититься сгорающими конечностями от опаляющего света – теперь его совершенно точно излучал Фалет. Его прикосновение обжигало, походя на браслет из калёного железа – он держал крепко, несмотря на кажущуюся хрупкость пальцев. В ноздри ударил запах южного моря, сотканный из соли и влаги – тот самый, который я ни с чем не мог перепутать; волны шептались о чём-то известном лишь им одним, а стройные кипарисы отвечали им едва различимым шелестом молодой листвы. Пронзительно закричала чайка высоко над беспокойной гладью. Кости ломило как после долгой простуды, а тело было слабым и непослушным. Я с трудом поднялся и рванулся вперёд, едва не слетев с высокого утёса в синюю воду – не менее неуклюжий, чем новообращённый. Тут глубоко, помнил я; сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний – терпких и сладких, но скрытых пылью времён. Дикий, необузданный восторг; я и не предполагал, что так тосковал по дому – впрочем, схожие чувства мне доводилось испытывать каждый раз, возвращаясь на родину. Там, внизу у простых, подъеденных ветрами и влагой мостков, была привязана лодка – чёрт возьми, я едва не бросился к ней, слыша привычный скрип досок. Этого места не существовало уже тысячелетие – оно давно претерпело изменения, вызванные властью неумолимого времени. Прошлое, поднятое из глубин моего сознания?
Фалет за моей спиной музыкально рассмеялся, и смех его походил на журчание весеннего ручья. Я был доволен и не старался скрывать своих чувств, он отвечал на них искрящейся, а главное искренней радостью.
– Ты сын этой земли, Деметрий, – его голос был полон теплоты и участия; он уже не вызывал во мне отторжения, наоборот, принося покой и умиротворение. – Мне следовало прийти раньше.
– Одиночество никогда не тревожило меня, а вот унылый пейзаж вокруг осточертел. Это была твоя иллюзия? – Я внимательно оглядывался по сторонам, ища нюансы и различия с моей памятью. Идеальная копия за исключением престранного неба, где свет Солнца не мог затмить сияния звёзд Млечного Пути.
– Тебе нравится? – пытливо спросил Фалет.
– Здесь прошло моё детство и юность. Там, если пойти по дороге, – махнул рукой в сторону заросшего низким цепким кустарником склона, – будет рыбацкий посёлок. Не знаю, есть ли он сейчас – я не слышу людей. Живым не место рядом с мёртвыми, не так ли? – на миг прикрыл глаза, поддаваясь воспоминаниям. – Мне только исполнилось пятнадцать, а ей несколько больше… Милая, красивая девочка. И я, конечно, был у неё не первым, – усмехнулся. – Моя первая юношеская страсть, моя первая пылкая любовь... и первое разочарование.
– Деревенская девушка оказалась не парой высокородному юноше с безупречным воспитанием? – Я ясно ощутил любопытство, волнами исходившее от него; наличие слушателя было не таким уж и плохим – оказалось, что я желал высказаться, будто бы моя жизнь, выраженная словами, не могла исчезнуть. Иллюзия, ведь её уже не существовало. Самообман заключался и в ещё одном немаловажном факте – Фалет прекрасно всё знал.
– Положим, не с таким уж безупречным воспитанием, иначе бы я не стал заглядываться на дворовых девок – что в пятнадцать лет, что став гораздо старше. И не таким уж высокородным – я никогда не позволял себе забыть, что рождён не в законном браке и не был плодом любви. Мой горячо любимый отец не упускал случая напомнить мне и указать на достойное бастарда место, как, впрочем, и брат. – Меня до сих пор, спустя столетия, задевало и уязвляло отношение родителя: он не просто не обращал внимания на своего ублюдка, что я, конечно бы, понял – он люто ненавидел его. К слову, чувства были полностью взаимны – я не находил в себе ни сил, ни желания наладить с ним отношения, долгое время оставаясь пешкой в чужих играх. Мы попортили друг другу немало крови; неприязнь лишь укоренялась с годами. – Но я стал лучше каждого из их паршивой семейки. Во всяком случае, уважали меня куда больше, чем моего брата, прикрывавшего своё бесчестие родовым гербом, на который я имел куда больше прав.
За спиной послышался тихий вздох.
– Возможно, тебя только боялись?
– Безусловно, мой проницательный Фалет, – короткий смешок. Не думаю, что в месте, где нас было только двое, он мог обидеться на фамильярность. – Я ведь не гнушался любыми способами достижения поставленной цели. Меня никогда не могли поймать, но разве имел я право наступать в собственные силки?
– Поэтому ты слышал шёпот за своей спиной?
– Всегда. Когда я появился при дворе под покровительством своего дяди, не открывшего нашего родства – говорили, что он завёл себе юного фаворита, и мне, признаться, было сложно первое время примириться с таким положением дел. Когда мне доводилось делить ложе с самыми красивыми женщинами, говорили, что я соблазняю их с помощью магии. Когда я подстреливал лучшую дичь, говорили, что я оборотень и у меня нюх, как у зверя. Некоторые даже пытались это доказать.
– Безуспешно?
– Ещё бы. Однако это не останавливало их от попыток уличить меня в связи с дьяволом. Наивные глупцы, я никогда не верил в богов и их приспешников.
– Совсем?
– К чему этот вопрос? Я не произносил молитв, прося Небеса или Преисподнюю о помощи. Тебе не кажется подобное несусветной глупостью?
– Что именно?
– Перекладывать ответственность за свои поступки на некие высшие силы. Человеку всегда надо кого-то винить в собственных неудачах – друга, врага или бога, но никогда – себя. – Я медленно обернулся. Ярко-голубые, как весеннее небо, глаза смотрели на меня прямо и открыто, лучась – я готов был поклясться в этом – безмерной любовью и привязанностью. Мне сделалось не по себе от такого взгляда, больше подходящего матери, любующейся чадом, чем мужчине, которого я видел в первый раз. Не буду лукавить, его искрящиеся чувства были очень приятны – они обволакивали меня тёплым дыханием, согревая до самых сокровенных уголков моей сущности. Юное лицо, заставлявшее вспомнить о картинах Боттичелли, обрамляли мелкие белокурые кудри; он не был европейцем, но и в то же время не принадлежал к другим расам, странно обобщая в своих чертах особенности разных народов. Определённо очень привлекательный и хорошо сложенный – не слишком высокий и худой, одетый по моде людей прошлых времён в простую льняную тогу. Босой. Фалет сидел на земле, по-турецки скрестив ноги, и внимательно следил за мной, пожёвывая травинку; он не был таким же, как и я – от ощущения превосходства, исходившего от него, сжималась моя душа. Он будто был соткан из света – того самого, что причинил мне столько боли.
– Твоему ангелу-хранителю обидно слышать такие речи, Деметрий, – мягко, с толикой укоризны произнёс юноша.
– Боюсь, пьющему кровь хранитель не положен по определению. – Я внимательно оглядел его, не спеша занять место рядом. Не сказать, чтобы Фалет раздражал меня, скорее его присутствие настораживало. Он был сильнее, хотя не сила внушала мне уважение – выражение его глаз не вязалось с юной внешностью. Он определённо был старше любого знакомого мне существа. Намного старше. – Ты тоже мёртв.
– И уже очень давно, – он улыбнулся, обнажая ровные жемчужные зубы. – Я был мёртв за тысячи лет до твоего рождения. К сожалению, мне не рассказать тебе о своей жизни – я погиб молодым и не могу похвастаться такой насыщенной событиями юностью, как твоя. Если честно, то я вовсе не помню её, – уголки его губ опустились вниз, а сам он показался мне растерянным.
– Твоя жизнь явно не была сладкой.
– Почему ты так решил?
– Ты бы помнил цвет своей жизни, Фалет, – теперь уже мой голос был мягок. – Но ты страдал достаточно, чтобы твой разум решил защититься от нежеланных воспоминаний. Скорее всего, не болезнь предвещала твой конец, а чья-то не слишком милосердная рука.
– Сильный всегда убивает слабого, не так ли?
– Волки всегда едят овец, но я не нахожу тебя слабым.
Фалет склонил голову набок.
– Просто юный желторотый птенец, – продолжил я.
– Едва ли, – с лёгкой улыбкой отозвался он. – У меня был хороший учитель, чтобы я, даже мёртвый, смог повзрослеть. Это не конец, Деметрий, – казалось, Фалет пытался уговорить меня. – Наше существование походит на бесконечный цикл – завершение одного всегда предвещает начало другого, надо лишь суметь найти выход. Если смотреть только вниз, можно не заметить солнца.
– Ты его нашёл?
– Когда-то очень давно. Он оказался ближе, чем мне думалось, но я был напуган и долго метался, а одиночество сводило с ума.
Я провёл языком по губам.
– Что было потом?
– Свет, – просто ответил он, словно не требовалось другого пояснения.
– Боюсь, за прожитую мной жизнь, мне не увидеть света, но, знаешь, меня почему-то это ни капли не расстраивает.
Фалет покачал головой – без осуждения или негодования; в белокурые кудри запустил пальцы налетевший с моря ветер. Я не удержался и тоже провёл рукой по его голове, наблюдая, как мой странный знакомый прикрыл глаза, принимая ласку. Тончайший шёлк.
– В любом случае будет свет.
– Значит, нет ни Рая, ни Ада?
– Ты же не веришь ни в то и ни в другое?
– Мне почти жаль праведников, если это так – представь, всю жизнь не грешить и попасть в итоге в компанию убийц, – улыбка. – Я не верил и в жизнь после физической смерти, однако, всё оказалось гораздо сложнее. Теперь меня гложут сомнения. Смерть всегда представлялась мне противником, соперником, которого можно одолеть и которого я не раз проводил, оставляя без добычи, – чуть помедлил. – При этом мои дары ей оказывались на удивление щедрыми – за своё бессмертие я платил кровью тысяч и тысяч. Я ведь и убил впервые здесь, в то самое лето, когда познал женщину, и не смогу тебе сказать, какие ощущения были сильнее. Знаешь, страсть и смерть – две стороны одной медали.
– Ты раскаивался?
– О нет, в тот раз я защищал свою жизнь, – опустил голову, сжал пальцы. – Словно бы от того случайного убийцы я подхватил неведомую хворь – жажду быть властителем над чужими судьбами. Тогда я ещё боялся мёртвых, испытывая к ним уважение. Тогда меня ещё пугала кровь, сочившаяся из порванных вен. Но я быстро пристрастился к её запаху и восторгу при виде поверженного врага. Тёмное удовольствие. Однажды я устраивал охоту совсем не на лань… – голос дрогнул, охрип. Я словно опять оказался в том лесу, и стрела с белоснежным оперением легко настигла цель. Похороненный под пылью веков восторг. Промаха не могло быть. Почему же я ошибся на своей последней охоте? – Став пьющим кровь, я и вовсе утратил чувство меры – мой создатель проклял всё на свете и с большим трудом сдерживал меня. Я сделался замкнут и озлоблен, точно внутри проснулся безумный зверь, хотя всего лишь раскрывалась моя истинная сущность – с бессмертием мы становимся сами собой. Казалось, моей жажде не будет предела. Я убивал по десятку человек за ночь и оставался голоден, хотя не мог выпить больше и капли. Мне слишком нравилось убивать, чтобы я мог насытиться, – замолк. Бредовые, горячечные воспоминания, полные сладости первой крови. – Лишь много позже мне наскучили простые, лишённые смысла убийства… Лишь много позже я получил возможность убивать разумную и хитрую дичь. – Горло сдавил спазм. – Кровь в твоих венах – иллюзия, Фалет? Я чую её вкус.
Небесно-голубые глаза чуть расширились от удивления, но вид юноши остался всё таким же безмятежным.
– Ты не сможешь навредить мне, Деметрий, как и я не могу навредить тебе. Мы оба мертвы для этого.
Он не шелохнулся, когда я оказался рядом с ним – нос к носу, что прекрасно видел каждую пору на его безупречной коже цвета свежих сливок; стоит только чуть наклониться и зубы легко взрежут мягкую и без сомнения податливую плоть. Я чувствовал пульсацию мельчайших капилляров и живой жар, исходящий от молодого тела. Но Фалет совсем не имел запаха, вернее будет сказать – его аромат был слишком сложным для восприятия, представляя собой причудливую смесь из сотен вроде бы знакомых и простых вещей: я чуял и спелую вишню, и шафран, и хвою, а также множество других составляющих, названия которых я не знал. Я порывисто двинулся и вновь улёгся на плащ, подперев голову рукой и устремив взгляд на бескрайнее вздыхающее море. Смотреть на чужое небо не было сил. Наверное, во мне всё же звучала скорбь, иначе отчего так болела душа?
– Тебе нужен покой, – очень тихо произнёс Фалет.
– Я не жажду его, он вселяет в меня в страх. Наверное, приготовленное для меня наказание – это вечная рутина, в которой мне суждено день за днём увязать. Меня посадят на очень короткую цепь и вернут предыдущие декорации?
Он робко положил свои не лишённые изящества пальцы на мою ладонь. Тёплые-тёплые, как свет полуденного солнца.
– Я не позволю.
Зажмурился.
– Хотя, быть может, я всего лишь схожу с ума и заперт в клетку собственного разума, а ты плод моего воображения.
– Сумасшедшие не признают себя сумасшедшими, – голубые глаза озорно сверкнули. – Расскажи ещё что-нибудь, – застенчиво попросил он.
– О том, как я, чтя древние традиции, шёлковым шнурком почти задушил своего единокровного брата? Ты представить себе не можешь, как мне хотелось завершить начатое. – Сжал и разжал пальцы.
– Что же тебя остановило?
– Я отнюдь не желал марать руки в родной крови – чёрт возьми, мне было противно опускаться до его уровня.
– Ты не слишком благороден. – Фалет потянулся с ленивой грацией домашнего кота и вновь уставился на меня.
– Мне сейчас кажется, что вся моя жизнь состояла и смертей и крови.
– Разве ты никого не любил?
– Боюсь, слишком многих. В любви я тоже искал азарта и побед, а потом сломанная игрушка меня уже не интересовала. Я мог удивительно быстро остывать и терять всякий интерес – меня, признаться, легко разочаровать, – чуть повёл плечами. – Скажи, мою сестру отправили в Ад за то, что мы были любовниками? Или она бродит где-то рядом?
– Грехи можно искупить, разве нет? Возможно, ты с ней ещё встретишься.
– Значит, всё-таки Ад, несмотря на чудесный плод нашей греховной любви?
Фалет покачал головой.
– Свет. Деметрий, ты поймёшь всё чуть позже.
Я не стал ничего говорить, умолк и мой странный знакомый. Тоска. Отчего-то нутро разъедала горечь; мне так не хотелось верить, что всё закончилось. Воспоминания рвались и рвали душу на части, пошатнув зыбкое умиротворение, порождённое близостью странного существа. Словно в насмешку вокруг был покой, столь же холодный, как и в могиле. Мне вдруг стало противно здесь находиться.
– Кто ты такой, Фалет? – Услышав мой голос, он встрепенулся, не спеша отвечать. – Я знаю, чувствую, что ты другой и реальнее окружающей нас иллюзии. Мой разум не мог породить тебя.
– Твоя удача, Деметрий, – проговорил юноша, устремив взор ввысь; казалось, ещё чуть-чуть и за его спиной распахнутся белые крылья. Поразительное по притягательности зрелище – он являл собой образец непорочности того вида, который наиболее желанен. Свет в самом чистом виде.
– Я рад, что не совесть, – усмешка. Он обратил на меня сияющий лаской взор. – Но я всегда предпочитал мужчинам женщин и удивлён, что моя удача одного со мной пола.
Фалет рассмеялся – звонко, заливисто, а потом его очертания вдруг странно задрожали; он стал походить на полустёртое изображение. Он был худым и стал ещё тоньше, его стан приобрёл вполне определённые формы, соблазнительные изгибы, а лицо – мягкость и ещё большее изящество черт; я приподнялся и протёр глаза в самом что ни на есть человеческом жесте – это вышло совершенно неосознанно, но вполне естественно. Я не был удивлён – изменение поразило меня до глубины души.
– Если тебе так больше нравится, – нежный голос, всё так же напоминавший о звучании флейты. Колебание исчезло, и я рукой потянул заметно удлинившиеся упругие пряди – шёлковые и просящиеся быть намотанными на пальцы. Не иллюзия. – Тебе говорили, как ты забавно выглядишь, когда растерян? – У него даже губы стали чувственнее и ярче, приобретя ту форму, которую принято называть «луком Купидона». То есть… это больше был не он, это была она – очень похожая на Фалета девушка, легко сошедшая бы за его близнеца. Его женское воплощение. Чертовщина. Мельчайшие волоски на моём теле встали дыбом, я с трудом подавил желание зашипеть.
– Мир не перестаёт удивлять меня, – наконец, выговорил я.
– О, ты ещё не знаешь и тысячной доли всех его тайн, – он или она легко взмахнула рукой. – Твоё существование в качестве пьющего кровь приоткрыло тебе не так уж и много.
– Ты очаровательна. Найди мне ещё парочку таких же, и я могу считать себя в Раю. – Я принялся неспешно задирать край тоги – на меня лишь недоумённо взглянули. – Мне хочется удостовериться. Ты не представляешь, каким странным стал для меня мир после твоего откровения. Так кто же ты, Фалет? Или что ты?
Я ощутил жар и вновь увидел туманное марево, а потом передо мной оказался Фалет в мужской ипостаси. Его покой был незыблем. Прищурился, он скопировал мой жест – видимо, не такой зануда, как я думал сначала.
– Мне привычней эта оболочка.
Я разочарованно вздохнул, но, строго говоря, и таким он был достаточно привлекательным. Если уж быть грешником, то оставаться им до конца. Ценить красоту следует в любом её проявлении.
– Так ты причастен к моему везению?
Он застенчиво улыбнулся.
– Совсем немного. Я лишь делал то, что должен был – оберегал тебя. И наблюдал.
Я насторожился, улавливая вполне ясный смысл его слов – не иначе издёвка. И всё же…
– Да, ¬– кивнул Фалет. – Ты прав.
– Значит ангел?
Он не ответил, только молча смотрел на меня; его очертания вновь заколебались, но в этот раз не вызывая изменений пола, а будто кистью прорисовывая огромные белые крылья за спиной. Сначала они казались почти не различимыми в ярком солнечном свете – прозрачный дрожащий силуэт, затем проявились так, что стало видно каждое, даже мельчайшее снежное перо. Не иначе, мне было явлено чудо, не заставившее меня уверовать – лишь давшее мне знание. Юноша не поднялся, и распахнутые, но опущенные на землю крылья походили на лепестки огромного цветка. Пальцы у меня стало покалывать от желания прикоснуться к нему – это не было религиозным трепетом, только желанием проверить его реальность. Я не мог не признать, какое великолепное в своей невинности зрелище он представлял собой. Свет, пойманный в ловушку плоти.
– Ангел-хранитель, если быть точным.
– У пьющего кровь? – я приподнял бровь. – Как тебя ещё не разжаловали… – Наверное, лишь сумасшествие могло объяснить реальность, где убийце с многовековым стажем был положен ангел-хранитель. Ладно бы, если бы я раскаивался и находил своё существование неправильным – быть может, тогда мне было положено искупление, но даже сейчас желание замолить свои грехи меня не посетило. Странно, такие больные фантазии раньше никогда не бывали в моих мыслях. Я ведь действительно не верил. До сих пор. Теперь я знал.
Крылья чуть дрогнули, словно Фалет сомневался и не хотел чего-то говорить. Я потянулся и, не встретив сопротивления, принялся перебирать снежно-белые перья; ангел даже не вздрогнул, когда лишился одного, выдернутого без должного почтения. Даже эта мельчайшая его частица излучала свет. Растерянность ясно читалась на его чистом лице, пока он наблюдал за мной.
– Это был мой выбор.
Я воззрился на него в немом удивлении.
– Видимо, ты не побоялся замарать свои крылья.
Теперь уже он смотрел на меня с нескрываемым изумлением, кажется, едва ли понимая мои слова, затем вдруг вскинул голову – поза его из расслабленной сделалась напряжённой. Я приподнял бровь. Горло сдавил спазм, и я зашипел, скалясь, точно пёс, почуявший лису. Некто к нам приближался – абсолютно бесшумно, но настолько явно, что душа сжималась от ощущения расплесканной в пространстве силы. Грудь завибрировала от низкого рычания. Мне ещё не приходилось чувствовать себя дичью.
____________
* Быт., 3:19
** Родную кровь не проливают - родственников устраняли по средствам удушения или иных методов, которые были бескровными.


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/58-16928-1
Категория: Мини-фанфики | Добавил: Розовый_динозаврик (28.10.2015) | Автор: Розовый_динозаврик
Просмотров: 436


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 0
Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]