Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1220]
Стихи [2315]
Все люди [14598]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13572]
Альтернатива [8913]
СЛЭШ и НЦ [8171]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3666]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
С Днем рождения!

Поздравляем команду сайта!

Aquamarine_ssss
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Некоторые девочки...
Она счастлива в браке и ожидает появления на свет своего первого ребенка - все желания Беллы исполнились. Почему же она так испугана? История не обречена на повторение.
Сиквел фанфика "Искусство после пяти" от команды переводчиков ТР

Заблудшие души
Озлобленность против счастья. Новая соседка. Несчастный мужчина. Протяни руку и поверь.
Новый перевод/все люди, переводчик Sensuous.

Одна душа для двоих. Становление
Свет звёздных галактик летит сквозь года.
Другие миры, но всё та же вражда.
Любовь, и потеря, и кровная месть,
И бой, и погоня - эмоций не счесть!

Клуб Критиков открывает свои двери!
Самый сварливый и вредный коллектив сайта заскучал в своем тесном кружке и жаждет свежей крови!

Нам необходимы увлекающиеся фанфикшеном пользователи, которые не стесняются авторов не только похвалить, но и, когда это нужно, поругать – в максимальном количестве!

И это не шутки! Если мы не получим желаемое до полуночи, то начнем убивать авторов, т.е. заложников!

Чтение "Сумерки" в школе Форкса
Стефани Майер договорилась о встрече в школе Форкса, чтобы прочитать историю Эдварда и Беллы. Чем это все закончится? Будут ли герои вместе?

АРТ-дуэли
Творческие дуэли - для людей, которые владеют Adobe Photoshop или любым подходящим для создания артов, обложек или комплектов графическим редактором и могут доказать это, сразившись с другим человеком в честной дуэли. АРТ-дуэль - это соревнование между двумя фотошоперами. Принять участие в дуэли может любой желающий.

Тормоза
Рождество – семейный праздник. Родные собираются возле камина, раскрывая по очереди подарки и выкрикивая тосты. Изабелла после долгой рабочей недели как раз спешила к своим родителям в загородный дом, однако у судьбы были свои планы.
Мини, завершен.

Ренессми, три года спустя
Ренессми идет в ту же самую школу? что и когда-то ходили Эдвард и Белла Каллен, знакомится с новыми друзьями, а также с двумя братьями, которые для нее ужасно интересны и таинственны...



А вы знаете?

...что видеоролик к Вашему фанфику может появиться на главной странице сайта?
Достаточно оставить заявку в этой теме.




... что можете заказать обложку к своей истории в ЭТОЙ теме?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Любимый женский персонаж саги?
1. Элис Каллен
2. Белла Свон
3. Розали Хейл
4. Ренесми Каллен
5. Эсми Каллен
6. Виктория
7. Другой
Всего ответов: 12968
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Лабиринт памяти. Глава 23 [I]

2016-12-7
18
0
- Глава 23 -

Саундтрек: Celine Dion - I Surrender


Драко казалось, всё вокруг утонуло в тишине. Оживлённые разговоры в кафе, звуки стучащих вилок о тарелки, звон бокалов — всё это было подобно жалким отголоскам реальности, постепенно уходящей на дно под тяжестью болезненного понимания: Грейнджер слышала.

Уверенности не было, но, вероятно, Астория пыталась взять его за руку и что-то удивлённо спрашивала — он не воспринимал и слова.

Он просто смотрел на Гермиону, смотрел в полные дикой, отчаянной боли глаза и чувствовал, как её эмоции просачиваются в него, разрывают изнутри, заставляя вновь переживать день, когда он узнал о предательстве. Драко был уверен — сейчас они точно квиты, ведь он видел в ней словно отражение себя.

И он знал, что должен испытывать мрачную гордость, должен радоваться, что наконец-то она ощутила — каково это, когда кто-то предаёт твои чувства. Он обязан был продемонстрировать ей, доказать, что теперь-то уж между ними всё действительно кончено: она же сама всё слышала, верно? Он обязан был наказать её холодной усмешкой и окончательно добить, прижав к себе Асторию, а возможно, даже и поцеловав ту при всех, пусть это и выглядело бы бездарным фарсом.

В любом случае это сработало бы.

Однозначно сработало бы, если бы Драко смог.

Но правда заключалась в том, что он не мог даже пошевелиться. Он не мог сказать ни одного чёртова слова, хотя хотел, по-настоящему хотел! И из этого вытекала вторая, скрутившая его внутренности правда: если бы он всё же был способен говорить - наверняка попытался бы сделать всё снова, чтобы не видеть такие знакомые разрушительные чувства в глазах Грейнджер.

И вот это вселяло в него уже настоящее отвращение к себе.

Драко ненавидел себя за то, что не мог отвести от Гермионы взгляд, борясь с пронзительным, душащей потребностью броситься к ней вопреки всему. Ненавидел за то, что идея послать прошлое к чёрту и, наплевав на гордость, попытаться объясниться ещё никогда не была столь привлекательна. Ненавидел, потому что знал — несмотря на его нездоровые фантазии и мысленные вариации на тему мести, он не испытывает ни малейшего удовлетворения от того, что Гермиона, определённо, получила по заслугам.

Нет.

Нет, чёрт возьми!

Только неистовая боль, жгучее разочарование и желание повернуть время вспять, чтобы изменить всё.

Злость с новой силой захлестнула Драко, и он, сжав челюсть, уже готов был сделать к Гермионе шаг, когда внезапно что-то мелькнуло в её взгляде.

— Сахар, — не сводя с него глаз, слабым голосом начала она. — Саманта попросила купить ещё сахар.

Последние слова она произнесла еле слышно, медленно переведя взгляд на Уизли, которая так и стояла с прижатой к открытому рту ладонью и лицом, выражающим глубокое сочувствие.

— Гермиона... — позвала Джинни, но та, словно её не услышав, сделала один осторожный шаг к Драко.

— Ты... — выдавила она с горечью, качая головой и всматриваясь в его глаза.

Он ждал, что она продолжит, но она молчала, всё так же не двигаясь с места, и это убивало Драко. Казалось, они остались одни на всём белом свете, окружённые давящей, заползающей к ним в полуоткрытые рты тишиной, которая так крепко сжимала горло, отравляя болью язык, что говорить было невозможно.

— Что происходит? — внезапно уловил Драко голос Астории.

Момент был разрушен, и Грейнджер, вздрогнув, моргнула. В её глазах блеснули слёзы, а Драко с трудом проглотил противный комок, застрявший в глотке, и усилием воли заставил себя стоять на месте.

Видимо, осознав, что он не сделает к ней шаг и не скажет ничего, Гермиона рвано вздохнула и тихо—тихо сказала:

— Как ты...

Она замолчала — наверное, просто не могла больше говорить, но Драко и так понял, что она хотела спросить.

— Теперь ты знаешь, каково это, — будто со стороны услышал он свой печальный, словно вымоченный в боли голос, и в следующую секунду Грейнджер попятилась.

И тут же внутри что-то заметалось, истошно вопя «Нет!», и он уже готов был пойти за ней, готов был бежать, лететь, делать что угодно, только бы не дать Гермионе уйти, но почувствовал прикосновение к плечу.

— Драко, ты объяснишь мне, что здесь происходит?

Он рассеянно повернулся к Астории, которая недоумённо смотрела то на него, то на Грейнджер, и в этот миг она ему казалась настолько раздражающей, выводящей из себя, что Драко хотел было на неё заорать, когда услышал, как громко хлопнула дверь.

Он резко перевёл взгляд и наткнулся на Уизли, которая бежала следом, в отчаянии окликая Гермиону.

И лишь тогда он действительно осознал, в какое дерьмо угодил. Конечно, если полагаться на холодный рассудок, Драко должен быть удовлетворён: добился, чего хотел. Но стоило об этом подумать, как душа уже противно нашёптывала, что на самом деле он никогда не желал такого Гермионе по-настоящему.

Он никому бы не пожелал той внутренней агонии от предательства, которая сжигала его до сих пор.

Внезапно взгляд Драко привлёк к себе Поттер, который сделал к нему несколько шагов с исказившимся от ненависти и отвращения лицом.

— Какой же ты идиот, Малфой, — мрачно изрёк Гарри, а затем, прежде чем он успел отреагировать, резко ударил по лицу так, что Драко покачнулся и, потеряв равновесие, упал на стол. Нос неприятно хрустнул, из него хлынула кровь, и на какое-то время острая боль заставила Драко забыть обо всём.

Естественно, присутствующие моментально подскочили, а кое-кто даже приготовился разнимать их, вот только в этом не было нужды.

Драко не собирался нападать. Вместо этого он оттолкнулся от столешницы и, пошатнувшись, принял вертикальное положение, встретив тяжёлый взгляд Гарри.

В это мгновение Драко не чувствовал ярости или хотя бы злости.

Он ощущал какую-то особую, изощрённую форму благодарности за то, что Поттер воздал ему по заслугам.

А ещё понимал: теперь Гермиона, которую он отчаянно хотел разлюбить, но всё ещё любил, совершенно точно осталась в прошлом.

И даже боль от сломанного носа казалась лёгким неудобством по сравнению с сосущей пустотой, образовавшейся где-то в районе сердца.

Драко вылетел на улицу спустя минуту после того, как Поттер стремительно удалился. Наскоро прошептав заживляющее заклятие, он быстро побрёл прочь, не видя перед собой ничего, кроме её взгляда, который он даже если бы хотел забыть — не забыл бы.

Он шёл и с каждым шагом, отбивающим крутящееся в голове «Никогда, никогда, никогда...», всё явственнее чувствовал дикую дрожь от осознания, что теперь и вправду всё кончено.

Грейнджер никогда не простит его.

Пусть будет так, ведь Драко не знал, сможет ли сам простить её когда-нибудь.

Они слишком сильно ранили друг друга, и этого достаточно, чтобы сдаться, капитулировать и признать, что у них не выходит быть вместе, уже в который раз.

«Почти достаточно», — поправил Драко внутренний голос, который он беззлобно заткнул, усилием воли мысленно гася последнюю робкую надежду, всё это время стыдливо ютившуюся в сердце, что у них с Грейнджер ещё может что-то получиться.

Но теперь... Нет, уже ничего не получится.

Однозначно.

— О Мерлин, Драко... Куда ты так спешишь?! Что же это такое... Давай я попробую помочь, у тебя же кровь идёт! — внезапно донеслись до него причитания Астории в то время, как он боролся с невероятным желанием закричать, ударить, сделать хоть что-то, лишь бы не ощущать эту страшную боль и тоску от чувства потери.

А ещё пустоту от осознания, что Гермиона больше никогда не напишет ни одного письма.

Никогда не станет искать с ним встреч.

И снова... Никогда не простит его.

Потому что она не знает правды, чтобы иметь возможность сделать это.

И единственное, что их связывает теперь, это огромное, всепоглощающее «никогда».

Одно на двоих.

— ...я помогу, Драко, я... — опять этот раздражающий голос, а ещё прикосновение к его запястью, от которого он резко замер.

Драко прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, силясь успокоиться, а затем медленно повернулся к Астории и уставился в её испуганное лицо таким взглядом, что она невольно съёжилась.

— Ты действительно мне поможешь, дорогая, — услышал Драко словно со стороны свой звенящий от напряжения голос, — если расскажешь, с каких пор ты стала моей девушкой.

С каким-то мрачным удовлетворением он наблюдал, как бледнеет Астория и, открыв рот, изо всех сил пытается подобрать слова.

— Но, Драко, я думала, что после того, что у нас было... — наконец неуверенно сказала она.

— Ничего не было! — рявкнул Драко, сделав к ней шаг, но потом, взяв себя в руки, уже гораздо спокойнее добавил: — Ты прекрасно помнишь, что я был мертвецки пьян, когда целовал тебя.

— Но ведь мы не только... — испуганно глядя на него, начала Астория, и Драко ощутил, что больше не может с ней разговаривать.

Голова раскалывалась так сильно, что его потребностью было поскорее принять болеутоляющее зелье, что-то сделать с чёртовым носом и постараться забыться глубоким сном.

— Послушай, Астория, сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Пожалуйста, оставь меня одного, — устало произнёс Драко, на пару секунд накрыв глаза рукой.

Он уже ждал, что услышит гневную речь и, возможно, схлопочет даже пару толчков в грудь, но этого не последовало.

— Хорошо, Драко. Я приду утром проверить, как ты себя чувствуешь, — спустя несколько секунд спокойно ответила она так, словно он не кричал на неё всего минуту назад, после чего аппарировала.

Драко какое-то время молча смотрел на место, где только что была она, мысленно поражаясь, какой на удивление понимающей могла та быть, если хотела, а затем, тяжело вздохнув, отвернулся и вновь побрёл в неизвестном направлении, меланхолично вспоминая свою недавнюю встречу с Асторией.

В тот вечер, когда он услышал разговор матери с Грейнджер, Драко был настолько раздавлен и взбешён, что теперь они заодно, что, не думая, покинул поместье и аппарировал в бар на окраине Лондона. Он помнил, что много пил и был уже достаточно пьян, когда встретил бывшую однокурсницу Дафну с женихом. Они разговорились и даже вместе подняли бокалы провозглашая какой-то дурацкий тост, а дальше... Дальше воспоминания были уже не так ярки, но, кажется, он едва не затеял драку с барменом, после чего Дафна вместе с ним аппарировала к себе домой, где жила вместе с сестрой, которой и поручила позаботиться о Драко. Видимо, та поняла слово «позаботиться» буквально, а оттого стала с ним умело кокетничать и даже любезно предложила бокал вина, который был точно лишним, но разве мог Драко это осознать в тот момент?

Астория внимательно и с должным сочувствием выслушала его несвязную историю о коварстве женщин, о предательстве и разочаровании в любви, а потом как бы невзначай заметила, что сама бы никогда так не поступила.

И он, пьяный идиот, повёлся.

Конечно, он был в курсе, что всегда нравился Астории, хотя сам никогда к ней ничего не испытывал. И он знал, что по части хитрости и изворотливости эта девица может переплюнуть любую знакомую ему девчонку. Но в тот миг, когда она с такой заботой разделила его горе, так учтиво подлила вина и искусно подобрала слова, чтобы заставить Драко довериться ей, он даже почувствовал что-то вроде симпатии и, насколько он помнил, не стал возражать, когда она прикоснулась к его губам своими...

И всё.

На этом воспоминания Драко заканчивались.

Наутро он проснулся в её постели. Астория радостно порхала рядом, вручную заваривая чай, и многозначительно улыбалась так, что сомнений не оставалось: они провели вместе ночь. Некстати вернувшаяся Дафна уже готова была наброситься на него с кулаками, когда Астория ловко соврала, что Драко назначил ей свидание.

И ему пришлось признать, что это так.

Да, он мог послать Асторию к чёрту и постараться объяснить ей, что всё произошедшее между ними — ошибка, но из уважения к Дафне и в знак благодарности за то, что она уберегла его накануне от высочайшей глупости, он всё же согласился на встречу с Асторией. К счастью, та не вспоминала о прошедшей ночи и задавала мало вопросов, а ещё делала всё, чтобы расположить Драко к себе, и в какой-то момент тот нехотя признал, что её общество — не самое худшее на свете.

Что уж лучше с ней, чем одному.

Драко сам не знал, как так получилось, что они начали регулярно встречаться и общаться. В основном они вместе ходили куда-то по её настоянию, а он вполуха слушал болтовню Астории, пока сам молча пытался убедить себя, что делает всё правильно. Он стремился забыть Грейнджер, и, хотя ему это никак не удавалось сделать, всё же в обществе Астории отвлечься было немного легче.

Естественно, о том, чтобы начать с ней встречаться, он не думал вовсе, хотя мысль, что, может быть, Грейнджер увидит их вместе или до неё дойдут слухи о его новом романе, дарила мрачное удовлетворение. Но тогда она наверняка перестала бы пытаться вернуть его, и Драко не пришлось бы разбивать кулаки в кровь каждый раз, когда он отчаянно боролся с желанием вскрыть очередное письмо, которое могло бы заставить его вернуться к ней, что было бы проявлением его высочайшей слабости.

Но на деле всё оказалось куда сложнее.

И Драко было до мерзости тошно от самого себя, когда он представлял, в каком свете предстал перед Гермионой.

Хотя... Оно и к лучшему.

Пусть считает, что он предал её.

Пусть.

Ведь, в сущности, он действительно это сделал, переспав с другой женщиной, а потом — не сказав Гермионе, что Астория врёт.

Так будет лучше.

Драко аппарировал к себе в квартиру и взглянул в зеркало. Слишком бледное даже для него лицо, распухший нос с запёкшейся кровью и пустые глаза, которые с лёгким презрением — отвращением — взирали на него.

Он выглядел жалко.

Он и был жалок, абсолютно.

— Так будет лучше, — почувствовав, как противно защипало в носу, уже вслух хрипло повторил Драко и, даже не приводя себя в порядок, рухнул на кровать, уставившись в потолок.

Но снова видя лишь её глаза.

***

Джинни тихо открыла дверь и неслышно проскользнула внутрь их новой с Гарри квартиры, в которую они переехали всего несколько дней назад. Она была абсолютно раздавлена событиями сегодняшнего вечера и окончательно добита тем фактом, что Гермиона отказывалась говорить с ней. Джинни искренне хотела помочь, но не знала, что делать, пока Гермиона на её глазах сотрясалась в беззвучных рыданиях, уткнувшись в подушку. И тот факт, что она не плакала в открытую, а до последнего сдерживала себя, только сильнее ранил Джинни, которая знала — её подруга борется со слабостью изо всех сил, пытаясь не сломаться под тяжестью горькой обиды и жестокого разочарования.

В какой-то миг Гермиона подняла на неё глаза, и Джинни почувствовала — ей лучше уйти.

Бывают моменты, когда единственное, чем ты можешь помочь — это не вмешиваться и дать человеку справиться с собственным горем в одиночку. Совершенно точно это был тот самый момент.

Гермиона хотела выстоять в этой борьбе с собой, хотела перенести удар стойко и без лишних свидетелей, и Джинни не смела ей мешать, даже в исключительно благородных целях.

Она аппарировала к двери, всё ещё думая о Гермионе и о предательстве Малфоя, но когда коснулась ручки, замерла от пронзившего её понимания — это не единственная проблема.

Ведь сегодня стало известно, что... Гарри в курсе про них с Блейзом.

— Знает всё, — поражённо выдохнула Джинни, ощущая, как паника проникает в каждую клетку её тела, заставляя сердце ускоряться.

Это было непостижимо, это было... неправильно и уж точно не вовремя. Хотя разве раскрытие страшных секретов когда-нибудь бывает вовремя?!

Джинни не имела никакого представления, как быть теперь с этим бьющимся в груди, готовым вырваться наружу ощущением, что назад уже ничего не вернёшь.

Она не представляла, как сможет посмотреть в глаза Гарри после того, что услышала от него и от Малфоя. Было слишком много вопросов, на которые она страшилась получить ответы, и поэтому искренне молилась, чтобы ей удалось оттянуть этот момент истины хотя бы ненадолго.

В квартире было на удивление тихо и темно, и Джинни почти почувствовала облегчение, подумав, что Гарри спит, что не придётся объясняться так скоро, когда услышала негромкие шаги позади себя. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда она резко обернулась и увидела силуэт Гарри на фоне полуоткрытого окна с развевающейся занавеской. Он стоял, засунув руки в карманы и слегка опустив плечи, а ещё вглядывался в неё, хотя во мраке невозможно было различить выражение его лица.

Она задержала дыхание и застыла, боясь того, что могло дальше последовать. Ветер прошёлся по её разгорячённой от волнения коже, и Джинни невольно задрожала, хотя причиной тому вряд ли можно было назвать холод. Скорее, это был дикий страх за них с Гарри, ведь теперь между ними незримо маячил призрак третьего человека, и Джинни была уверена — ещё никогда прошлое не было так осязаемо, как сейчас, когда они смотрели друг на друга, но будто заново проживали миг, когда была озвучена правда, изменившая всё.

— Как давно? — словно со стороны услышала Джинни свой надрывный шёпот и ужаснулась тому, что осмелилась начать первой.

Особо сильный порыв ветра со свистом влетел в комнату, разметав её волосы и ещё больше взлохматив шевелюру Гарри, когда тот негромко произнёс:

— Несколько лет.

Джинни судорожно вздохнула и прижала ладонь ко рту. В голове было столько мыслей, одна опережала другую, и она пыталась найти спасение, объяснение хотя бы в одной из них, но ничего не помогало.

Она просто не знала, что говорить.

— Я видел письмо, Джинни, — продолжил Гарри, делая медленные шаги в её сторону. — И я читал его. Одно из многих.

От ужаса, сковавшего тело, Джинни не смогла даже пошевелиться, а потому просто наблюдала, как приближается Гарри. Когда между ними оставался всего один метр, он остановился, и она наконец смогла увидеть его глаза.

К её изумлению, Гарри не выглядел злым, разочарованным или полным каких-либо ещё негативных эмоций. Он лишь смотрел на неё с затаённой грустью, а на его губах играла горькая усмешка.

— Я понимаю тебя, Джинни. В тот год я не мог дать тебе то, что смог он. Я не мог помочь тебе, не мог уделять тебе должного внимания, хотя ты в нём так нуждалась, — сделал он ещё один маленький шаг и легко коснулся её щеки. — Я сам виноват, что отпустил тебя. И, лишь прочитав то письмо, понял, какую ошибку совершил.

— Гарри... — начала Джинни, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— И тогда я осознал, что если не сделаю всё, чтобы попытаться всё исправить, то потеряю тебя навсегда, — вновь заговорил Гарри, не сводя с неё глаз, и Джинни тихо всхлипнула.

— Почему ты не сказал мне? — выдавила она.

Гарри на мгновение замер, прикусив губу в нерешительности, после чего обречённо выдохнул и продолжил говорить.

— Я боялся, Джинни, что если скажу правду, то тебе придётся выбирать между нами. И в тот миг я не был уверен, что ты выбрала бы меня, — чуть слышно закончил он, опустив голову.

Пару секунд Джинни не издавала ни звука, пока смысл услышанного поднимал в ней бурю таких эмоций, от которых она тут же бросилась к Гарри и обняла так крепко, словно боялась, что он исчезнет.

— Прости, прости, меня, пожалуйста, Гарри... Умоляю, прости...

Она плакала, пытаясь вымолить прощения, пока Гарри молча прижимал её к себе и старался прервать поток слов.

— Это ты меня прости, Джинни... Я должен был дать тебе выбор, я должен был сказать...

— Нет, — вскинула она на него поражённый взгляд, — прошу тебя, Гарри, не извиняйся передо мной! Я поступила ужасно, это я во всём виновата! А ты... — она покачала головой, словно до сих пор не верила в это, — ...ты поступил правильно. Я не знаю, что бы со мной было, если бы я узнала тогда.

Гарри не сводил с неё печального и понимающего — снова понимающего! — взгляда, в то время как она чувствовала, как какие-то новые, доселе неизвестные ей эмоции просыпаются в ней.

И внезапно в её голове что-то щёлкнуло.

Мысль, которая пришла в эту секунду была настолько огромной и всепоглощающей, что Джинни тут же перестала плакать и взглянула на Гарри так, словно увидела впервые.

Это чувство в груди — оно начало разрастаться, и она не могла понять, откуда в ней столько теплоты и... любви.

И это было так ново, так чисто и прекрасно, что Джинни просто не могла найти слов, чтобы облечь это в слова.

Потому что назвать это любовью было бы слишком большим преуменьшением.

Потому что люди ещё не придумали такого слова, которое могло бы отразить всю силу и глубину чувства, так настойчиво сейчас пульсировавшего в ней, пока она смотрела на Гарри.

Все годы, проведённые рядом с ним, все ситуации, в которых он поступал всегда так, что в его верности не возникало сомнений, а ещё его преданная, искренняя любовь, перенёсшая столько испытаний и проверок, но не ставшая от этого слабее — всё это теперь настигло Джинни и благословило ошеломительным пониманием.

— Что? Что такое? — тихо спросил Гарри, слегка нахмурившись, пока она, задержав дыхание, вглядываясь в его обеспокоенные глаза.

— А знаешь... — в конце концов еле слышно начала Джинни, мягко дотронувшись пальцами до его лица, — я ведь всё равно выбрала бы тебя, Гарри. Даже если бы ты сказал мне тогда правду, выбор сделать было бы несложно. Потому что так сильно, как я когда-то полюбила тебя, я не смогу полюбить никого. А это означает, что по-настоящему я никогда не любила Блейза.

Гарри ошеломлённо уставился на неё какое-то время, после чего в его взгляде мелькнула неуверенность, и Джинни сказала чуть громче:

— Разве могло меня остановить хоть что-то, если бы я по-настоящему хотела быть с ним? Ведь ничто не смогло мне помешать быть с тобой. Теперь ты понимаешь?

Они оба знали ответ и, когда Джинни наконец увидела, как понимание затапливает глаза Гарри и озаряет их теплотой, уже сама не могла сдержать искренней счастливой улыбки перед тем, как он притянул её к себе для самого долгого и чувственного за все их отношения поцелуя, который окончательно уничтожил сомнения в их душах.

Который убедил их, что свой главный выбор Джинни сделала ещё много лет назад в миг, когда впервые увидела Гарри Поттера и влюбилась в него без памяти.

Навсегда.

***

Гермиона не знала, как ей удалось пережить эту самую отвратительную в жизни осень. Она не представляла, как смогла справиться с ужасным декабрём и отвоевать у января всего несколько дней, проведённых в кругу семьи, когда настроение было немногим лучше, чем привычное «омерзительно».

Но факт оставался фактом: к середине февраля — унылого, но уже не столь кошмарного — она заметила, что понемногу начинает выходить из состояния затянувшейся депрессии. Конечно, не было и дня, чтобы Гермиона с тоской не вспоминала о Драко, однако теперь боль притупилась, его образ померк, а сердце свыклось, что этого человека в её жизни больше никогда не будет.

И, как только это произошло, первое, что сделала Гермиона, осознав, что наконец готова отпустить прошлое, это сказала вслух: «Хватит!». И, хотя душа сопротивлялась, она для пущей убедительности безжалостно напомнила себе, что Драко давно двигается дальше, так что пора последовать его примеру. Поэтому второе, что предприняла Гермиона, это перехватила Гарри в Министерстве и пригласила их с Джинни в гости, а затем послала сову Рону с Самантой, которые тут же с радостью откликнулись на её предложение увидеться.

Поначалу в этот вечер за столом чувствовалась неловкость, и Гермиона могла поклясться — друзья ждут, что она сорвётся или, может, опять замкнётся в себе, как сделала это после их последней с Драко встречи. Но Гермиона игнорировала их переглядывания и вела себя непринуждённо, причём прилагая для этого минимум усилий: она на самом деле безумно соскучилась, так что присутствие друзей в доме только поспособствовало улучшению настроения. Постепенно все расслабились, видимо, убедившись, что Гермиона действительно в порядке, и оставшуюся часть вечера провели за весёлой беседой и обсуждением последних новостей. Так, Джинни и Саманте вскоре стало известно, что уже несколько недель вокруг Гермионы вьётся один из сослуживцев — добродушный и улыбчивый парень по имени Алан, те же, услышав столь «потрясающую новость», пытались уговорить Гермиону дать ему шанс.

И поэтому Гермиона сделала третий смелый шаг на пути к новой и обязательно счастливой жизни: она согласилась на свидание. Это было немыслимо, и она не могла сказать наверняка, нужно ли оно ей вообще, однако предпочла об этом не задумываться и проигнорировать, как тоскливо ёкнуло сердце, когда Гермиона невольно представила рядом с собой не Драко.

— Это всего лишь свидание, — вслух уговаривала она себя, отправляясь в тот вечер с работы домой пораньше, чтобы привести себя в порядок. — Никто меня ни к чему не обязывает.

К счастью, так оно и оказалось. Алан был настоящим джентельменом, а потому не стал торопить события. Они посидели в кафе, а затем принялись гулять по вечернему Лондону, искренне наслаждаясь беседой, хотя Гермиона пару раз ловила себя на мысли, что только беседа с этим человеком ей и нравится: невольные прикосновения Алана и долгие взгляды не вызывали в теле хотя бы малость того, что она называла трепетом.

Поэтому в какой-то миг она невольно загрустила, пытаясь не дать отголоскам прошлого, которое она делила совершенно с другим человеком, прорваться в душу.

— Гермиона, что-то случилось? — услышала она обеспокоенный голос Алана.

Слегка встрепенувшись, Гермиона перевела на него взгляд и постаралась улыбнуться.

— Нет, всё прекрасно, просто...

Она неопределённо повела рукой в воздухе, силясь придумать оправдание, но в конце концов сдалась и, мысленно отругав себя, спрятала глаза.

— Так, мне всё ясно. Нам нужно срочно сменить формат свидания! Наверное, в том кафе тебя разморило, так что предлагаю взбодриться.

Гермиона удивлённо уставилась на него.

— Взбодриться? Что ты имеешь в виду?

Алан победоносно улыбнулся, и, взяв её за руку, аппарировал на неизвестную, но оживлённую улочку. Гермиона растерянно огляделась по сторонам, а затем, проследив за взглядом Алана, невольно громко вздохнула.

— Нет... — тихо выдавила она, читая объявление на полуоткрытой двери: «Только в нашем клубе каждую среду проводятся уникальные латиноамериканские вечеринки с зажигательными танцами! Вход строго по парам!».

— Вот скажи, что может быть лучше танцев, Гермиона, когда нужно поднять настроение? К тому же сегодня среда. Брось, не стоит стесняться! — добродушно подмигнул ей Алан, но она не обращала на него внимания.

Просто в этот миг казалось, будто она перенеслась на несколько месяцев назад, туда, где всегда тепло, а растения находятся в вечном цветении; где люди пьют много вина, а ещё много говорят, активно жестикулируя; где танцевать — почти одно и то же, что любить, а любить — значит жить.

И пока Алан приводил всё новые доводы в пользу посещения вечеринки, Гермиона вспоминала несметные часы репетиций на фоне догорающего заката, жаркие ссоры и пылкие объятия во время танцев, и требовательные пальцы на её разгорячённой коже, которые полностью подчиняли её. А ещё отчаянный шёпот, нужные, пронзительные слова и чувства, от которых она теряла голову, когда смотрела в тёмные от желания серые глаза единственного человека, в чьих руках она дрожала одновременно от возбуждения и от страха, что не сможет перед ним устоять.

Как жаль, что такого больше не будет.

— Что, прости? — удивлённо спросил Алан, и Гермиона поняла, что сказала последнюю фразу вслух.

И она искренне разозлилась, до слёз разозлилась на саму себя.

Ну уж нет! Она ещё испытает все эти чувства! Она сможет ощутить гораздо большее, обязательно сможет! Возможно, даже сегодня. Ведь ей же так нравилось танцевать, так почему бы позволить себе это удовольствие прямо сейчас?

— А знаешь... Я согласна. Идём, Алан, — пожалуй, даже чересчур уверенно заявила Гермиона, из-за чего поймала недоверчивый взгляд.

— Стой, если ты на самом деле этого не хочешь и соглашаешься из вежливости, то...

— Нет, я на самом деле хочу потанцевать, — слегка улыбнулась ему Гермиона, посмотрев в глаза.

Она сказала сущую правду, и Алан, отметивший это, облегчённо выдохнул.

— В таком случае... — галантно подставил он ей локоть, — ...идём.

Гермиона приняла руку и шагнула внутрь.

Конечно, атмосфера, царившая в клубе, отличалась от той, что была в «Жаркой ночи»: помещение было намного больше и подходило скорее для современных вечеринок, чем для тематических, хотя характерная музыка и танцующие почти так же хорошо, как в «Магнолии», пары всё же настраивали на нужный лад.

— Тебе что-нибудь принести? — пытаясь перекричать музыку, обратился к Гермионе Алан.

— То же, что и тебе, — громко ответила она, тот утвердительно кивнул и скрылся в толпе.

Гермиона вмиг почувствовала себя неуютно, словно пришла в подобное заведение в первый раз, а потому, обхватив локти ладонями, поёжилась и отошла в сторону. Заиграла новая, знакомая ей мелодия, и она, увлёкшись наблюдением за особенно хорошо танцующей парой, в какой-то момент осознала, что и сама невольно покачивает бёдрами и вспоминает ногами основной ход бачаты.

— Ого! Да ты неплохо двигаешься! — присвистнул внезапно появившийся за её спиной Аллан, и Гермиона резко к нему обернулась, едва не выбив из его рук два бокала.

— Ох, прости! Я просто испугалась, — положив руку ему на плечо, объяснила Гермиона.

— Ничего страшного. Вот, — он протянул ей красивый разноцветный коктейль, украшенный зонтиком. — Там много сока и совсем немного ликёра.

Гермиона поблагодарила его и, сделав первый глоток, вновь сосредоточила внимание на танцполе. Алан что-то увлечённо рассказывал, пока она потягивала коктейль и с тоской вспоминала, как когда-то точно так же танцевала с Драко — раскрепощённо и чувственно. Да, порой они действительно находились на грани между тем, чтобы продолжить танцевать или начать настоящую прелюдию, чтобы поубивать друг друга или притянуть для страстного поцелуя. Сколько между ними было напряжения, неповиновения, борьбы, которые всё равно сводились к ощущению опьяняющей страсти, бесцеремонно рушащей все барьеры и внутренние запреты, за которые оба уже были не способны держаться.

В момент, когда Гермиона осознала, что снова думает о Драко, хотя, по идее, должна быть увлечена другим мужчиной, её охватило такое отчаяние, что она, залпом осушив бокал, поставила его на барную стойку и, схватив Алана за руку, потянула его на танцпол.

— Эй, Гермиона, подожди... — попытался притормозить её он. — Ты уверена, что хочешь танцевать?

Она была до того взвинчена, что, не подумав об абсолютной бесцеремонности своего поведения, резко к нему повернулась и с жаром выпалила:

— Абсолютно.

Видимо, Алан не ожидал такой реакции, но ему понравился энтузиазм Гермионы, а потому он, также отставив бокал в сторону, всё же последовал за ней на танцпол.

Играла музыка бачаты, поэтому Гермиона, стараясь заблокировать верещащий про непотребное поведение голос разума, подошла вплотную к Алану и скрестила руки за его шеей. Он был немного ниже Драко, но крепче, и Гермиона невольно отметила эту разницу, когда партнёр мягко притянул её за талию.

— Сказать честно, я скверно танцую, — слегка смутившись, признался Алан, чем вызвал улыбку Гермионы.

— Я немногим лучше, но всё равно попробую научить.

Она начала движение первой, и Алан, очевидно, старавшийся не ударить в грязь лицом, последовал за ней, легко подстраиваясь под движения её ног и бёдер. Совершенно точно он явно преуменьшал, говоря, что плохо танцует, потому что Гермиона была уверена — со стороны они выглядят не хуже, чем все остальные пары. Наверняка они двигались слаженно и смотрелись гармонично, ведь их разница в росте была идеальна для танцев. Возможно, Гермиона даже сказала бы, что о таком партнёре можно только мечтать, а после того, как он неожиданно раскрутил её в сторону и страстно притянул обратно, ещё добавила бы, что мечтать об Алане можно, не только представляя его в роли танцевального партнёра.

Всё это было бы возможно, если бы не одно «но».

Гермиона ничего не чувствовала. Вообще ничего, пока Алан одной рукой ненавязчиво гладил её спину, другой сжимал её пальцы, а бёдрами задавал темп. Близость с ним не волновала, а скорее доставляла неудобство, хотя Гермиона отчаянно пыталась, по-настоящему хотела ощутить трепет каждой клеточкой тела. Его теплое дыхание не заставляло прильнуть ещё ближе, а лишь вызывало желание отодвинуться подальше, и в какой-то миг Гермиона назло самой себе и своему глупому существу заставила себя прижаться к Алану чуть сильнее. Она закрыла блеснувшие от слёз глаза, пытаясь отдаться ритму музыки, но у неё не получалось, не получалось абсолютно ничего! Наоборот, словно в наказание, что она силилась врать самой себе, пришло резкое осознание: это не его руки обнимают её, не его губы слегка касаются уха, не его тело так близко к её собственному.

И она не чувствует абсолютно ничего, кроме отвращения и мучительной злости на себя, когда танцует не с Драко.

Громко всхлипнув, Гермиона резко вырвалась из объятий Аллана и побежала к выходу, смахивая слёзы.

Чёрт, она совершенно безнадёжна! Какой надо быть дурой, чтобы подумать, что она может его забыть? Что она может встречаться с кем-то ещё и позволять себя трогать тому, чьи прикосновения навсегда останутся чужими?!

Молниеносно вылетев на улицу в одном платье с коротким рукавом, Гермиона даже не ощутила холода: ей было невыносимо жарко. Лицо горело от обиды, тело пылало, словно в знак протеста, что она старалась заставить его подчиниться не тем рукам.

— Ты такая идиотка, Гермиона... — вслух протянула она и спрятала лицо в ладонях, внезапно очень отчётливо понимая, что весь её план по началу новой жизни полетел к чёрту.

Она не сможет забыть Драко.

Никогда.

Она не сможет ни с кем почувствовать что-то даже немного похожее.

Никогда.

Она не сможет быть с другим мужчиной, потому что, вопреки всему, до сих пор любит одного единственного, который уже давно дарит себя не ей.

И самое горькое, что Гермиона будет любить его, несмотря ни на что.

Она будет любить его всегда.

И она сдаётся, прекращает бороться и перестаёт ломать себя, чтобы пытаться быть другой, чтобы пытаться быть с другим.

Нет.

Если ей суждено остаться одной и пронести через всю жизнь любовь к единственному мужчине, то так тому и быть.

Потому что если она попытается отдать себя не ему, то предаст своё чувство, предаст саму себя.

А Гермиона не могла этого сделать во второй раз.

— Гермиона! — услышала она взволнованный крик позади себя. — Вот ты где!

Она, быстро вытерев слёзы, постаралась улыбнуться и повернулась к запыхавшемуся Алану, который выглядел жутко взволнованным и одновременно смущённым.

— Послушай, Гермиона, прости меня! Если я чем-то тебя обидел, если зашёл слишком далеко... — начал оправдываться он, но она остановила его жестом.

— Нет, это ты меня прости, Алан. Прости, что согласилась на свидание и дала тебе надежду, — с горечью приналась Гермиона, чувствуя, как одинокая слезинка скатилась по щеке.

— Гермиона, я не понимаю... — покачал головой Алан, и она шагнула к нему, взяв его руки в свои.

— Ты замечательный парень и настоящий джентльмен. Спасибо за восхитительный вечер, который ты провёл со мной, и прости, что он так нелепо завершился. Но я не могу тебе врать, Алан: я люблю другого мужчину, — грустно улыбнувшись, вымолвила Гермиона. — Я думала, что мне удастся забыть его, но лишь танцуя с тобой, я поняла, что это невозможно.

Она опустила взгляд и совсем тихо сказала:

— Прости, что не оправдала твоих надежд.

Тонкая корка льда, на которой она стояла, тихо треснула под носком ботинка, вырядившись в паутину, и в этот миг она услышала вздох Алана, прежде чем он начал говорить:

— Сказать честно, я догадывался, Гермиона. Ты мне давно нравилась, и я долго не решался подойти к тебе, потому что знал — у тебя кто-то есть. Потом я подумал, что ты рассталась с тем парнем, раз так сильно переживала по этому поводу, и лучше мне подождать. В какой-то момент мне показалось, что тебе стало лучше, что ты начала забывать про разрыв, и вот тогда я и решил рискнуть обратить на себя твоё внимание... Но сегодня я осознал, что на самом деле ты ещё не готова для других отношений, Гермиона. Всё наше свидание ты была со мной физически, но не душой.

— Алан, прости...

— Не надо извиняться за то, что любишь другого, — решительно остановил её он. — Ты восхитительная девушка, Гермиона, и, как бы мне ни было больно это признавать, я убеждён, что, если ты помиришься с тем парнем, так будет лучше, и ты будешь счастлива. Ты достойна счастья.

Гермиона поражённо смотрела в грустные, но тёплые глаза Алана и ощущала такой прилив благодарности, смешанный с чувством вины, что через несколько секунд крепко обняла его.

— Спасибо, спасибо тебе. Ты удивительный мужчина! Я уверена, ты обязательно встретишь девушку, которая сможет это оценить.

— А я уверен, — начал Алан, нежно прижав её к себе и склонившись к уху, — что ты обязательно помиришься с тем парнем, которого любишь. Ведь, если он любит тебя так же, как и ты его, иначе и быть не может.

Гермиона чуть отстранилась и печально покачала головой.

— Вряд ли, Алан. Он даже знать меня не хочет, к тому же у него уже кое-кто появился.

— Но ты не отрицаешь, что он любит тебя? — слегка нахмурившись, уточнил Алан.

— Я знаю, что любит, — кивнула Гермиона, с болью вспомнив взгляд Драко, которым он смотрел на неё в их последнюю встречу.

— Тогда дай ему время. Он всё поймёт, обязательно, — мягко обхватил её лицо ладонями Алан и ободряюще улыбнулся, чем вселил в Гермиону новую надежду, что, возможно, так оно и будет.

Что, возможно, у неё хватит сил его простить и принять обратно, если так будет угодно её сердцу.

Потому что в этот миг Гермиона понимала, что полностью сдаётся силе любви, но не чувствует себя слабой.

Потому что настоящей, непозволительной слабостью для неё было бы отказаться от любви и жить во лжи, потеряв надежду.

А она выбирает настоящую храбрость — жить в любви и отказаться от гордости, если это когда-нибудь потребуется.

Гермиона почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд, но, когда обернулась, отстранившись от Алана, увидела лишь мелькнувшую светлую макушку, скрывшуюся за поворотом всего в десятке метров от неё.

***

У Драко было ощущение, будто сотни разъярённых пикси заметались внутри, безжалостно царапая, калеча его грудную клетку, вгрызаясь в то, что осталось от сердца, и раздирая на части, отравляя ядом злости всё его существо. Именно это он чувствовал, пока наблюдал, как Гермиона мило беседует с новым дружком, держа его за руки и заглядывая в глаза так, что намерение помешать этому, безусловно, «интимному» моменту даже заставило Драко пройти несколько метров в их сторону. У него опасно дёрнулся кулак и, кажется, левый глаз, когда этот придурок, что-то мычащий Грейнджер, протянул свои отвратительные, здоровенные куски дерьма, по недоразумению зовущиеся руками, к лицу Гермионы. И Драко был уверен — ещё секунда и он, поддавшись такому соблазнительному, желанному и абсолютно идиотскому порыву, наваляет новому парню Грейнджер так, что тот в лучшем случае останется калекой на всю жизнь.

Но когда он увидел, как Гермиона сама — сама! — подаётся навстречу и обнимает не его, всё изменилось.

Настроение Драко, выражение его лица, восприятие окружающей реальности, а, самое главное, мысли: в этот миг их было так много, а от этого — так больно, что он подумал — уж лучше сотни пикси, съедающих заживо изнутри, чем эта боль, которую, как он полагал, ему никогда больше не придётся испытать.

Боль предательства.

И сейчас, когда в голове всплывали фантомы преследующих его Гермиониных писем, её умоляющие взгляды, слова о любви и прощении, которого она так хотела и в какой-то момент даже почти смогла заслужить — сейчас он снова чувствовал себя жалким и затравленным, понимая: всё это было ложью. Грейнджер лгала ему, снова лгала и играла роль измученной жертвы, хотя на самом деле таковой никогда не являлась. Она никогда его не любила, а ведь Драко практически поверил в обратное. Потому что о какой, мать её, любви может идти речь, если она уже успела прыгнуть в постель к другому? Если она так легко распрощалась с прошлым и радостно шагнула в будущее вместе с этим нелепым увальнем, наверняка зовущимся её парнем? Если она, будучи лицемерной от начала и до конца, ещё недавно кричала о любви, а теперь дарит эту самую «любовь» другому?!

Драко не мог на это смотреть дальше. Совершенно точно он не ожидал, что его прогулка по улицам Лондона обернётся так.

Он не ожидал, что почувствует такую всепоглощающую злобу, нет, даже ненависть, когда увидит Грейнджер с кем-то другим, как и не думал, что потом почувствует такую же опустошённость, когда поймёт, что она предала его опять.

Драко не ожидал, что все его запретные, запрятанные на дне души надежды, что Грейнджер и правда его любит, расколются и больно вопьются в уже и без того растерзанный кусок никчёмной плоти, зовущийся сердцем.

И, наконец, самое ошеломительное. До того вопиющее, до крика неправильное и отвратительно честное, что Драко, аппарировав к себе в квартиру, не глядя стал разносить её к чёртовой матери. Он смахивал то, что видел, на пол, растаптывал, бил, срывал, калечил, и звуки крошащегося стекла, рвущейся ткани и хруста дерева были подобны предсмертным крикам некогда целых вещей.

Он делал всё это, безжалостно разбивая кулаки в кровь, позволяя осколкам впиваться в кожу, резать, ранить его, потому что действительно не ожидал одного: осознания, что до сих пор любит Грейнджер. Что даже тот факт, что она уже кувыркается с другим, забыв про него, а может, и насмехаясь над ним, не может притупить это чувство, не может заставить его не любить её.

Драко громко зарычал и со всей силы саданул по последнему целому зеркалу в квартире так, что боль от удара на какую-то долю секунды даже заставила его отвлечься от мыслей о Грейнджер, наслаждающейся тошнотворными объятиями своего нового бойфренда. И хотя бы на миг Драко почувствовал какое-то извращённое удовлетворение, потому что ему удалось заглушить это отравленное, жалкое и воющее внутри нечто, с которым он не мог сделать абсолютно ничего.

«А вдруг ты всё не так понял? Вдруг она по-настоящему любит тебя так же, как и ты её?» — за секунду до того, как он окончательно слетел с катушек, робко вторгся в сознание несмелый голос разума, приводящий те многочисленные доказательства собственной правоты, которые уже остались в прошлом.

— Ложь! — взревел Драко и ещё раз со всей яростью ударил окровавленным кулаком по тому, что осталось от зеркала. Осколки посыпались на него, вновь раня и без того порезанную кожу, но он этого уже не чувствовал. Только тяжело дышал, схватившись за раковину, словно это единственное, что его могло удержать на этом свете, а ещё, крепко зажмурившись, пытался хотя бы немного угомонить разбушевавшееся чудовище, поселившееся в голове и глумливо вещавшее, не прекращая: «Она не любила, не любила, никогда, не любила тебя...».

Отчаянно стараясь найти хоть что-нибудь, чтобы успокоиться, Драко внезапно выхватил воспоминание о последней встрече с Грейнджер, когда она, увидев его с Асторией, всё неправильно поняла и сделала неверные выводы. Драко резко открыл глаза и уставился на бледные руки с кровоточащими порезами.

«Чем она хуже тебя? Вы оба лицемерные предатели», — опять зашептал разум, подсовывая Драко картины его пробуждения в доме Астории и их последующих встреч.

«Это не в счёт. Астория для меня ничего не значит», — зло подумал он, сжав мрамор пальцами так, что тот, казалось, вот-вот даст трещину.

«А Гермиона знает об этом?» — издевательски ласковым тоном изрек всё тот же голос, и Драко почудилось, будто кто-то сначала нежно погладил его по щеке, прежде чем с размаху ударить.

— Ненавижу! — в очередной раз взревел он и, оттолкнувшись от раковины, отступил к стене, прижавшись к ней спиной. Он быстро сполз на пол и сел прямо на осколки, вцепившись пальцами в лицо.

Драко понимал — если бы он не разучился плакать ещё в первые месяцы постоянного нахождения в рядах Пожирателей, то сейчас бы бесстыдно дал волю слезам. Потому что он был настолько раздавлен, втоптан в грязь ощущением беспомощности и растерянности, а боль была настолько пронзительной и невыносимой, что его рыдания были бы, безусловно, гармоничным завершением истории под названием «Окончательное падение Драко Малфоя».

И он не знал, что делать дальше. Он не мог отличить правду ото лжи, не мог разобраться, где заканчиваются порождённые яростью домыслы и начинается реальность, облачённая в образы прошедших событий. А ещё он не мог, просто не мог даже попытаться во всём этом разобраться, потому что Грейнджер совершенно сломала его. Своим таким очевидным счастьем она будто пустила контрольную Аваду в висок Драко и уничтожила в его душе и без того затравленное почти-осознание, что, как бы там ни было, она действительно любит его. Да и, в сущности, к чему сейчас стремиться докопаться до истины? Нужно смотреть фактам в лицо: они уже давно не вместе, у Грейнджер появился новый дружок, сам Драко находится в жалких недоотношениях с Асторией при том, что Гермиона, как оказалось, пребывает в отношениях по-настоящему. А разве не является это главным доказательством, что её любовь была так же фальшива, как и всё её недавнее поведение, едва не заставившее Драко простить ей всё?

«Но что если она тебя всё же любит? Прислушайся, ты же знаешь, что любит!» — некстати вновь подал голос измученный разум, и это будто выдавило последнюю каплю сил Драко.

Внезапно стало так пугающе тихо, словно разом стрелки всех часов мира траурно замерли, люди застыли в скорбном безмолвии, и даже сам ветер, побоявшись нарушить тишину, задержал дыхание. И в этом немом царстве еле слышно, трусливо созревал ответ, который был настолько мерзок, что Драко громко вздохнул и резко произнёс:

— Нет!

Он понимал, что нахальная, абсолютно идиотская надежда в который раз пытается его одурачить, заманивая картинками не состоявшегося с Грейнджер счастья, и от этого внезапно разозлился с такой силой, что тут же подскочил на ноги и сжал кулаки.

— Ну уж нет, — процедил он, качая головой. — Всё кончено! К чёртовой матери, кончено!

Чудовище, проснувшееся в нём, издало радостный клич и подкинуло идею, которую Драко тут же воплотил, в течение минуты написав и отправив письмо. Он обдумывал её, пока чисто механически наводил порядок в квартире и приводил в порядок себя, и не позволял себе обращать внимание на вызывающий отвращение голосок, с грустью твердящий: «Ничего не выйдет, идиот. Ты снова врёшь себе».

— Ещё как выйдет, — вслух упрямо отвечал Драко, не обращая внимания на мысли, что у него серьёзно поехала крыша, раз он начал общаться с самим собой.

Не прошло и часа, как раздался звонок в дверь, и Драко, распахнув её, увидел недоумённое лицо Астории, на котором играла лёгкая, не совсем искренняя улыбка. Впрочем, ему было плевать на искренность.

— Драко, что происхо... — начала она, но он, не дав договорить, заткнул ей рот грубым поцелуем. Астория отозвалась не сразу и пару секунд даже что-то возмущённо мычала, однако уже в следующий миг стала охотно отвечать, причём скорее, чтобы доставить Драко удовольствие, чем из-за того, что сама была настолько воспламенена поцелуем.

Дура.

Драко целовал её, намеренно игнорируя острое желание отодвинуться, намеренно заглушая мысль, что делает что-то до ужаса отвратительное и мерзкое, целуя девушку, которая сейчас так фальшиво стонала ему в губы, что хотелось закричать: «Заткнись, идиотка!». Возможно, потому что терпеть эти поскуливания уже просто не было сил, а может, и из-за того, что злость и отвращение к себе стали по-настоящему невыносимы, Драко вскоре отстранился, переборов потребность вытереть рот рукавом и проблеваться как следует.

— Я тебе покажу наше родовое поместье. В моей спальне такая кровать, которая вряд ли сравнится с той, что находится здесь, — слегка повысив голос, заговорил Драко, очевидно, пытаясь заглушить мысленные протесты, исходящие от жалкого, истерзанного куска мяса, что остался от сердца.

Астория, и без того пребывавшая в состоянии глубокого потрясения, казалось, удивилась ещё больше: уставилась на Драко таким взглядом, будто ей кто-то сказал, что она получила в наследство многомиллионное состояние, но есть сомнения, что это розыгрыш.

— Но, Драко... — начала она, всматриваясь в его глаза с несмелой улыбкой, словно пыталась найти в его лице ответ на вопрос — радоваться ей или нет. — Уже довольно поздно, к тому же твоя мать...

— Не ты ли мне говорила, что хочешь познакомиться с Нарциссой? — перебил её Драко и сделал к ней шаг, после чего провёл руками по талии и позволил ладоням замереть чуть ниже спины, приводя последний аргумент: — Хотя в любом случае идея оказаться с тобой в одной постели представляется мне сегодня куда более заманчивой, чем разглядывание детских колдографий с тобой и матерью.

Астория даже довольно зарделась, услышав такие слова, а её глаза живо загорелись, пока Драко отстранённо за ней наблюдал, чувствуя, как неожиданный комок подступает к горлу и заставляет губы, облачённые в фальшивую улыбку, дрожать.

— Хорошо, — наконец выдохнула Астория, победно сверкнув глазами, и ему пришлось отвернуться, потому что он не смог скрыть неосознанную брезгливость и предательское отвращение, так явно проступившие на его лице при мысли, что вскоре он будет её трахать, как бездушное животное.

Похоже, сегодня произошло не просто его полное падение. Началось ещё и окончательное разложение его и без того не слишком высокоморальной личности, от уважения к которой у него самого уже не осталось и следа.

А всё из-за любви к женщине. Какие идиоты придумали, что настоящая любовь несёт только грёбаный свет? Ещё никогда ему не было так темно, как сейчас.

Они с Асторией аппарировали к поместью, и Драко смело постучал. Нарцисса открыла почти сразу и после нескольких секунд ошеломлённого молчания со слезами бросилась к нему на шею, одновременно и ругая его, и говоря, как сильно она соскучилась. Однако все её пламенные речи прекратились, когда она увидела Асторию, неловко переминающуюся с ноги на ногу с несмелой улыбкой. Нарцисса медленно отстранилась, и её лицо даже чуть побледнело, пока она разглядывала девушку перед собой, не в силах сказать и слова. На какое-то время воцарилось неуютное молчание, которое, впрочем, вскоре было нарушено взявшей себя в руки Нарциссой.

— Драко, что же ты не сказал, что пришёл не один, — перевела она на него холодный взгляд. — Негоже заставлять гостей ждать на пороге.

— Прости, мама, но ты не дала мне ни малейшей возможности сделать это, когда рассказывала, какой я идиот, — хриплым голосом отозвался он и постарался улыбнуться.

Наверное, это выглядело настолько жалко, что в глазах Нарциссы промелькнула боль и, кажется, сочувствие. Она отступила в сторону и жестом пригласила Драко с Асторией зайти.

— Пожалуйста, проходите, мисс...

— Гринграсс, — изящно подала ей руку Астория, с показным достоинством вскинув голову так, словно не пришла, как последняя шлюха, трахаться в дом Нарциссы по первому зову её сына.

— Хотела бы я сказать, что мне приятно с вами познакомиться, но не смею врать даже из-за Драко. Прежде всего из-за Драко, — бесстрастно изрекла Нарцисса, слегка сжав ладонь Астории, которая в ответ на это лишь недовольно поджала губы и перевела глаза на Драко, который не сводил взгляда с матери.

— Прекрати, мама. Астория не виновата, что ты завела дружбу... не с теми людьми и теперь защищаешь их интересы, — сквозь зубы процедил он.

Нарцисса пристально посмотрела на него, после чего с горечью покачала головой.

— Я защищаю только тебя, Драко. Ты же знаешь, — тихо произнесла она, разворачиваясь вполоборота.

— Так прекрати это делать! Хватит, — прошипел Драко, ощущая, как злость густеет в венах, превращаясь в самую настоящую ярость.

Не дождавшись ответа, он схватил Асторию за руку и потянул наверх.

— Драко, стой, мы же... — пыталась сопротивляться та.

— Заткнись и иди за мной, — не сбавляя темпа и даже не оборачиваясь, выплюнул он.

И она действительно заткнулась, чему Драко даже не удивился. Видимо, идиотка была настолько в него влюблена, к тому же видела себя в роли его будущей жены, что была согласна на всё. В другой ситуации Драко, возможно, даже пожалел бы её, если бы не знал, каким человеком была Астория: готовым идти по головам ради цели, думающим только о собственных интересах и эгоистично следующим своим желаниям. Она привыкла получать всё, что только захочет, а Драко оказался для неё, пожалуй, одной из самых капризных и не поддающихся контролю прихотей. И поэтому она на самом деле готова была на всё, лишь бы быть с ним, а он этим пользовался.

Отвратительно.

Открыв дверь, он затолкнул её в спальню и, не давая сказать и слова, вновь приник к её губам. Она почти не сопротивлялась, когда он, беспорядочно блуждая по её телу руками, начал стаскивать одежду, а спустя минуту и вовсе начала ему помогать. Драко, как мог, блокировал жгущее губы желание отстраниться и бежать, бежать прочь от этой насквозь фальшивой женщины, которая наигранно закатывала глаза и постанывала невпопад. Но он обязан был остаться, он должен был доказать себе, что сможет забыть Грейнджер. Ему необходимо отрезать последние пути к отступлению, необходимо окончательно уничтожить сопливого неудачника, живущего в душе и стенающего, что он делает что-то до ужаса неправильное.

«Всё правильно», — зло думал Драко, стаскивая с Астории платье. — «Правильней быть не может».

Он толкнул её на кровать и подмял под себя, спускаясь поцелуями к тонким ключицам и чувствуя запах чего-то тошнотворно сладкого, похожего на запах Пэнси, но ни капли не совпадающего с её запахом.

Яростно стиснув зубы, Драко на миг замер, пытаясь выкинуть глупые мысли из головы, и в этот момент Астория вывернулась из-под него и, заставив его перевернуться, села сверху. Она провела пальцами по его торсу вниз, бесстыдно глядя ему в глаза, а затем наклонилась для поцелуя, в то время как Драко едва не взревел от отвратительного понимания — он не хочет её.

Совершенно.

Видимо, Астория тоже это заметила, а потому, на мгновение стушевавшись, принялась расстёгивать его брюки в надежде исправить ситуацию.

И эти умелые, даже чересчур умелые прикосновения, совершенно для Драко чужие, были настолько ненужными, по-настоящему лишними, что он знал — ничто не поможет.

Ничто не сможет «исправить ситуацию», потому что он даже не мог «исправить» самого себя. Он не мог выбить из головы дурь, складывающуюся в до боли знакомые черты лица той, что сейчас, возможно, прямо в этот момент, ублажает другого мужчину.

Подумав об этом, Драко пришёл в такую ярость, что с глухим рыком вновь перевернул Асторию и прижал её руки к постели. Он уловил страх в её глазах и, чтобы не видеть его, резко опустился к шее, прикусив бледную, лишённую и намека на загар, какой был у Грейнджер, кожу. Он назло самому себе стал спускаться ниже, пока его рука скользила по внутренней стороне бедра Астории. И опять эта мысль, словно в насмешку проиллюстрированная укоризненным взглядом карих глаз, всплывшим в памяти: он ласкает не её.

Как раз в этот момент Астория застонала, и это так резануло слух, что Драко не смог поймать прострелившую его висок мысль — это не Грейнджер. Та, что лежит под ним с широко разведёнными ногами, абсолютно готовая принять его хоть сейчас, не Грейнджер.

«Это не она, мать твою!» — истошно взревело подсознание, и Драко замер, поражённо уставившись сначала на свои руки, замершие на тощих, совершенно точно не её бёдрах, потом на готовые издать очередной фальшивый стон губы, слишком тонкие, чтобы быть её, а затем и в голубые, прищуренные и холодные глаза, в которых никогда не будет и частички того тепла, которое он так любил во взгляде Грейнджер.

— Это не она, — ошеломлённо прошептал он, осознав, что не просто не хочет Асторию, а испытывает к ней самое настоящее отвращение из-за того, что она не та, кого он на самом деле хотел сейчас видеть под собой, рядом с собой, всегда.

Если бы это было возможно.

Если бы между ними не было выжженной ядом предательства пропасти, которую уже никогда не удастся пересечь.

— Что ты сказал? Что такое, Драко? — приподнялась на локтях Астория, нахмурившись, и это стало последней каплей.

— Уходи, — еле слышно отозвался он, вставая с кровати.

Конечно, Астория не могла понять его поведение, мотивы его безумных поступков, и потому вполне ожидаемо спросила:

— Но... Почему? Что случилось?

— Пожалуйста, лучше просто уйди, — уже шипел Драко, отступая к стене. Он ногой наткнулся на её мантию и, брезгливо подобрав её с пола, швырнул ей.

Вероятно, Астория была настолько изумлена, что даже забыла про свою способность понимать с полуслова.

— Но, Драко... — притягивая пойманную на лету мантию к груди, неосмотрительно начала она, и это переполнило чашу его терпения.

— Убирайся, твою мать! — взревел Драко, и до неё наконец дошло. Со сдавленным всхлипом Астория быстро натянула платье и, схватив оставшиеся вещи, аппарировала с громким хлопком.

Драко, тяжело дыша, ещё несколько минут стоял неподвижно и с закрытыми глазами пытался смириться с душащим пониманием — это конец.

Он не сможет забыть Грейнджер, как бы ни желал.

Он не сможет даже захотеть другую, хотя раньше у него никогда не возникало проблем с эрекцией.

Чёрт, похоже, Грейнджер не просто его окончательно сломала. Она ещё и сделала из него грёбаного импотента, раз у него попросту не стоит при виде почти голой и привлекательной женщины.

Драко устало опустился на кровать и упёрся локтями в колени, спрятав лицо в ладони.

Ему придётся признать — пока что любовь к Грейнджер настолько до отвращения сильна, а он пред ней — настолько до мерзости беспомощен, что быть с другой женщиной — это скорее наказание, безжалостно избивающее его чувством брезгливости, чем удачная идея, способная помочь ему выбраться из того лабиринта, в котором он заблудился.

Из настоящего лабиринта памяти, из которого, скорее всего, ему уже никогда не суждено найти выход.

В котором он будет вынужден блуждать до конца.

***

Драко не знал, сколько прошло времени, прежде чем раздался негромкий стук в дверь, который он предпочёл проигнорировать. Он был настолько обессилен, вымотан и раздавлен выводами, которые сделал совсем недавно, что меньше всего ему хотелось двигаться, хоть как-то шевелиться и уж тем более разговаривать. Но чуть более настойчивый стук повторился, и, прежде чем он смог хоть что-нибудь сделать, дверь медленно отворилась, а в проёме показалась Нарцисса.

— Драко, прости, что не дождалась ответа... — несмело начала она. — Но чары известили, что мисс Гринграсс аппарировала, и я решила проверить, всё ли в порядке. Могу я зайти?

Драко тяжело вздохнул и потёр пальцами закрытые веки.

— Ты уже зашла, мама, — произнёс он таким мрачным голосом, что сам ужаснулся. — Так что...

Она смущённо улыбнулась и изящно толкнула дверь, которая распахнулась до конца. Очень тихо, так, как умеет только она, Нарцисса прошла внутрь и замерла напротив Драко. Какое-то время она молчала, словно не решаясь начать разговор, а может, просто не знала, что сказать. Но её взгляд давил на Драко, выкручивал его внутренности и просто вынуждал открыть рот первым.

— Спрашивай. Ты ведь за этим пришла, верно? — наконец Драко подал голос с ноткой раздражения, угрюмо глядя себе под ноги, где валялась его рубашка.

— Не верно, — откликнулась Нарцисса. — На этот раз лишние вопросы не нужны: я и так знаю, что ты не любишь ту девушку.

Драко против воли быстро поднял на неё глаза и нахмурился. Нарцисса пристально смотрела на него с лёгким укором, печалью и жалостью одновременно. И он не мог на неё даже за это как следует разозлиться — просто был не способен на сильные эмоции в данный момент.

И врать тоже был не способен.

— Ох, Драко, какой же ты всё-таки глупый... — ласково на выдохе сказала Нарцисса и села с ним рядом. — Неужели ты думал, что я расскажу о случившемся недоразумении Гермионе, чтобы окончательно отвратить её от тебя? А ещё, — она горько усмехнулась и еле слышно фыркнула, — неужели ты искренне считал, что с помощью близости с той девушкой сможешь забыть её?

Драко слегка дёрнулся, но промолчал, осознавая, что мать совершенно права: он полный идиот.

В комнате на несколько минут воцарилось молчание. Нарцисса задумчиво теребила подол длинного домашнего платья, в то время как Драко злился и мучился угрызениями совести за то, что устроил такое представление на глазах матери. В своём безумии он перегнул палку, и сейчас видел это чётко, как никогда.

— Это уже неважно, мама. У неё появился другой, и она...

— ...даже не смогла танцевать с ним, потому что поняла — она всё ещё любит тебя и не хочет никаких отношений.

Драко поражённо взглянул на мать. Она смотрела на него с тенью улыбки, пока он сопоставлял увиденное с услышанными словами.

— Нет. Нет, мама! Я сам наблюдал, как они держались за руки, как этот... — начал распаляться Драко, подбирая наиболее цензурный эпитет новому парню Грейнджер, — ...увалень обнимает её.

Нарцисса негромко рассмеялась.

— А я считала, ты разбираешься в женщинах, Драко. Разве ты не увидел, что она с ним прощалась? Что обнимала его как друга?

Драко уже начал раздражаться от того, что мать упорно подчёркивала неоспоримый факт его кретинизма.

— А откуда тебе знать, что это правда? Услышала лично от Грейнджер или получила оправдательное письмецо на всякий случай?! В любом случае это, скорее всего, ложь. Или ты ещё не поняла, как мастерски она умеет врать?

Нарцисса долго смотрела на него со странным выражением лица, которое всколыхнуло острое недовольство и подозрение, что она собирается сказать что-то такое, что ему вряд ли понравится.

— Знаешь, дорогой... Я не думала, что когда-нибудь расскажу тебе об этом, но, видимо, придётся. Только благодаря этой истории ты, возможно, прислушаешься к моим словам и задумаешься, стоит ли совершать очередную ошибку.

Начало уже вызывало неприязнь, но Драко терпеливо промолчал, а затем со вздохом вновь скрыл руками лицо, упёршись локтями в колени.

Видимо, Нарцисса расценила его поведение как разрешение говорить, а оттого продолжила:

— Мы с твоим отцом довольно рано узнали, что будем вынуждены пожениться. Раньше в таких семьях, как наши, не слишком интересовались мнением детей по вопросам брака: так уж издавна сложилось, что представители чистокровных династий сами выбирали супругов своим детям. Мы с Люциусом не стали исключением, а потому я ещё с первых курсов морально готовила себя к тому, что как только закончу Хогвартс — стану миссис Малфой.

На несколько секунд она замолкла, словно вспоминая те далёкие годы, прежде чем продолжить:

— Мне всегда нравился твой отец. Он был умён, властен и красив, но я не могу сказать, что сразу полюбила его, впрочем, как и он меня. Но в начале седьмого года обучения я поймала себя на мысли, что на самом деле буду счастлива стать его женой: Люциуса уважали, ему прочили великое будущее, а меня это, безусловно, прельщало. И вот тогда я начала в него влюбляться. Я наблюдала за ним, следила всё время и втайне мечтала о свадьбе, пока он общался со мной подчёркнуто вежливо и близко к себе не подпускал. Я долго не могла понять, в чём причина, пока однажды не услышала разговор.

Её речь вновь оборвалась, как если бы она готовилась перейти к самой сложной части своего рассказа.

— Это был поздний вечер, и я возвращалась из библиотеки, когда услышала знакомый голос, доносящийся из класса. Дверь была совсем немного приоткрыта, и этого хватило, чтобы понять, о чём шёл разговор. Люциус общался на повышенных тонах с магглорожденной семикурсницей с Когтеврана, и сначала я подумала, что он снова оскорбляет её и пытается задеть, как это делал много раз на людях. Но я была поражена, услышав другое: он признавался ей в любви, проклинал её и себя за это чувство, а потом умолял сбежать вместе с ним после окончания школы. Я была настолько ошеломлена услышанным, что замерла и не могла вымолвить и слова, ведь я верила, что знаю этого человека с его презрительным отношением к таким, как она, но оказалось — всё иначе.

Драко медленно отнял руки от лица и поражённо уставился на мать.

— Что? — еле слышно выдавил он, не в силах поверить в её слова.

Нарцисса лишь печально улыбнулась.

— Да, это так: твой отец действительно любил магглорожденную, Драко. Я могу представить, как долго он боролся с собой, пытаясь заглушить это абсолютно неприемлемое для него чувство показной ненавистью. Пожалуй, это была единственная вещь, которая меня в нём по-настоящему пугала: Люциус умел быть очень жестоким в словах, и я уверена, поступками, совершёнными в прошлом, он навсегда перечеркнул возможное будущее с той девушкой, которую не раз унижал на глазах у всех. И, полагаю, из-за того, что она ответила на его признание категорическим отказом, он и возненавидел с огромной силой всех магглорожденных. Теперь, думаю, тебе понятно, почему он с детства внушал тебе, что грязнокровки — зло.

Драко качал головой, и ему казалось, весь мир хороводит вокруг него. Его отец — отец! — который всегда был одержим идеей истребить всех грязнокровок, который презирал и ненавидел их, а ещё с удовольствием пытал, применяя во время войны самые тёмные и изощрённые заклятия, — был влюблён в одну из них?! Чушь!

— Нет, это неправда. Этого просто не может быть! — еле совладав со своими эмоциями, произнёс Драко.

— Это правда, дорогой, — накрыла своей ладонью его руку Нарцисса. — Он любил ту девушку. И эта любовь его погубила. Когда мы поженились, он уже был одержим идеями Тёмного Лорда, с благоговением рассуждал о новом обществе безо «всякой мерзости», а со временем стал настоящим фанатиком. Я уважала его выбор и интересы, но на самом деле никогда не разделяла их, хотя была вынуждена демонстрировать обратное. Единственное, с чем я была согласна, это то, что наш сын должен себе найти партию из нашего круга, потому как я была воспитана с этими принципами. Но всё изменилось, когда я узнала, что история повторяется, Драко. И я вижу, что ты так же, как и твой отец, летишь в пропасть из-за своей любви, только делаешь это добровольно и безосновательно.

— Безосновательно?! Она предала меня, мама! Разве это не достаточное основание для того, чтобы попробовать жить без этой самой грёбаной «любви»?! — подскочил на ноги Драко, гневно уставившись на мать.

Она грустно ему улыбнулась.

— Ты упрям, Драко, и горд, как и все Блэки. А ещё слеп, как отец. Ты не хочешь признать, что у Гермионы были веские причины, чтобы сделать то, что она сделала. Она была напугана, раздавлена событиями войны и считала, что будет лучше пожертвовать собственным счастьем, чем счастьем близких. А письмо от твоего отца стало лишь последним аргументом в пользу того решения, в котором она сейчас так раскаивается.

Драко фыркнул и с горечью покачал головой. Он осознавал, что мать снова права, но мысль о предательстве Грейнджер так прочно всосалась в его измученный мозг, причиняя ежеминутную боль, что он и думать не мог о том, каково было Гермионе в тот год на самом деле.

Он просто помнил, что любовь к ней спасла его. А её любовь, как оказалось, её саму едва не погубила. Во всяком случае, именно так он воспринимал мотив её поступка, который не мог простить.

— Я знаю, какого это, Драко, жить с мужчиной, который тебя не любит. Со временем твоему отцу, конечно, удалось проникнуться ко мне чувствами. Можно сказать, он даже полюбил меня, по-своему. Но я всегда знала, что его сердце принадлежит другой женщине, как и сейчас знаю, что твоё принадлежит только Гермионе. Поэтому не делай глупостей, Драко! Не повторяй ошибок отца! Пощади ту девушку, пока она не влюбилась в тебя окончательно. И... прости Гермиону. Я знаю, как тебе тяжело это сделать, но ты должен понять...

Она на миг замерла, и Драко нетерпеливо спросил:

— Понять что?

Нарцисса поднялась с места и пристально посмотрела ему в глаза.

— Что иногда лучше пожертвовать гордостью и позволить себе быть счастливым, как бы твой разум ни сопротивлялся. Слушай сердце, Драко. Его ты никак не сможешь обмануть.

Драко не знал, как ему реагировать на этот ошеломляющий разговор. В голове было столько кричащих мыслей, которые будто молоточками отбивали нестройный ритм с внутренней стороны его черепной коробки, что он выдал первое, что пришло в голову:

— Только не говори, что одобряешь мой союз с грязнокровкой.

Глаза Нарциссы холодно блеснули, когда он произнёс последнее слово.

— Я одобряю всё, что способно сделать тебя счастливым, Драко, — без тени улыбки ответила она. — Я, как и ты, и так потратила слишком много времени на то, чтобы следовать указаниям Люциуса и жить по его искажённым жаждой мести принципам. Я уверена, мы заслужили право жить своей жизнью, Драко. А ты заслужил право любить и быть с кем захочешь сам.

Драко поражённо смотрел на мать, не сводящую с него мудрого взгляда, пока эти слова находили в нём странный, уже не кажущийся отвратительным отклик, словно она посеяла зерно надежды на, казалось, выжженной почве его души, даря долгожданное исцеление. И теперь внутри него зарождалось что-то такое робкое, светлое и настолько неуместное на фоне произошедших за один только вечер событий, что Драко разозлился на самого себя.

«Не смей!», — мысленно рявкнул он, пытаясь отогнать дурацкие мысли, сформировавшиеся в знакомый лик с густыми каштановыми волосами и тёплыми карими глазами. Лик улыбался и укоризненно качал головой, будто видел его насквозь.

И от этого стало очень-очень тепло, но вместе с тем больно.

— Не смей, — вслух тихо повторил Драко, уже почти не сопротивляясь целебному ощущению, подсказывавшему, что он сможет найти выход из лабиринта, сможет вновь увидеть свет, если только у него хватит храбрости и сил на это.

Ведь теперь его воспоминания были существенно дополнены для того, чтобы всерьёз задуматься над словами матери и попытаться перестать быть заложником своей памяти.

Перестать быть пленником личного лабиринта памяти.

***

Гермиона закрыла глаза и с удовольствием втянула прохладный, пахнущий мокрым асфальтом и свежей травой воздух. Казалось, февраль распахнул дружелюбные объятия весне, которая благодарно приняла их и одарила его взамен теплом, пообещав остаться. Действительно, за какие-то несколько недель Лондон совершенно преобразился: теперь на людей будто насмешливо смотрели многочисленные глаза-лужи, ветки деревьев, словно дразня, показывали маленькие листочки-языки, а из развешанных по центру города ртов-динамиков, намеревавшихся говорить с утра до вечера, раздавались задорные мелодии, заставляющие губы невольно растягиваться в улыбке.

Ещё никогда Гермиона не видела такого оживления среди горожан в феврале, но, с другой стороны, она не помнила, когда в последний раз март вступал в свои права так рано. И поэтому сегодня, выйдя с работы на улицу и почувствовав, как грусть, порождённая безысходностью, привычно протягивает к ней ледяные пальцы, она решила зацепиться за это ощущение весны, решила прогуляться по улочкам и, может, забрести в пару магазинчиков. Но как бы она ни старалась сконцентрироваться на красоте просыпающейся природы, помыслы так или иначе возвращались к одному единственному человеку, о котором она уже разучилась не думать.

После неудавшегося свидания Гермиона написала Нарциссе и рассказала о произошедшем, предположив, что, скорее всего, она вновь встретила Драко, если ей не почудилось. Конечно, было бы лучше, если бы почудилось: мысль, что он увидел её с другим мужчиной, вызывала жуткие эмоции. И, хотя Драко сам встречался с другой, Гермиона всё же не хотела, чтобы он расценил её недовстречу как желание начать новые отношения.

Нарцисса ответила не сразу, но, когда ответила, поразила Гермиону, ответив, что Драко наконец-то вернулся в поместье и с ним всё в порядке. Правда, на этом известии письмо заканчивалось, и по его тону Гермиона поняла: сейчас не лучшее время вести переписку и разузнавать, как дела у Драко. Да и, в сущности, зачем ей уже это? Она решила отпустить его, а он, похоже, этим с удовольствием воспользовался, предпочитая забыться в объятиях Астории. По-хорошему ей не нужно было отправлять очередное послание Нарциссе, потому что не было никакой необходимости рассказывать о провальном свидании и потерпевших крах попытках жить без Драко. Теперь Гермиона понимала всё это очень отчётливо, но тогда... Тогда, когда она судорожно выводила строчки, боясь не успеть, когда в страхе представляла, что подумал Драко, увидев её с Аланом, она искренне считала, что поступает правильно, надеясь, что хотя бы Нарцисса сможет донести правдивую версию случившегося.

— Гермиона? — внезапно окликнул её знакомый голос, и она, обернувшись, заметила Саманту, стоящую всего в паре метров от неё.

— Ох, привет, Сэм! — шагнула к ней Гермиона, стеснённо улыбнувшись: ей было стыдно, что она так быстро покинула праздничный ужин, столкнувшись с Драко и его новой девушкой, и с тех пор так и не нашла времени заглянуть в гости.

Словно прочитав её мысли, Саманта произнесла:

— Давно не виделись! Я уже и забыла, как ты выглядишь!

Она всплеснула руками и укоризненно покачала головой.

Гермиона смутилась ещё больше и неловко заправила прядь за ухо.

— Да, извини. Мне жаль, что так вышло с тем ужином. Просто мне...

— ...резко стало плохо. Я помню, — слегка наклонилась к ней Сэм и положила ладонь на её руку. — Слушай, я как раз хотела с тобой поговорить. Ты сейчас занята?

Гермиона открыла рот и на миг замерла. Соблазн соврать был слишком велик: она не могла сказать, что ей было уютно в обществе Сэм, которая могла говорить часами. Но всё же чувство вины взяло верх, и Гермиона со вздохом откликнулась:

— Нет, абсолютно свободна. У тебя есть предложение?

— Давай зайдём вон в то кафе, — кивнула куда-то ей за спину Саманта. — Обещаю, на этот раз болтать я много не буду: меня дома ждёт Рон.

Гермиона согласилась, и спустя пару минут они уже сидели за столиком. Какое-то время они говорили о ерунде, делясь новостями, пока Гермиона не поинтересовалась, как дела у Рона.

И вот тогда всё изменилось.

Продолжение --->


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/200-16436
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: seed (11.11.2015) | Автор: JaneEvans
Просмотров: 413 | Комментарии: 1


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 1
0
1 Bella_Ysagi   (12.11.2015 00:14)
спасибо

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]