Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2313]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1221]
Стихи [2315]
Все люди [14598]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13574]
Альтернатива [8914]
СЛЭШ и НЦ [8173]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3678]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 16-30 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!

Рекламное агентство Twilight Russia
Хочется прорекламировать любимую историю, но нет времени заниматься этим? Обращайтесь в Рекламное агентство Twilight Russia!
Здесь вы можете заказать услугу в виде рекламы вашего фанфика на месяц и спать спокойно, зная, что история будет прорекламирована во всех заказанных вами позициях.
Рекламные баннеры тоже можно заказать в Агентстве.

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

Конкурс мини-фиков "Зимний стоп-кадр"
Вот и наступила календарная зима, а значит уже совсем скоро Новый год, поэтому пора начинать традиционный зимний конкурс мини-фиков!
И в этот раз мы предлагаем нашим авторам уникальную возможность написать конкурсные истории по видео-трейлерам!
Приём историй до 8 января.

Dramione for Shantanel
Сборник мини-фанфиков по Драмионе!

Восемь чарующих историй любви. Разных, но все-таки романтичных.

А еще смешных, милых и от этого еще более притягательных!

Добро пожаловать в совместную работу Limon_Fresh, Annetka и Nikki6392!

Искусство после пяти/Art After 5
До встречи с шестнадцатилетним Эдвардом Калленом жизнь Беллы Свон была разложена по полочкам. Но проходит несколько месяцев - и благодаря впечатляющей эмоциональной связи с новым знакомым она вдруг оказывается на пути к принятию самой себя, параллельно ставя под сомнение всё, что раньше казалось ей прописной истиной.
В переводе команды TwilightRussia
Перевод завершен

Вечность - много или мало?
Что произойдет с героями известной саги спустя семь лет после счастливой развязки? Как сложится судьба необычной девочки, с которой вопреки законам природы запечатлился оборотень Джейкоб? Смогут ли они найти путь к сердцам друг друга, преодолеть ложь, боль и разлуку? Удастся ли им совершить чудо, когда реальность так сильно в нем нуждается?

Как покорить самку
Жизнь в небольшом, но очень гордом и никогда не сдающемся племени текла спокойно и размерено, пока однажды в душу Великого охотника Эмэ не закралась грусть-печаль. И решил он свою проблему весьма оригинальным способом. Отныне не видать ему покоя ни днем, ни ночью.



А вы знаете?

вы можете рассказать о себе и своих произведениях немного больше, создав Личную Страничку на сайте? Правила публикации читайте в специальной ТЕМЕ.

...что новости, фанфики, акции, лотереи, конкурсы, интересные обзоры и статьи из нашей
группы в контакте, галереи и сайта могут появиться на вашей странице в твиттере в
течении нескольких секунд после их опубликования!
Преследуйте нас на Твиттере!

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Самый ожидаемый вами фильм 2014 года?
1. The Rover
2. Звёздная карта
3. Зильс-Мария
4. Camp X-Ray
Всего ответов: 231
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Лабиринт памяти. Глава 21 [I]

2016-12-8
18
0
- Глава 21 -

Саундтрек #1: T-Bone Burnett - Dark Shadows
Саундтрек #2: Apocalyptica (feat. Brent Smith of Shinedown) - Not Strong Enough
Саундтрек #3: In This Moment - Scarlet


Гермиона прижалась затылком к холодному камню стены. Щёки горели, тело ныло, и она была убеждена, что на запястьях совсем быстро расцветут синяки.

О Мерлин...

Она до сих пор не могла остыть после произошедшего в купе, сейчас ей вообще не верилось, что самая безумная близость в её жизни не плод фантазии, не очередной сон и даже не галлюцинация. То, что случилось между ней и Драко в поезде, было настоящим сумасшествием, уничтожившим весь здравый смысл и хоть какие-то понятия о пристойности, было одержимостью, толкнувшей на очень смелые поступки и реализацию затаённых желаний, было... Реальностью. Всего пару часов назад.

После того как Гермиона пришла в себя, осознание ситуации по-настоящему ошеломило её. Натягивая бельё, она вновь прокрутила в голове всё, что только что закончилось, и от этого с каждой секундой всё сильнее ощущала, как стыд по-хозяйски окрашивает ей щёки в ярко-розовый, а неловкость заставляет поправлять одежду слишком нервно. Не в силах взглянуть Драко в глаза, она дрожащим голосом сказала что-то в духе «мне нужно выйти», после чего вылетела из купе. Следующие полчаса она провела, пытаясь уговорить себя успокоиться. Гермиона несколько раз умылась ледяной водой, постояла в холодном тамбуре и даже неуклюже попробовала завести разговор с девушкой-подростком, которая только подозрительно на неё покосилась и продолжила жевать яблоко, безразлично отвернувшись к окну.

Ничто не помогло.

Гермиона вернулась в купе ровно за пять минут до того, как поезд должен был прибыть в Хогсмид. Драко внутри не было, и это принесло небольшое облегчение: не придётся так скоро смотреть ему в глаза. Впрочем, облегчение не продлилось долго, ведь тот пришёл всего минутой позже и угрюмо сообщил, что им пора выходить. Гермиона не успела ничего ответить, как он зашагал прочь.

Всю дорогу до Хогвартса они молчали, и она лишь однажды осмелилась заглянуть ему в лицо. Он хмуро уставился вперёд, стиснув зубы, но вдруг, словно почувствовав её взгляд, медленно повернул голову в её сторону. Снова вспыхнув, Гермиона поспешно отвела глаза и уже внутренне приготовилась, что сейчас услышит голос Драко, но этого не последовало. Напротив, он, как прежде, промолчал, а она, как прежде, не нашлась, что сказать. Только думала о нём, о его чувствах, его мыслях, которые так мучительно хотела разгадать, но которых страшилась. А ещё ощущала, как внутри постепенно увядает надежда, что всё обойдётся, что Драко образумится.

Дура. Она же правда считала, что секс что-то изменит. Или хотела так считать? В любом случае она убедилась ещё раз, как глупо было на это уповать, когда в кабинете МакГонагалл Драко холодно повторил той цель приезда и уверенно заявил, что собирается вернуть утраченные воспоминания прямо сейчас. Тогда Гермиона едва сдержала порыв броситься к нему с отчаянным всхлипом, закричать «Нет!» и умолять покинуть школу, оставив тайну прошлого нетронутой.

Она могла поклясться, что поймала сочувствующий взгляд Минервы, когда до боли закусила губы с внутренней стороны и осталась сидеть на месте, так и не сделав ничего, что могло бы остановить это неумолимое движение к их маленькой смерти.

Только по пути в Выручай-комнату ей удалось немного отсрочить этот момент. Гермиона зашла в женский туалет и пару раз умылась, безуспешно пытаясь унять жар, не покидающий её тело, а затем прислонилась к стене, снедаемая эмоциями, которые вместе выливались в огромное, всепоглощающее отчаяние.

Да, её щёки горели, тело ныло, и на запястьях совершенно точно совсем скоро расцветут синяки. Но это не имело никакого значения по сравнению с тем, что совсем скоро что-то, бьющееся в предсмертной агонии внутри неё, изо всех сил согревающее её оледеневшую душу и вынуждающее ещё хоть как-то держаться, умрёт.

Последняя мысль заставила Гермиону открыть глаза.

Хватит.

Уже нет сил и смысла прятаться.

Пора.

Они сразу увидели её — мерцающую призрачным светом чашу, покоящуюся на столе в противоположном конце комнаты, и от этого синхронно издали вздох, а спустя несколько секунд Драко сделал первый шаг.

— Нет! — следуя необдуманному порыву, схватила его за руку Гермиона, но тут же, осознав свой поступок, неспешно разжала пальцы.

Малфой, почувствовав её прикосновение, напряжённо замер, но в следующее мгновение, не оборачиваясь, твёрдо зашагал к чаше.

Гермиона смотрела на его удаляющуюся спину и теперь ясно осознавала, что это такое — умирать изнутри. И это чувство в груди — оно уже не было агонией. Оно было прощальным вздохом её бестолковой надежды.

— Тебе нужно особое приглашение? — послышался дрогнувший голос Драко, и Гермиона не без горечи отметила, что он даже не обернулся к ней.

И это стало концом всему.

Теперь она поняла, что пути назад нет. Есть только он, она и десять шагов, которые отделяют её, скорее всего, от самой большой ошибки в жизни.

Ошибки, которую она вынуждена совершить.

Видимо, он уловил изменение в её поведении, потому что наконец прямо взглянул ей в глаза, когда она подошла к нему, и в этом взгляде было столько откровенной боли, что сердце Гермионы мучительно ухнуло вниз. И прежде чем она смогла что-то сказать, Драко сделал то, чего она меньше всего от него ожидала: порывисто прижал её к себе.

— Как бы я хотел, чтобы этого с нами не произошло, — горячо прошептал он, уткнувшись ей в волосы, в то время как она уже беззвучно сотрясалась в рыданиях. Хватала ртом воздух, цепляясь на эту неожиданно подаренную близость, и догадывалась: это было прощание.

Его прощание.

— Давай сделаем это — узнаем, как всё было на самом деле. Возможно, всё не так плохо, как ты думаешь, — заставила она себя вымолвить сквозь слёзы, но сама ещё сильнее вжалась в его плечо щекой, не желая отстраняться.

Он промолчал, только крепче обняв её. Наверное, не поверил в её слова. Хотя она и сама больше не верила в них.

Прошло несколько секунд, которые Гермиона провела, изо всех сил стараясь запомнить, запечатлеть в памяти и впитать эти горькие объятия. И в этот миг она отчаянно мечтала, чтобы эти мгновения, проведённые в руках Драко, длились вечно.

— Вместе... На счёт три, — хриплым голосом, всё так же не отпуская её, в конце концов произнёс Малфой, и Гермиона несколько раз кивнула, проглотив ком в горле — пора. — Один...

Сердцебиение ускорилось.

— Два...

Дыхание участилось.

— Три.

Она словно шагнула в пропасть, когда они с Драко одновременно отстранились друг от друга, в унисон проговорили заклятие, а затем окунулись в Омут памяти.

И она вспомнила всё.

***

Гермиона знает: разговор ей не понравится. Но она не смеет отказать директору школы и поэтому послушно идёт в кабинет.

МакГонагалл выглядит усталой и постаревшей сразу на десятки лет, из её всегда безупречной причёски в этот раз выбилось несколько прядей, а мантия слегка помята. Гермиона не может винить в этом Минерву: война безжалостно изменила их всех, высосала жизнь из каждого почти до конца. Война всё ещё была в Хогвартсе, в его полуразрушенных стенах и закрытом Большом зале, который так и не был полностью восстановлен. Быть директором такой школы, пропахшей смрадом смерти, пропитанной кровью невинных людей и ужасом страданий, всё равно что вершить в аду против своей воли. И Гермиона знает, что сделает всё, о чём её попросит директор. Она не может не сделать.

— Вопрос весьма деликатный, мисс Грейнджер, — трёт пальцами веки МакГонагалл. — Но вы единственная, кому я могу его доверить.

И прежде чем она успевает что-либо спросить, профессор открывает глаза и уверенно смотрит на неё.

— Это связано с мистером Малфоем. Драко Малфоем.

Гермиона хмурится, пытаясь угадать, при чём здесь он — недавно оправданный Пожиратель Смерти, вернувшийся вместе с Блейзом Забини в Хогвартс — место, где его ожидали увидеть меньше всего.

— Его состояние вызывает опасения, мисс Грейнджер, — продолжает Минерва. — Вам известно, что перед судом мистер Малфой проходил полное медицинское обследование, в том числе и психологического характера?

Она лишь медленно кивает и, вероятно, догадывается, к чему клонит профессор. Неужели Драко признали невменяемым?

— Вы староста, мисс Грейнджер, и поэтому именно вас я прошу обратить пристальное внимание на поведение мистера Малфоя. Я хочу сказать, что, если вы вдруг заметите нечто странное...

— Простите, профессор, вы хотите, чтобы я следила за ним?

— Скорее, наблюдали, — мягко поправляет Минерва, не сводя с неё прямого взгляда. — Наблюдать — это всё, о чём я прошу. Насколько мне известно, у вас в этом плане есть определённое преимущество.

Её брови слегка вскинуты, а глаза выжидающе изучают лицо Гермионы, и она понимает, что Минерва в курсе.

— Вы имеете в виду карту? — скорее утверждает, чем спрашивает Гермиона.

— Да. Ведь именно я посоветовала мистеру Поттеру отдать её вам на всякий случай, раз уж вы возвращаетесь в Хогвартс в качестве главной старосты.

Гермиона не пытается понять, откуда МакГонагалл знает про карту Мародёров, но пытается вспомнить момент, когда Гарри отдал ей этот волшебный пергамент. Она очень быстро понимает, что этого просто не было, потому что он положил её в вещи, ничего не сказав, а Гермиона обнаружила подарок только в Хогвартсе.

— Но, профессор, Блейз Забини тоже староста, к тому же он общается с Мал... с Драко и живёт с ним в одной гостиной. Вы не считаете, что ему будет легче заметить, если... что-то пойдёт не так?

Разговор, определённо, кажется верхом абсурда. Следить за Малфоем, человеком с нестабильной психикой? А что если он окончательно свихнётся и решит расквитаться с какой-нибудь магглорождённой в стенах школы в память о своём Лорде? Разве сможет Гермиона помочь? Скорее, сама пострадает от этого психа, оказавшись рядом.

— Если бы было легче, я бы вас не просила об этой услуге, мисс Грейнджер, — поджав губы, с лёгким раздражением произносит МакГонагалл, прерывая её мрачные мысли. — Именно по той причине, что мистер Забини поддерживает дружеские отношения с мистером Малфоем, я не могу его просить об этой услуге.

— Он не согласится, — негромко говорит Гермиона скорее себе, чем профессору.

— Вы правы, не согласится, — кивает Минерва. — Но даже если бы я озвучила ему свою просьбу, он бы справедливо потребовал причины, а затем наверняка бы ответил отказом, после чего рассказал бы обо всём мистеру Малфою, которому знать про этот разговор крайне нежелательно.

МакГонагалл замолчала, и в кабинете стало непривычно тихо. Гермиона думает, что что-то здесь не сходится. Ей начинает казаться, что её собственные поспешные выводы о первопричине такой странной просьбы являются ошибкой. Но тогда в чём дело?

— Простите, профессор, но вы так и не сказали, зачем мне нужно наблюдать за Драко, — решается уточнить она, хотя в глубине души уже знает ответ, и от этого её пронизывает холод.

Минерва долго разглядывает Гермиону, а потом, тяжело вздохнув, устало отвечает:

— Я уже упоминала, что мистер Малфой проходил обследование у психиатра. Специалисты больницы Святого Мунго обнаружили у него поведенческое расстройство.

— Он может убить кого-то? — в ужасе выдыхает Гермиона.

— Да, — тяжело смотрит на неё МакГонагалл, а после небольшой паузы добавляет: — Себя.

Тишину нарушает громкий вздох Гермионы, а Минерва продолжает:

— У мистера Малфоя обнаружена склонность к суициду. Он многое пережил, пребывая в рядах Пожирателей Смерти не по своей воле, и сейчас его прежние представления о мире разрушены. Специалисты считают, что учёба в школе и общение со сверстниками постепенно смогут вывести его из острого депрессивного состояния, в котором он сейчас находится. Именно поэтому, мисс Грейнджер, я вас прошу хотя бы постараться проследить, чтобы он не наделал глупостей, пока полностью не оправится. Для этой школы достаточно смертей.

Гермиона лишь слабо кивает, пытаясь справиться с шоком. Она заметила, что Малфой ведёт себя непривычно тихо и ни с кем не общается, но явно не могла предположить, что всё настолько серьёзно.

В эту ночь она не может уснуть, долго ворочается и думает об одном: смертей действительно достаточно, но достаточно ли у неё сил, чтобы предотвратить ещё одну?

***

Слова МакГонагалл кажутся сомнительными, но Гермиона всё же изучает Драко в попытке понять, права ли директор в своих опасениях.

Гермиона наблюдает за ним на завтраках, обедах и ужинах и очень скоро замечает крайне странную вещь: Малфой молчалив. Подозрительно молчалив. За ту неделю, что Гермиона приглядывает за ним, она видела всего раз, когда он обменялся парой слов с Забини, а ещё второй, когда он негромко разговаривал в коридоре с когтевранкой с шестого курса.

И это всё.

То есть это, правда, всё: он больше не оскорбляет всех вокруг, не стремится привлечь к себе внимание и ведёт себя совершенно иначе. Он даже не говорит гадости ей, Гермионе, а проходит мимо, угрюмо глядя себе под ноги.

Он делает вид, что её не замечает. Хотя создаётся впечатление, что он на самом деле не замечает ничего вокруг, находясь мысленно где-то далеко.

Иногда Гермионе хочется просочиться в голову Малфоя, вскрыть его черепную коробку, чтобы понять, о чём он думает, и в такие моменты она смотрит на него так долго, что Джинни приходится её окликать.

Конечно, Джинни не знает, как важно для Гермионы следить за ним. Как важно ей знать, что в следующую минуту не произойдёт что-то необратимое, страшное, если она не уследит. Ведь если Гермиона поймёт, что что-то не так, если уловит хоть крошечное изменение в его настроении...

Но, к счастью, целую неделю всё идёт без изменений.

И только к началу второй в мгновение меняется всё.

Старшие курсы созывают в Большой зал для того, чтобы помочь в реставрации. С того момента как Гермиона услышала об этом, её не покидает назойливое, мерзкое чувство, что этот день будет по-настоящему тяжёлым.

Она не ошиблась. В миг, когда она с остальными учениками входит в Большой зал в сопровождении директора и нескольких профессоров, ей кажется, что пол покачнулся и кто-то переместил её во времени назад. Она смотрит на изувеченные стены, разрушенные смертоносными лучами, и видит обезображенные безумием лица Пожирателей, которые так легко убивали всех, кто попадался на пути. Она смотрит на пыльную груду камней и прочих обломков, громоздящихся по всему периметру зала, и видит бездыханные тела, лежащие рядом в неестественных позах. Она смотрит на то, что раньше было Большим залом Хогвартса, но видит призраки прошлого, наполненного кровавой борьбой, отчаянным желанием спасти и спастись, только бы выдержать, только бы выжить, пытаясь отомстить за всех, кто уже никогда не сможет сделать ни того, ни другого.

Она приходит в себя, когда мёртвую тишину, воцарившуюся на несколько минут, нарушает судорожный всхлип, а в следующую секунду Гермиона ощущает, как кто-то хватается за её предплечье.

— Джинни, — обеспокоенно произносит Гермиона, подхватив её, чтобы не дать упасть, но когда она понимает, куда та смотрит, то чувствует, что силы покидают и её.

В нескольких метрах, слева у стены, за обломками, оставшимися от гриффиндорского стола. Сейчас там ничего нет, но в воспоминаниях Гермионы был он — Фред Уизли.

Мёртвый Фред.

Тошнота подкатывает к горлу, дыхание прерывается, но Гермиона заставляет себя выдавить:

— Джинни... Джинни, прошу тебя, не смотри.

Но та смотрит, и, когда она слышит голос Гермионы, в ней словно что-то щёлкает.

— Не смотри?! Гермиона, его больше нет. Больше нет, понимаешь?! — тихо начинает та, постепенно повышая голос, который в этом траурном молчании звучит как полный боли вопль.

Все затаили дыхание.

— Я ненавижу, ненавижу их всей душой. Чёртовы Пожиратели, шавки Воландеморта! Ненавижу! — вырвавшись из рук Гермионы, шагает вперёд Джинни, сжав кулаки.

Её глаза блестят, во взгляде столько боли и отвращения, что, когда она окидывает им учеников, стоящих рядом, те невольно ёжатся.

И Гермиона знает, что последует дальше. Она бросает взгляд на Малфоя за мгновение до того, как на него яростно смотрит Джинни.

— Что, нравится смотреть, ублюдок?! Любуйся трудами своих друзей, видишь, что ты наделал, сволочь?!

Драко, который и без того был мертвецки бледным, казалось, становится ещё белее. Создаётся впечатление, что его вот-вот стошнит.

А между тем Джинни продолжает, наступая на него:

— Признайся, тебе же нравилось убивать, нравилось смотреть, как умирают те, кого ты лично знал. Ты просто наслаждался этим, верно?

— Замолчи, — еле слышно говорит Малфой, делая шаг назад, и Гермионе даже его на самую малость жаль.

— Ты наслаждался теми пытками, которые твои дружки устраивали у тебя на глазах, а потом наверняка с радостью наблюдал, как эти не повинные ни в чём люди дохли у тебя на глазах, а ты не делал ничего! — постепенно переходя на крик, горячо произносит Джинни.

— Мисс Уизли, прошу, успокойтесь! — наконец, опешив, говорит профессор МакГонагалл, на какое-то время застывшая вместе со всеми.

Но Джинни её не слушает и продолжает:

— И единственное, чего я не могу понять, — почему ты сейчас не в Азкабане со своим папашей! Почему ты стоишь сейчас с теми, кого готов был убить несколько месяцев назад, почему ты, грёбаный Пожиратель, остался жив, в то время как мой брат мёртв! Почему?!

Она переключается на рёв, от которого кровь стынет в жилах, и Гермиона видит, как Малфой едва сдерживает рвотные позывы. Очевидно, ему плохо, он пятится к выходу, пока Минерва с другими профессорами пытаются успокоить Джинни, вопящую:

— Уходишь? Правильно, убирайся, сволочь, убирайся прочь! Я ненавижу тебя, ненавижу! Лучше б ты сдох!

Драко вылетает из Большого зала, когда Джинни оседает на пол, даже не пытаясь внять речи профессоров, и в голос рыдает.

Всё происходит, как в самом кошмарном сне. Вмиг присутствующие словно оживают: начинают говорить, суетиться, пытаться чем-то помочь. Гермиона подлетает к Джинни, на ходу смахивая слёзы, но её останавливает полный отчаянной мольбы взгляд Минервы.

— Мисс Грейнджер, я вас прошу.

Гермиона застывает с ужасом в глазах. Какое-то время она просто смотрит на профессора МакГонагалл, надеясь, что ей всё-таки не придётся идти... идти за ним. Её тошнит от этой мысли.

Её тошнит от всего.

Она окидывает быстрым взглядом Большой зал ещё раз, обращает внимание на бьющуюся в истерике Джинни и понимает, что хуже уже не будет.

И она идёт за Малфоем.

Она идёт, а перед глазами война, она идёт и понимает, что, возможно, сейчас спасёт жизнь врагу — тому, кто сражался на другой стороне.

Кто мог её убить, но не убил. И, наверное, только поэтому она заставляет себя идти дальше.

Коридоры сменяют друг друга, и она почти отчаивается его найти, когда вспоминает про карту. А через минуту Гермиона уже стоит перед дверью в мужской туалет.

Прислушивается — тишина. Только бешеный, ненормальный стук её сердца и рваное, чересчур громкое дыхание.

Когда она всё же находит силы шагнуть внутрь, то видит Драко у противоположной стены. Он сидит на полу, скрючившись, поджав ноги к груди, и слегка покачивается.

— Малфой... — осторожно зовёт его Гермиона, двигаясь вперёд.

Но он будто её не замечает.

Облизнув губы, Гермиона подходит ближе.

Ближе к ней подкрадывается и страх.

— Малфой...

Снова ноль реакции.

Снова ближе.

— Дра...

Она просто не успевает договорить, потому что отсюда видит то, что лишает её дара речи: Малфой яростно, с какой-то изощрённой неистовостью раздирает ногтями себе предплечье там, где раньше была тёмная метка, а теперь — кровавое месиво. Гермиона понимает, что должна его остановить, но просто не может сдвинуться с места, в ужасе наблюдая, как кровь забивается под уже грязные ногти Драко, как он сам тяжело дышит и едва не рычит, с ненавистью уставившись на свою руку, как он покачивается, словно войдя в какой-то транс.

И лишь когда его лицо искажает гримаса боли, Гермиона приходит в себя. Она отшвыривает сумку и падает на колени рядом с ним.

— Остановись, прекрати сейчас же! — кричит она, вцепившись в руку Драко с такой силой, что даже он не способен с ней справиться.

— Отвали, Грейнджер! Какого чёрта ты явилась? — борясь с ней, обращает он на неё полные безумия глаза. — Проваливай!

— Нет! — орёт Гермиона, изо всех сил пытаясь его остановить, но всё равно он сильнее, а потому в следующую секунду ему удаётся вырваться.

— Пошла вон! — вопит Малфой, когда она опять старается помешать ему, но он тут же грубо её отталкивает.

Прежде чем она успевает прийти в себя, он вновь продолжает безжалостно раздирать кожу.

Гермиона чувствует себя бессильной и осознаёт, что плачет, когда дрожащим голосом говорит:

— Ты не виноват.

Это действует: рука Драко замирает, а сам он медленно к ней оборачивается.

— Что ты сказала? — еле слышно спрашивает он.

— Я сказала, ты не виноват. Те слова Джинни... Ты не виноват, Малфой, — храбрится Гермиона, хотя страх уже заставляет думать, как далеко лежит палочка, а ещё успеет ли она дотянуться до неё, если...

— Ты ни черта не знаешь, Грейнджер, ты не можешь знать, — недоверчиво качает он головой, с горечью глядя на неё.

— Нет, знаю. Этого бы, — Гермиона мельком смотрит на его окровавленное предплечье, — не было, если бы ты был виновен.

На самом деле она ничего не знает, в том числе и почему сказала эти слова, но, похоже, это сработало. На лице Малфоя проскальзывает изумление, а затем он не спеша переводит взгляд на руку. Какое-то время он молчит, с отвращением разглядывая уродливое месиво, молчит и Гермиона, боясь даже вздохнуть, а потом, в один момент, тело Драко будто обмякает. Теперь он сидит, вытянув ноги, руки опущены, а потерянный взгляд устремлён вперёд.

Гермиона никогда не видела его таким. Таким... сломленным.

Она по-прежнему боится, хотя понимает, что начинает чувствовать, помимо страха, ещё и жалость. Проходит не меньше пяти минут, прежде чем она осмеливается устало сесть рядом.

И Малфой её не отталкивает.

Он не делает абсолютно ничего, а Гермионе кажется — она только что пережила вторую войну. Во всяком случае, у неё, как и в первый раз, нет сил ни на что.

Она морально истощена.

Очень долго тишину нарушает только звук капель, ударяющихся о кафель.

— Я не хотел этого, Грейнджер, — внезапно произносит Малфой, будто спустя целую вечность, а, чуть позже, дожимает: — Иногда я думаю, лучше умереть, чем жить так.

Когда он уходит, Гермиона ещё долго сидит, не двигаясь. Потом замечает чёрную кожаную книжицу, которая выпала из сумки Драко. Апатично проводит пальцем по обложке, открывает её — и весь мир перестаёт существовать на целый час, а спустя этот час переворачивается и что-то ломает в Гермионе.

Драко давно ушёл, а она всё ещё содрогается в рыданиях, оплакивая всех, кого затронула война.

Оплакивая тех, о ком он написал в дневнике.

Оплакивая его — человека, которого ещё сегодня утром она тихо ненавидела и презирала, а сейчас искренне жалела.

Теперь слова МакГонагалл не казались сомнительными.

***

Дни сентября полны мраком. Ученики старших курсов по-прежнему помогают восстанавливать Большой зал.

Все, кроме Малфоя.

Гермиона подозревает, что у него есть освобождение от этой работы и почти рада такому стечению обстоятельств: Джинни всё так же не может спокойно смотреть на полуразрушенные стены, а когда заходит в Большой зал, невольно взглядом кого-то ищет.

И Гермиона знает кого.

В такие моменты ей хочется рассказать Джинни то, что теперь ей известно о Драко, но Гермиона понимает — та не поймёт.

Просто ещё не время.

Не время и в начале октября, когда Малфой всё-таки появляется в уже наполовину отреставрированном Большом зале, с вызовом глядя на Джинни, а та словно порывается что-то сказать, но всё же угрюмо молчит. Гермиона едва не издаёт вздох облегчения, когда спустя минуту Джинни нехотя отворачивается и продолжает работу.

Вероятно, даже издаёт, потому что Малфой на пару секунд задерживает взгляд на её лице, прежде чем переключить внимание на что-то другое. Гермионе становится не по себе.

На перерыве она урывает минуту, чтобы прочесть письмо от Рона, с которым у неё вроде бы завязываются отношения, и это согревает. Гермиона улыбается, скользя взглядом по строкам, но перестаёт это делать, когда понимает: она читает одну и ту же фразу уже несколько раз и не может вникнуть в смысл слов, потому что слышит... Впервые за долгое время она слышит голос Малфоя.

— Значит, договорились, — тихо говорит Драко кому-то, а в следующую секунду, прежде чем Гермиона поднимает голову, скрывается за поворотом, не давая ей возможности увидеть, с кем он вёл беседу.

Она оглядывается и замечает, что Джинни пререкается с Блейзом Забини, и это заставляет задуматься, кто же тогда был собеседником Малфоя, если не он — единственный человек, с кем Драко общается.

В эту ночь Гермиона ворочается в постели. Она чувствует неприятное волнение и снова не может заснуть. Вообще, с тех пор как она прочла дневник Драко, сон стал для неё капризным гостем, который мало когда приходит вовремя. И это даже к лучшему: во всяком случае, Гермионе не снится, как её пытают.

А ещё ей не снится, как пытают Малфоя, хотя даже днём она мысленно представляет это, вспоминая огромные куски текста, трансформирующиеся в жуткие, омерзительные картины его прошлого, которые ещё долго её будут преследовать.

И в какой-то миг, может, потому что сегодня МакГонагалл ещё раз попросила не спускать с него глаз, а может, для того чтобы отвлечься от противного чувства в груди, не дающего заснуть, Гермиона тянется за картой. Заклинание, прикосновение палочкой, нужные слова — и вот уже перед ней точки с именами, среди которых она ищет одну в гостиной Слизерина.

И когда Гермиона осознаёт, что Драко там нет, что-то невообразимое происходит с её сердцем: оно то ли останавливается, то ли ухает в пропасть, и всё внутри замирает. Глаза лихорадочно пытаются выхватить фамилию Малфоя, и очень скоро Гермиона находит нужную ей точку с именем, движущуюся по коридору в заброшенной части замка, куда редко кто забредает.

Ни секунды не задумываясь о том, что на дворе глухая ночь, Гермиона вскакивает с кровати и, наспех обувшись и накинув мантию на ночную сорочку, вылетает из спальни.

Коридоры кажутся бесконечно длинными, а она сама — до ужаса медлительной, несмотря на то, что бежит изо всех сил, отвлекшись лишь однажды на произнесение заклятия, заглушающего звук шагов. На пути ей встречается пара патрулирующих школу префектов, но Гермиона на ходу что-то бросает про «срочное поручение директора» и оставляет ошеломлённых учеников позади. На секунду она задумывается, что, должно быть, выглядит не совсем прилично в своей ночнушке, которую намеренно укоротила в одну из душных летних ночей, но эта мысль ничтожна и мимолётна по сравнению с другой: «Только бы успеть!».

Гермиона надеется, что успеет, но боится, что нет, и это заставляет двигаться на грани возможного. И вот перед ней уже безлюдный коридор, по которому шёл Драко, и она знает: там, за поворотом, тупик. Она бежит, и ей даже мерещится, что она слышит стоны боли. В голове проносится целый ворох мыслей, в голове уже рождается образ Малфоя, истекающего кровью, и поэтому, когда Гермиона подлетает к повороту, она даже забывает, как дышать. Когда она заворачивает за угол и порывисто останавливается, она всё ещё этого не помнит. Глаза широко распахиваются, а чувство такое, что кто-то ударил под дых, когда Гермиона замечает... их.

— Ты всегда мне нравился, Драко, — доносится до неё сладострастный голос когтевранки, которую, кажется, зовут Мишель. У той расстёгнута рубашка, и Малфой покрывает нетерпеливыми поцелуями её шею, крепко прижимая к стене. Он стоит спиной к Гермионе, а потому не может её видеть, а девушка, бёдра которой он сейчас сжимает, комкая юбку, настолько увлечена своими ощущениями и пряжкой ремня Драко, что вряд ли способна заметить что-то ещё.

Гермиона не в силах сдвинуться с места: шок слишком велик, а потому она так же наблюдает, как руки Малфоя скользят по телу и затем сжимают грудь Мишель, вырывая у той стон, после чего заставляют её выгнуться навстречу его рту, когда Драко подтягивает вверх лифчик и накрывает губами сосок.

— Как же хорошо... — стонет Мишель, запрокинув голову и позволяя Малфою бесстыдно ласкать её, и Гермиона замечает в тусклом свете одинокого факела, что щёки той порозовели от возбуждения, а дыхание совсем сбилось с ритма. Мишель ещё бормочет себе что-то под нос, и в какой-то момент Малфой резко отстраняется.

— Заткнись, — раздражённо бросает он и грубо приникает к её губам, в то время как его пальцы торопливо помогают Мишель расстегнуть брюки, а через секунду он резким движением подхватывает её за бёдра, заставляя обвить его талию ногами, и быстро сажает на подоконник, вмиг оказавшись вполоборота к Гермионе.

А Гермиона, осознав, что её могут в любой момент увидеть, делает испуганный шаг назад и едва сдерживает вздох, боясь выдать себя, но по-прежнему не уходит.

Она не может себя заставить даже задуматься почему, когда Драко рывком стаскивает с Мишель бельё и пальцами проникает в неё, медленно двигаясь внутри.

Не может этого сделать и в момент, когда он начинает ласкать Мишель так, что та коротко всхлипывает и выгибается навстречу его умелым — однозначно, умелым — пальцам.

И, конечно, ничего не меняется, когда Драко спускает брюки до колен вместе с бельём, обнажая возбуждённую плоть.

Не меняется ничего, разве что Гермиона ясно понимает, что дышит так же часто, как и Мишель, что её щеки уже давно пылают, а где-то внизу живота разливается тугое, болезненное возбуждение, которое ровно настолько невыносимо, насколько унизительно. Эта мысль должна была привести Гермиону в чувство, и, возможно, так бы и было, если бы она не увидела, как Драко, грубо подтянув Мишель к краю подоконника, жёстко входит в неё до конца. И, когда с губ той срывается громкий стон, Гермиона едва не стонет сама. Она невольно сжимает ноги и опирается на стену, наблюдая, как быстро и резко двигаются напряжённые бёдра Малфоя, как Мишель даже не пытается стонать тише, как они отдаются друг другу в стенах школы, где Гермиона и подумать не смела, что могут происходить по ночам такие вещи.

И сейчас, когда она становится невольным свидетелем самой откровенной сцены, которую ей когда-либо удавалось видеть, когда смотрит на содрогающееся в экстазе тело Мишель и слушает удовлетворённые вздохи, Гермионе до омерзения хочется оказаться на её месте.

Эта мысль по-настоящему ужасает и одновременно отдаётся такой мощной, новой волной возбуждения, что Гермиона уже не способна сдержать тихий стон. А в следующую секунду происходит самое жуткое: Малфой оборачивается, и они с Гермионой встречаются взглядами. Это моментально выводит ту из оцепенения, и она, сорвавшись с места, бежит прочь.

Она бежит, и стыд заставляет её тело гореть.

Она бежит и понимает, что её тело горит не только из-за стыда, и осознание этого приносит унижение.

Гермиона на ходу смахивает слёзы, ощущая себя последним ничтожеством, когда бежит и понимает: она не в силах успокоить пульсирующее чувство внизу живота, потому что не в силах забыть тёмный, обжигающий взгляд серых глаз человека, которого она должна ненавидеть, но уже не может.

Которого она не должна хотеть, но теперь хочет.

***

На первый урок она приходит невыспавшаяся и однозначно разбитая. Воспоминания об увиденном ночью по-прежнему заставляют сгорать от стыда, но, когда она видит Драко, беззаботно разговаривающего с Блейзом, ей кажется, что лицо становится цветом с зародыш мандрагоры.

— Ты чего? — толкает её в бок Джинни, и Гермиона осознаёт, что уже довольно долго стоит в дверном проёме, уставившись на Малфоя и мешая остальным ученикам пройти в кабинет.

Именно в этот момент Драко не спеша оборачивается, и их взгляды пересекаются. В его глазах мелькает тень каких-то эмоций, но прежде чем Гермиона успевает разобрать каких, она решительн отворачивается и, нахмурившись, идёт к своей парте.

На трансфигурации МакГонагалл говорит про общую работу, которую ученики должны будут выполнить парами, но у Гермионы не получается сосредоточиться и полностью вникнуть в смысл её слов. Она пытается себя успокоить размышлениями о том, что, возможно, Малфой её и не видел вовсе, ведь она стояла в темноте узкого коридора. А ещё убеждает себя, что те пугающие ощущения, которые она испытала, являются результатом глубочайшего изумления: мало ли как способно отреагировать тело в таких обстоятельствах? И даже если её в какой-то миг... взволновало увиденное, то точно не из-за того, что она захотела Малфоя. Нет, причина, определённо, в другом. Но вот в чём?

Гермиона ищет ответ на этот вопрос, когда до неё доносится весьма резкий голос Минервы:

— Мисс Грейнджер, вы меня услышали?

Встрепенувшись, Гермиона понимает, что на самом деле совершенно ничего не слышала, но признаться, что она невнимательна на уроке, выше её сил.

— Конечно, профессор, — врёт Гермиона, кажется, впервые за долгие месяцы.

— В таком случае, будьте добры, пересядьте к мистеру Малфою. Сейчас вам будет необходимо подготовиться к совместной работе, о которой я говорила в начале урока.

Минерва смотрит пристально, наверное, даже многозначительно, и Гермиона в ужасе от того, что ей действительно придётся провести в обществе Малфоя целый урок. Причём придётся это делать регулярно, если она правильно уловила условия задания.

«Пожалуйста, продолжайте присматривать за ним, мисс Грейнджер. Вскоре вам будет легче это делать», — вспоминает Гермиона слова МакГонагалл, и лишь сейчас осознаёт, что именно та имела в виду во время вчерашнего разговора: возможность «присматривать» за Малфоем, терпя его общество до Рождества. Как бы ни думала профессор, Гермионе от этого вряд ли станет «легче», если уже однозначно стало сложнее.

И поэтому какое-то время она ошеломлённо глядит на МакГонагалл, а потом, чувствуя, что пауза затянулась, отводит глаза и, собрав вещи, делает ровно девять шагов до парты, за которой сидят Малфой с Забини. Блейз уступает ей место и нехотя идёт к Джинни, и Гермиона предполагает, что сейчас услышит от Малфоя всё, что тот думает по поводу её ночных наблюдений.

Она даже внутренне сжимается и почти готова дать отпор, но взглянуть на него всё же выше её сил.

К счастью, первые десять минут Драко молчит, а Гермиона смотрит прямо на профессора МакГонагалл, упрямо заставляя себя выглядеть спокойной, хотя ощущает, как внутри неистовствуют эмоции, словно собравшись на шабаш в Хэллоуин. Но всё-таки ей удаётся сосредоточиться на словах Минервы, и несколько минут Гермиона старается даже не дышать, потому что знает, что с мельчайшим её движением момент будет разрушен и воспоминания опять задушат её.

Но всё меняется в миг, когда Минерва даёт им задание на урок и все приступают к работе.

Гермиона минуту сидит неподвижно, пока не слышит негромкий голос Драко:

— Грейнджер.

Во рту становится сухо, пальцы вот-вот готовы забить нервную чечётку по столешнице, но Гермиона собирает силу воли в кулак и медленно поворачивается.

Малфой выглядит серьёзным — на его лице нет и тени улыбки, но взгляд... Гермионе кажется, он взглядом насмехается над ней, заставляя снова вспоминать прошедшую ночь.

— Что? — выдавливает она из себя, стараясь не отводить глаз, но терпит поражение и бросает взгляд на его плечо.

«Где наверняка остались царапины», — стремительно проносится в голове мысль, которую Гермиона не успевает пресечь на корню, а потому хмурится.

— Не то чтобы меня это интересовало... — начинает Драко всё тем же негромким, даже немного скучающим тоном, и Гермиона уверена: либо у неё паранойя, либо он издевается над ней.

Наверное, всё же второе, хотя в данном случае она бы даже не отказалась от первого.

Внутри всё замирает, и она, боясь услышать продолжение фразы, которое Малфой будто намеренно затягивает, задерживает дыхание, уставившись прямо перед собой.

— ... но, думаю, нам необходимо обсудить план действий.

Гермиона вновь невольно бросает взгляд на Драко и понимает, что, о чём бы он там в этот момент ни думал, его это явно забавит.

И она решает не сдаваться, не поддаваться смущению и неловкости, а потому гордо вскидывает голову и выдвигает несколько предложений. Малфой слушает её, прищурив глаза, — Гермионе кажется, он видит её насквозь, — а когда она заканчивает говорить, просто кивает и отворачивается, сосредоточившись на учебнике.

Оставшуюся часть урока они молчат. Гермиона не смотрит Драко в глаза, но смотрит на его руки, которые сейчас покоятся на страницах, и это вмиг рождает воспоминание о том, как вчера под его пальцами извивалась та когтевранка. Думать об этом стыдно, но Гермиона не может ничего с собой поделать, а потому злится, а ещё... Ещё ощущает, как что-то тёмное разливается внизу её живота. И, когда Малфой случайно прикасается к тыльной стороне ладони, она едва заметно вздрагивает, и кажется, будто она коснулась оголённого провода.

— Сегодня ты нервная, Грейнджер. Что-то не так? — спрашивает Драко, и Гермиона улавливает лёгкую иронию в его тоне.

Она чувствует, как в очередной раз становится пунцовой, и даже не находит, что сказать. К счастью, Драко якобы теряет к ней интерес и приступает к чарам.

МакГонагалл хвалит их в конце урока и даёт тему для написания эссе, которое нужно сдать до Рождества. Скорее всего, она что-то вскользь говорит про «хорошо сработались», но Гермиона этого не слышит.

Все мысли о том, как бы поскорее убраться из класса и бежать, бежать прочь от Малфоя с его идиотским запахом, пронзительным взглядом и дурацкими руками, о которых она думала всё занятие.

И, когда звучит звонок, она с огромной скоростью начинает собирать вещи, при этом отмечая, что Драко не двигается с места.

Он прожигает её взглядом. Причём уже довольно долго.

— Что? — не выдерживает Гермиона и, резко развернувшись, видит странный взгляд Драко, такой же, каким он одарил её, когда она только зашла в класс.

Уголки губ Малфоя слегка дрогнули, и ей кажется, он вот-вот ухмыльнётся, но его лицо остаётся невозмутимым.

А в следующую секунду происходит то, чего Гермиона ожидает меньше всего: Драко кладёт ей руку на колено и говорит приглушённым, почти ласковым голосом:

— Не переживай, Грейнджер.

Она слишком ошеломлена ситуацией, кожа под его рукой горит, и Гермиона не может найти слов. И именно когда она решает отшвырнуть ладонь Малфоя, он сам решительно поднимается и уходит прочь.

***

Спустя неделю Гермиона пишет Рону и почти не врёт про то, что всё хорошо. Ведь действительно: Большой зал почти восстановлен, к Джинни постепенно возвращается способность шутить, а школьные будни настолько насыщены сложными заданиями, которые преподаватели щедро раздают на уроках, что ученики невольно постепенно начинают забывать о тяготах войны.

В конце письма Гермиона даже вставляет пару слов о том, как сильно ей порой хочется оказаться рядом с Роном, и в этот момент чувствует неловкость.

Ведь она не пишет о гораздо большем.

Не пишет, что стала похожа на параноика, выполняя просьбу директора.

Не пишет, что её перфекционизм, с которым Гермиона подошла к этому вопросу, привёл к совершенно неожиданным последствиям.

Не пишет и о том, что теперь смотрит на Малфоя иначе. Вернее, она просто не может на него смотреть, потому что каждый раз, стоит ей лишь взглянуть на него, она вспоминает... их. Увлечённых друг другом, возбуждённых и раскрепощённых. Она вспоминает, какие вещи творил с той девушкой Драко, и в такие минуты начинает саму себя презирать за то, что невольно представляет на её месте себя. И тогда Гермионе хочется кричать от безысходности, злобы и обжигающей ненависти ко всему вокруг, но она по-прежнему молчит и проклинает миг, когда прочитала дневник Малфоя, тем самым выпотрошив из головы прежние представления о нём. Тогда она открыла его для себя заново: поняла, что он обычный мальчишка с изуродованными детством и предплечьем, а в его в жизни было не меньше страданий, чем у любого из учеников, находящихся в замке.

Гермиона идёт в совятню и мысленно рассуждает, что эти три урока, которые ей пришлось провести в обществе Драко, были самыми сложными в её жизни. К счастью, он больше не пытался с ней заговорить, но его взгляд... Он говорил куда больше, чем любые слова. И Гермионе не хочется знать, о чём Малфой думал в те моменты, когда долго разглядывал её.

Ей достаточно знать, что она сама думает вовсе не о том, о чём должна бы.

Школьная сова радостно ухает, когда Гермиона привязывает письмо к её лапке, а в следующую секунду слышатся чьи-то неторопливые шаги.

Почему-то Гермиона уверена: это он.

Она замирает на какое-то время, решая не оборачиваться, а затем намеренно долго возится с письмом. Краем глаза Гермиона замечает Малфоя, который неторопливо подходит к своему филину и гладит его, и она не понимает, как быть дальше. В конце концов Гермиона даёт сове кусочек печенья и выпускает ту в окно, но, когда оборачивается, испуганно вскрикивает, потому как натыкается на Драко

— Какого чёрта ты делаешь? — спрашивает Гермиона, отшатнувшись от него.

Малфой смотрит исподлобья. Его взгляд пугает Гермиону.

— Я давно хочу задать тебе один вопрос, Грейнджер, — с лёгкой хрипотцой начинает Драко, и её бросает в холодный пот.

— К-какой? — запинаясь, выдавливает Гермиона, делая маленький шаг в сторону.

— Тебе понравилось? — не сводя с неё тяжёлого взгляда, спрашивает Малфой, уничтожая остатки её спокойствия.

Внутри Гермионы проносится настоящее цунами из эмоций. Она просто не может поверить, что сейчас, сейчас они будут говорить об...этом.

— Не понимаю, о чём ты, — храбрится Гермиона, хотя от храбрости остались жалкие ошмётки.

Драко оскаливается.

— Уверен, понимаешь.

Гермиона задерживает дыхание с широко раскрытыми глазами и чувствует, как щёки наливаются румянцем.

Драко делает шаг и оказывается так близко, что она вздрагивает.

— Ты читала дневник, Грейнджер, не отрицай, — говорит он, и Гермиона пару раз моргает.

Дневник? Так он говорил о дневнике?

— И, если ты напишешь хоть строчку о том, что узнала, своим драгоценным героям, я тебя уничтожу, — зло выплёвывает Драко и, быстро отвернувшись, идёт к двери. До неё остаётся всего пара шагов, когда он бросает через плечо.

— К слову, ты так и не ответила на мой вопрос.

Он давно уже ушёл, а Гермиона до сих пор стоит в совятне и думает, что именно имел в виду Малфой, спрашивая, понравилось ей или нет.

***

Эту новость обсуждает вся школа: Люциус Малфой приговорён к пожизненному заключению в Азкабан.

Уже конец октября, и Гермиона знает, что слушанья по делам Пожирателей Смерти в самом разгаре: Гарри писал, что ему почти ежедневно приходится посещать Визенгамот для дачи показаний.

Утром Гермиону вызывает профессор МакГонагалл и говорит, что освободила Малфоя с Забини от занятий, а ещё просит Гермиону быть особенно внимательной.

Днём, а затем и вечером наблюдать за Драко несложно: если верить карте, тот находится в гостиной в обществе Блейза.

Но ночью она видит, как крошечная точка с фамилией Малфой покидает гостиную и движется в ту самую безлюдную часть замка, где Гермиона его недавно застала.

И на этот раз она уверена: вряд ли ей предстоит увидеть Драко, развлекающимся с кем-то.

Поэтому Гермиона снова бежит и, когда оказывается в нужном месте, натыкается взглядом на Малфоя.

Он стоит к ней спиной возле окна, вцепившись в края подоконника так, что, кажется, камень под его пальцами вот-вот треснет. Его голова опущена, плечи напряжены, а рукава рубашки небрежно закатаны.

Гермиона замирает на какое-то время, глядя на неподвижную фигуру, и не знает, как поступить. У неё такое ощущение, будто — скажи она хоть слово — что-то взорвётся, разобьётся в один миг, и жуткие последствия настигнут её.

— Прекрати меня преследовать, Грейнджер, — слышит она звенящий от напряжения голос Драко.

И прежде чем она успевает хоть что-либо сделать, он резко разворачивается и впивается в неё взглядом, полным такой ненависти, что ей становится страшно.

— Ты меня услышала? Если нет, я повторю: завязывай со своими наблюдениями, грязнокровка. Меня уже тошнит от твоей вездесущности, — делает ей навстречу несколько шагов Малфой.

Гермиона замечает в его глазах безумие, а ещё чувствует лёгкий запах алкоголя.

— На часах два ночи, ты должен быть в своей гостиной, Драко, — холодно отзывается она и со страхом наблюдает, как тот подходит ещё ближе.

— Мне насрать, где я должен быть, Грейнджер. Но если уж ты подняла эту тему, хочу заметить: даже привилегия быть главной старостой не даёт тебе права шататься по ночам. Или у вас в Гриффиндоре сейчас массовые гуляния из-за того, что твой шрамированный дружок засадил отца в Азкабан? — с перекошенным от отвращения лицом говорит он, и по спине Гермионы пробегает холодок.

— У меня есть разрешение директора, Малфой, — стараясь выглядеть спокойно, отвечает она. — И Гарри не виноват в том, что твоего отца посадили.

Драко недолго смотрит на неё с презрением, а затем вновь отходит к окну.

— Ты ни черта не понимаешь, Грейнджер. Лучше убирайся отсюда, — угрюмо глядя в окно, настаивает Драко.

— Нет, я не уйду, — делает пару шагов к нему Гермиона, в то время как Малфой медленно к ней оборачивается. — Не уйду, пока ты сам не пойдёшь в гостиную.

Какое-то время они молчат, напряжённо уставившись друг на друга, потом что-то в лице Драко меняется.

— Я сказал, проваливай, Грейнджер! Поверь, сейчас не лучшее время, чтобы быть послушной собачонкой и выполнять всё, что тебе скажет директор.

Видимо, он улавливает изумление в глазах Гермионы, а потому гадко усмехается и опять не спеша идёт к ней.

— Думала, я не знаю, что МакГонагалл попросила тебя следить за мной? Я не тупой, Грейнджер. Что она тебе сказала? Что я больной, невменяемый, психически неуравновешенный?

— Ты не... — отступает назад Гермиона, в панике смотря, как Малфой приближается.

В данный момент он действительно похож на сумасшедшего.

— И, знаешь, ведь она права. Я могу сделать что угодно, Грейнджер. Теперь мне уже точно плевать, — понизив голос, говорит Драко, и Гермиона чувствует, что натыкается спиной на стену — отступать больше некуда.

— Я тебя не боюсь, Малфой, — дрогнувшим голосом отзывается она, хотя внутри всё корчится, ревёт от ужаса и ощущения опасности.

— Я могу сделать что угодно, — повторяет Малфой, остановившись почти вплотную к ней. В его глазах плещется безумие. — Я могу заставить тебя страдать, могу использовать любое из непростительных заклятий. Любое. Понимаешь?

— Я всё равно не уйду, Малфой. Я не боюсь тебя! — собрав остатки храбрости, твёрдо произносит Гермиона, и Малфой с глухим рыком отталкивается от стены и делает шаг назад.

— Убирайся! — кричит он с исказившимся от злобы лицом.

— Нет! — смело бросает Гермиона, догадываясь, что, если сейчас уйдёт, Драко действительно способен сделать что угодно.

Но только с собой.

И Малфой, громко ругнувшись, стремительно подходит, ударяет кулаком о стену совсем рядом с головой Гермионы, а в следующую секунду грубо притягивает к себе и обрушивается на её рот в поцелуе.

В первые несколько мгновений она настолько ошеломлена, что не делает ничего, чувствуя, как его пальцы впиваются в скулы, а язык проникает в рот. Но затем Гермиона начинает вырываться: бьёт его кулаками в грудь, сжимает зубы и почти плачет, но Малфой толкает её вперёд и прижимает к стене так, что она не в силах сопротивляться.

И в этот миг перед глазами встаёт предательское воспоминание о той ночи, когда она увидела Драко с Мишель, а потом происходит что-то странное и жуткое: Гермиона начинает отвечать на поцелуй. Она ощущает жар тела Малфоя, улавливает привкус алкоголя, чувствует, как его зубы впиваются ей в губу, а она в ответ лишь легонько стонет и поддаётся. Видимо, ощутив, что она больше не сопротивляется, Драко одной рукой притягивает её за талию ещё ближе к себе, а другой сжимает волосы и впечатывается в её рот ещё сильнее.

Это даже не похоже на поцелуй. Это больше похоже на попытку что-то доказать, убедить в своей правоте, подавить, уничтожить, а затем самоутвердиться. Но Гермиона не может не думать, что ни один поцелуй — настоящий, нежный поцелуй — с Роном никогда не поднимал в ней столько запретных, тёмных, желанных эмоций, которые она испытывает сейчас.

И эта мысль, прозвучавшая в голове, бьёт так сильно, что Гермиона приходит в себя.

Со всхлипом она отталкивает Малфоя и, спотыкаясь, бежит прочь. Слёзы жгут глаза, обида и стыд разъедают её бешено колотящееся сердце, и про себя Гермиона кричит: «Никогда! Никогда, никогда, никогда!»

— Больше никогда! — срывается с её губ и она, привалившись к стене недалеко от своей гостиной, оседает на пол под тяжестью осознания, что она падает на дно.

Уже довольно давно она падает, не в силах удержаться.

И причиной тому — Малфой.

***

— Ты меня слушаешь?

— Да, прости... Отвлеклась, — рассеянно откликается Гермиона.

— Я сказала: Рон спрашивал у меня, что тебе подарить на Рождество. Похоже, он готовит сюрприз, — повторяет Джинни, подмигивая.

Гермиона натянуто улыбается.

— Странно, ведь только начало ноября...

Джинни пожимает плечами, а потом переводит взгляд куда-то ей за спину.

— Чего тебе, Забини?

— Если ты забыла, Уизли, нам до Рождества нужно сдать эссе, так что, со всей очевидностью, придётся договориться о совместных внеурочных занятиях, — высокомерно говорит Блейз.

Гермиона медленно оборачивается и натыкается взглядом на Малфоя, который смотрит на неё исподлобья, но, как только сталкивается с ней взглядом, отводит глаза.

Внутри всё переворачивается.

Гермиона успешно избегала его несколько дней: старалась приходить на завтрак и обед раньше, чем он, не ужинала вовсе, а ещё позволила себе пропустить совместную трансфигурацию, сославшись на плохое самочувствие.

Она почти не врала: ей до сих пор становилось до омерзения гадко, когда она вспоминала о той ночи, в которую позволила... Когда сама поддалась и позволила Малфою себя поцеловать. При мысли об этом она чувствовала, как откуда-то со дна желудка поднимается тошнота, смешиваясь с волной острого отвращения к себе, и в такие минуты ей даже не хотелось жить.

Она не может понять, как так случилось, что, несмотря ни на что, её тело до сих покрывается мурашками, стоит лишь вспомнить, что с ней сотворил тот поцелуй Малфоя. С её телом происходит что-то совершенно невообразимое, стоит ей только впустить в сознание мысль: а что было бы, если бы они зашли дальше?

— И, так как у меня нет абсолютно никакого желания проводить с тобой вечера наедине, — вырывает Гермиону из её мыслей голос Блейза, — я предлагаю заниматься вчетвером.

— Кстати, — после недолгого неприязненного молчания, начинает Джинни и поворачивается к Гермионе, — а ведь Забини дело говорит. Что скажешь, Гермиона? Что если мы в самом деле будем заниматься вместе? Не думаю, что тебе хочется оставаться с Малфоем наедине.

Джинни иронично усмехается и не замечает, как Гермиону бросает в холодный пот, а Драко резко переводит на неё пронзительный взгляд.

— Конечно, нет, — поспешно вставляяет Гермиона, и её голос звучит чуть выше обычного. — Когда начнём?

— Предлагаю через три дня, в среду. Как раз пройдёт ещё одна пара Трансфигурации, а вечером можем встретиться, — небрежно бросает Блейз и, засунув руки в карманы, разворачивается вполоборота. — К слову, Уизли, надеюсь, к тому времени тебя кто-нибудь трахнет и ты не будешь такой истеричной, злой сукой.

Брови Гермионы взлетают.

— Заткни свой поганый рот, Забини! Иначе...

Дальше Джинни, используя весьма крепкие выражения, высказывает свои мысли по поводу того, что она готова сделать, лишь бы стереть эту высокомерную усмешку с лица Блейза, а Гермиона думает, как всё же непросто им будет вместе заниматься.

Она думает об этом до самого вечера и, чтобы отвлечься, решает написать ещё одно письмо Рону. Когда Гермиона заходит в совятню, то поспешно останавливается, видя Малфоя, стоящего к ней спиной. И, когда она решает сделать несколько шагов назад, тот внезапно говорит:

— Не утруждай себя, Грейнджер. Я уже закончил.

Она замирает, наблюдая, как Драко выпускает филина наружу и поворачивается к ней. Какое-то время они не прерываясь смотрят друг на друга, и Гермионе кажется, что в этот миг оба окунаются в воспоминания о том неправильном, жутком, абсурдном...

Встряхнув головой, Гермиона решительно отводит взгляд и идёт к школьной сипухе, держа в руке письмо. Она молится, чтобы Малфой убрался из совятни поскорее, но он, словно издеваясь, намеренно не двигается с места и следит за ней взглядом. Пристально, из-под прищуренных глаз так, будто знает, о чём она думает.

И это вновь заставляет краснеть.

— Я думаю, нам нужно кое-что обсудить Грейнджер, — наконец слышит она его низкий голос.

— Я думаю, нам нечего обсуждать, Малфой, — хмурится Гермиона, изо всех сил стараясь оставаться невозмутимой.

— А я считаю, что есть, — делает он к ней несколько широких шагов, и в этот момент она не выдерживает и резко разворачивается.

— Послушай, Малфой...

— Нет, это ты меня послушай, Грейнджер, — повышает голос Драко, и в его взгляде появляется что-то такое, что заставляет Гермиону замолчать. — Я хочу, чтобы ты знала: то, что произошло...

— Не надо, — тихо, почти жалобно выдавливает она, в то время как Малфой делает ещё один шаг и оказывается непозволительно близко.

— ... этого не должно было случиться. Никогда, — продолжает Драко, а следующую секунду едва ощутимо дотрагивается до её щеки. — Но раз уж произошло...

Он молчит, не двигаясь, и давит тяжёлым взглядом, а Гермиона дрожит и не может заставить себя убрать его руку со своей щеки.

«Падаешь, ты падаешь, Гермиона», — проносится в её голове шальная мысль, и ей почти хочется слегка повернуть голову, чтобы прижаться ещё сильнее к его пальцам.

Сумасшедшая.

— Давай уясним, Грейнджер, — хрипло говорит Драко, не сводя глаз. — Я был пьян, был не в себе, и, что бы ты там ни думала, мне этого не хотелось. Никогда не хотелось, и не хочется сейчас.

Но он не убирает руку, и Гермиона не делает ничего, чтобы прекратить это безумие, которое снова накрывает их.

Она ненавидит: себя за это, а Малфоя за то, что, похоже, его слова противоречат действиям.

— Я не мог этого хотеть, — убеждает её, а может, и себя Драко, а затем еле слышно добавляет, склонившись к лицу, — но ты провоцируешь, Грейнджер. Если бы ты знала, как сильно я тебя ненавижу за то, что ты заставляешь меня...

Гермиона сглатывает, чувствуя его горячее дыхание на своей коже, и понимает, что, если Малфой сейчас прикоснётся к её губам, она не сможет ему отказать.

Потому что опять ощущает это тёмное, густое, рискованное нечто, что заполняет всё её существо, заставляя едва заметно сжать бёдра.

И в миг, когда она уже даже почти прикрывает веки, Малфой шепчет.

— Держись от меня подальше.

А потом быстро разворачивается и уходит, в очередной раз оставляя её наедине с чувством отвращения к себе.

А ещё... с чувством вожделения к нему.

***

Гермиона ощущает себя отвратительно. Ей до ужаса не хочется идти на трансфигурацию, но было бы странно снова пропускать пару, а потому она садится рядом с Драко и, как прежде, старается не обращать на него внимания. К счастью, он тоже делает вид, что её не замечает, и поначалу всё идёт хорошо. Но потом... Потом Гермиона вздрагивает, когда он невольно прижимается к ней, потянувшись к учебнику, лежащему на углу стола.

И дальше начинается безумие.

Гермиона не знает, делает Малфой это специально или нет, но в течение урока он то и дело к ней прикасается: Гермиона чувствует его пальцы, дотронувшиеся до её ладони, ощущает их в момент, когда он, протянув руку за упавшим пером, невзначай проводит подушечками по коже от колена вверх, чуть задирая юбку, и тут Гермиона даже слегка подскакивает, опрокидывая чернильницу.

Она намеренно игнорирует взгляд Драко, но знает, что он опять смотрит на неё так, будто вот-вот готов ухмыльнуться, в то время как ей самой не до смеха.

Уже очень давно.

Вечером этого же дня они встречаются в старом классе, где раньше проводили уроки, но теперь — нечто вроде кладовой. Гермиона с Джинни оказываются пунктуальнее, а потому десять минут Гермиона слушает, какой же придурок «этот чёртов Забини».

И когда Забини появляется в классе на пару с Малфоем, проходит не более десяти минут, прежде чем Джинни начинает пререкаться с Блейзом. Гермиона, коротко договорившись с Драко о плане работы, молча терпит их перепалку, исподтишка наблюдая за Малфоем. Тот с невозмутимым выражением лица что-то быстро пишет на пергаменте, хотя то, как он сильно нажимает на перо, выдаёт его внутреннее напряжение. Гермиона переводит взгляд на его руки, и непрошеные воспоминания вновь накрывают её, принося уже привычную беспомощность вместе с желанием, которое охватывает её тело.

Чтобы хоть немного отвлечься, Гермиона старается вслушаться в слова Джинни и Блейза.

— ...поэтому, я уверяю тебя, нужно сначала отразить шестой закон в работе, а не начинать с первого! — жарко спорит Забини, склонившись к той через парту. Гермиона никогда не видела его столь взбудораженным.

— О, Мерлин, дай мне терпения! — закатывает глаза Джинни, а потом смотрит на Блейза пронзительным взглядом. — Знаешь, Забини, если тебя угораздило родиться красавчиком, это ещё не означает, что высшие силы наградили тебя мозгами!

— То есть ты хочешь сказать, что при твоей смазливой мордашке ты не обделена умом, Уизли? — окидывает её насмешливым взглядом Забини. — Очень сомневаюсь, особенно если учесть, что на прошлом занятии мы из-за твоего истеричного крика схлопотали отработку!

— Стой, ты сказал, что у меня смазливая мордашка? — хмурится Джинни и едва заметно улыбается.

— Мне не страшно было это сказать, после того как ты признала во мне красавчика, — усмехается Забини, а потом они какое-то время пристально глядят друг на друга и в один миг начинают смеяться.

Гермиона в недоумении. Она не может понять, в какой момент что-то неуловимое изменилось в отношениях Джинни и Блейза, и сейчас, когда она слышит их смех и пытается найти ответ на свой мысленный вопрос, она невольно поднимает глаза на Драко и сталкивается с его взглядом.

А потом случается нечто странное: Гермиона робко ему улыбается и видит, как уголки губ Малфоя слегка приподнимаются, а в глазах мелькает веселье.

И это словно выбивает почву из-под ног, потому что Гермиона понимает: происходит что-то жутко неправильное.

А она не может этому воспротивиться.

***

Проходит неделя, но ничего не меняется. Малфой по-прежнему изводит её своими «случайными» прикосновениями и долгими взглядами, которые Гермиона ловит на себе. Ей кажется, он играет с нею, забавляется её реакцией, а она лишь беспомощно злится, не зная, как поступить. Порой Гермиона замечает отвращение в его взгляде, иногда ненависть, но почти всегда что-то такое, от чего у неё едва ли не подкашиваются колени. Гермионе стыдно, что в последнее время она думает о Драко чаще, чем о Роне, и поэтому она мысленно оправдывает себя тем, что ей по-прежнему нужно следить за Малфоем, хотя где-то в глубине души знает, что причина совершенно в другом.

Гермиона надеется, что это... чувство? Безумие? Наваждение? Что оно пройдёт, как проходит насморк или нежданная простуда. Ведь уже после Рождества ей не придётся проводить так много времени в обществе Драко, а если они быстро закончат работу, то тогда, возможно, она избавится от этой обузы даже раньше.

И поэтому в один из дней Гермиона сама предлагает Джинни организовать ещё одно совместное занятие, хотя знает, что теперь остаться с Блейзом наедине для той не проблема: похоже, они с Забини заключили что-то вроде мирного соглашения.

— Прости, Гермиона, но не выйдет: завтра у нас общая отработка, а следующие два дня Блейз будет занят по вечерам, — разводит руками Джинни, почему-то пряча взгляд.

— И чем же он будет занят, Джинни? — скептически выгибает бровь и скрещивает руки на груди Гермиона, думая, что едва ли у Забини есть какие-то другие дела, кроме их обязанностей старост, которые они уже давно разделили и выполняли в течение учебного дня.

— Понятия не имею! Я просто говорю тебе то, что мне сказал он сам, — вскидывает голову Джинни, а затем улыбается. — Да ладно, Гермиона, это не так страшно — остаться с Малфоем наедине! Вы с ним даже не ругаетесь, так что не переживай — вы сможете сработаться.

Гермиона хмуро разглядывает Джинни, думая, как много та не знает, а в следующую секунду обречённо вздыхает и нехотя разворачивается к Драко, делая к нему пару шагов. Он как раз разговаривает с Мишель, и, когда Гермиона их видит вместе, ей хочется исчезнуть из класса: воспоминания ещё слишком ярки.

Но, к сожалению, Малфой перехватывает её взгляд и выжидающе смотрит.

— Я хотела... — подойдя ближе и прокашлявшись, начинает Гермиона, ощущая себя полной кретинкой из-за своей бестолковой способности краснеть при любой хоть немного смущающей ситуации.

— Да? — участливо обращается к ней Драко, и Мишель противно хихикает.

Гермиона зло сжимает кулаки.

— Нам необходимо доделать работу, Малфой. Как можно скорее, — сквозь зубы выдавливает она, борясь с желанием стукнуть чем-нибудь по белокурой голове Мишель. — И предлагаю это попытаться сделать уже сегодня.

Драко какое-то время смотрит на неё странным взглядом, а потом бросает:

— Я могу в девять.

— Но это же поздно... — возражает Гермиона.

— У меня намечены кое-какие дела, Грейнджер, и я смогу освободиться только в девять, — намеренно мягко произносит он и переводит взгляд на Мишель, которая кокетливо ему подмигивает.

Гермиона, ощущая острое раздражение, закатывает глаза.

— Хорошо. Тогда в девять...

— ... в том же классе, — заканчивает за неё Драко и, кажется, теряет к ней всякий интерес, наблюдая, как Мишель облизывает свои пухлые губы.

Гермиону едва не тошнит от увиденного, а потому она резко отворачивается и предпочитает не думать о том, каким бы заклятием она приложила эту развратную девицу, с которой в последнее время так часто развлекался Малфой, если судить по карте.

Вечером Гермиона нервничает гораздо больше, чем должна бы. Она ходит по комнате, решая, собрать ей волосы в хвост или распустить, и поэтому себя ненавидит: потому что какого Мерлина её вообще должна волновать причёска, раз она идёт на встречу к Малфою? И, подумав об этом, Гермиона яростно срывает резинку с волос, а потом, схватив сумку, выходит из гостиной.

Она знает, что придёт минута в минуту, и надеется, что Малфой уже там. Но в миг, когда она открывает дверь, она жалеет, что её мысль материализовалась.

Она видит: Мишель сидит на парте, а Драко стоит между её ног и прижимает её за талию к себе, жадно целуя. Гермиона замечает, что одна рука Малфоя находится под блузкой и сжимает грудь когтевранки, а ладонь Мишель просунута между их телами и массирует пах Драко. Эта сцены столь интимна, что Гермиона сначала замирает, абсолютно потрясённая увиденным, но, когда Малфой укладывает Мишель на парту и поцелуями спускается к её шее, а та начинает стонать чересчур громко, Гермиона чувствует, как злость заполняет всё её существо. Она делает несколько уверенных шагов в класс и громко захлопывает за собой дверь.

Услышав резкий звук, Мишель резко подскакивает и отталкивает от себя Драко, а ещё пытается спешно привести одежду в порядок.

— Какого чёрта? — возмущённо восклицает когтевранка, и Гермиона едва сдерживается, чтобы не закричать на неё.

Она давно не была так раздражена.

— Прошу прощения, что помешала вашей прелюдии, — звенящим от раздражения голосом начинает Гермиона, глядя той в глаза, — но у нас здесь в девять занятие, о котором мы с тобой сегодня договаривались днём, да, Малфой?

Она почти выплёвывает эти слова и переводит взгляд на Драко, который хмуро уставился, но после услышанного на его лице вдруг расцветает усмешка.

— Успокойся, Грейнджер! Я помню про занятие, да и Мишель тоже, правда, детка? — подмигивает он той. — Просто мы несколько... Увлеклись.

Гермиона ощущает острую потребность стереть эту гадкую усмешку с его лица, но не может придумать ничего лучше, чем вновь взглянуть на Мишель.

— Если вы закончили, то не могла бы ты...

Видимо, в её глазах читается такая ярость, что Мишель теряется и спрыгивает с парты. Она секунду смотрит на Драко и бросает:

— Ещё увидимся.

И после этого быстро уходит.

Когда за ней захлопывается дверь, Гермиона всё ещё дико зла. Она уставилась на Малфоя, а на языке так много слов, что ей сложно выбрать какое-то одно.

Она борется с желанием высказать ему всё, что сейчас думает, и, стараясь на него не смотреть, идёт к дальней парте, стоящей возле стены. Гермиона достаёт учебники и, пожалуй, с излишним рвением кладёт их на стол. Она настолько поглощена этим занятием и гневом, что не замечает, как Драко оказывается рядом и говорит:

— Почему ты так злишься, Грейнджер?

Гермиона нервно разворачивается и едва не врезается в него. Она смотрит ему в глаза и не видит в них и тени былой усмешки. Она видит в его взгляде тьму, опасность и снова что-то такое, от чего её тело начинает трепетать.

— Я не злюсь, Малфой, просто мне неприятно становиться свидетелем твоих любовных утех, — цепляясь за остатки раздражения отвечает Гермиона, хотя под кожу уже просачивается страх и ещё одно чувство, о котором она даже не хочет задумываться.

— Странно, а я думал, тебе нравится наблюдать, — ухмыляется Малфой и делает ещё один шаг к ней.

Гермиона забывает, как дышать. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами и понимает, что на этот раз ей точно придётся ответить за своё любопытство.

— О чём ты? — дрогнувшим голосом спрашивает она.

— О том разе, когда ты с таким упоением наблюдала, как я трахаюсь, — почти зло поясняет Драко, и на его лице появляется невесёлая усмешка, а глаза, кажется, ещё больше наполняются тьмой. — Тебе же понравилось, Грейнджер? Ты мне так и не ответила на вопрос.

Гермиона старается что-то сказать, но лишь беспомощно глотает воздух, а Драко делает ещё шаг, заставляя её отступать.

— Понравилось или нет? Смотреть на то, что я делал с этой когтевранской сучкой? — почти шепчет он, и его слова обволакивают Гермиону, вынуждая чувствовать, как опять внизу живота разливается предательское возбуждение.

— Нет, — качает головой Гермиона.

— Врёшь! — рявкает Драко и толкает её к парте, опираясь на столешницу руками по обе стороны от Гермионы. — Я видел твой взгляд: ты хотела, Грейнджер, признай...

— Нет, Малфой, пожалуйста... — заикается Гермиона, не в силах воспротивиться ощущениям, которые её так пугали, но которых она втайне жаждала.

— Ты хотела быть на её месте. Ты хотела, чтобы я так же прикасался к тебе, чтобы я...

— Нет, — жалобно выдавливает Гермиона,

— ... трогал тебя, заставляя умолять о продолжении.

— Замолчи. Заткнись сейчас же! — чувствуя, как слёзы застилают глаза, кричит Гермиона.

— И я знаю, что даже сейчас ты хочешь этого, Грейнджер, — продолжает Драко. — Невзирая на свою внешнюю чопорность, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Эти слова скручивают низ живота, и Гермиона, в попытке удержаться, почти кричит:

— Я никогда тебя не хотела, ублюдок! Никогда...

— Нет, Грейнджер, хотела, — кивает Малфой, глядя на неё полубезумным взглядом, а потом добавляет, склонившись к её лицу: — И хочешь сейчас.

— Ложь! — пытается оттолкнуть его Гермиона, но Малфой перехватывает её руки.

Он раздражён. Возможно, даже сильнее, чем Гермиона.

— Ложь — это твои слова, Грейнджер, твоё поведение! Не отрицай, иначе...

— Иначе что? — с вызовом бросает Гермиона. — Что ты мне сделаешь, ублюдок? Разберёшься со мной? Искалечишь, как делал это с другими невинными людьми совсем недавно?

Она понимает, что перешла черту в миг, когда что-то в лице Драко меняется, и он снова грубо толкает Гермиону на парту так, что на этот раз она едва удерживается, чтобы не упасть.

— Что ж, ты сама напросилась, грязнокровная сука, — рычит Малфой, а затем подтягивает её за талию к себе и грубо сминает её губы. На этот раз он целует её ещё неистовее, чем в прошлый, его язык исследует её рот, зубы терзают губы, а Гермиона... плачет, даже пытается вырваться, но отвечает на поцелуй. Все ощущения, которые тугим узлом пульсировали в ней, где-то внизу живота все эти дни, моментально словно вырвались наружу, сделав её совершенно умалишённой. Гермиона чувствует, как крепко прижимается к ней Драко возбуждённой плотью, как его рука смело сжимает её грудь, а следом движется вниз и опускается на колено.

— Нет! — увернувшись, выдыхает Гермиона, но Драко затыкает её рот поцелуем, и она, всхлипывая, в очередной раз позволяет ему всё.

А тем временем его ладонь уже движется по внутренней стороне бедра, и от этого прикосновения кожа почти заходится огнём. И в момент, когда его пальцы наконец касаются белья, Гермиона уже не может скрыть громкий стон. Она с силой прикусывает Драко губу, когда он, резко отодвинув трусики, погружает в неё один палец.

— Вот видишь, Грейнджер, ты уже вся мокрая. Ты хочешь меня, — рычит он ей в губы, в то время как она судорожно выдыхает.

— Нет...

— Да, — толкается он ещё раз внутрь, а потом Гермиона ощущает, как его большой палец накрывает клитор, и всё вокруг в одно мгновение будто перестаёт существовать.

Гермиона судорожно глотает ртом воздух, цепляется за стол, за рубашку Малфоя и, стараясь не потерять остатки самообладания, выкрикивает:

— Нет, я не хочу!

Но они оба знают, что она хочет. Движения Малфоя такие умелые, что она просто не может не извиваться под его пальцами, не может не стонать. Она настолько погружена в эти ощущения, которые испытывает впервые в жизни, что не замечает, как жарко Малфой дышит ей в шею, а потом, проведя языком вверх, шепчет на ухо:

— Хочешь. Ты хочешь этого, Грейнджер, и я... Чёрт бы тебя побрал, грязнокровка.

А она чувствует, как он добавляет ещё один палец, и сейчас, в миг, когда он надавливает, ласкает ещё настойчивее, когда погружается немного быстрее и глубже, Гермиона понимает, что ещё немного и...

Но в один момент всё заканчивается. Она приходит в себя, слышит, как внизу живота ноет из-за несостоявшейся разрядки, и не может сдержать стон разочарования. Гермиона открывает глаза и непонимающе фокусирует взгляд на Малфое, который стоит возле противоположной парты и смотрит так, словно готов на неё наброситься в любую секунду.

— Я доказал тебе, Грейнджер, — выдавливает он, тяжело дыша, а она моргает, не понимая, что происходит. Смысл слов будто ускользает, оставляя лишь недоумение.

— Я смог доказать, что ты хочешь, — встаёт Драко, и, когда он разворачивается, намереваясь уйти, Гермиона резко осознаёт всё. От обиды слёзы сами текут по её лицу, внизу живота пульсирует неостывшее возбуждение, требующее разрядки, а в душе поднимается такая злоба, что она вскакивает с парты и хватает его за руку.

— И ты вот так просто собираешься уйти?! — спрашивает она, не узнавая свой голос. — Ты же хочешь этого не меньше, Малфой, признай!

Он быстро разворачивается к ней и смотрит так, что Гермиона уверена: он сейчас притянет её к себе и опять закроет её рот поцелуем. Но вместо этого он, словно борясь с собой, дёргается и отступает:

— Я не хочу тебя, Грейнджер. Я не могу тебя хотеть.

— Лжец, — выплёвывает Гермиона, ощущая, как слёзы душат её. — Просто жалкий лжец.

И в эту секунду что-то в нём ломается, и он бросается к Гермионе, толкая на парту, а его пальцы вновь касаются её, и уже через несколько секунд Гермиона понимает, что она, плача, падает.

У неё ощущение, будто она летит с бешеной скоростью и ударяется о дно, при этом чувствуя такое наслаждение, какое и не мечтала испытать. И от этого судороги никак не хотят отпускать её тело, а всхлипы, смешанные со стонами, непроизвольно срываются с губ.

Гермиона не знает, сколько проходит времени, прежде чем она приходит в себя, но, когда это происходит, понимает, что находится в классе одна.

***

Для Драко всё это игра. С того момента, как он замечает, что Грейнджер следит за ним, ему на самом деле становится интересней жить. Его забавляли её попытки остаться незамеченной, но, с другой стороны, они и немало раздражали. Потому что он и подумать не мог, что Грейнджер удастся увидеть его в момент оглушающей слабости, а позже — и в момент настоящей близости.

Ведь когда он трахал ту, похоже, до безумия в него влюблённую девицу с Когтеврана, раздражающую своей привычкой болтать во время секса, Драко был ошеломлён, заметив Грейнджер, наблюдающую за ними.

Он почувствовал её пристальный взгляд, но обернулся гораздо позже, растягивая какое-то особенное удовольствие от того, что грязнокровка смотрит на них и наверняка пребывает в ужасе от увиденного. Конечно, в её чопорные мозги никак не могла прийти мысль, что со своей привычкой подглядывать она может наткнуться на нечто, абсолютно для неё неприемлемое! Но Драко и подумать не мог, как удивится сам, наконец прямо посмотрев на неё.

Во-первых, вместо привычной школьной робы та была одета в какой-то ничтожно маленький клочок ткани, почти полностью обнажающий её ноги. И из этого следовало во-вторых: Драко не мог представить, что Грейнджер окажется так хорошо сложена. Да, он неохотно признавал, что внешне она далеко не дурна, но понятия не имел, что за чопорной одеждой может скрываться такая фигура. В-третьих, Драко совершенно не ожидал, что она будет так долго пялиться: он полагал, что уже после первой секунды Грейнджер либо станет плохо, и она уберётся восвояси, либо она просто сразу же убежит в гостиную, обуреваемая чёрт знает какими ещё эмоциями. И из того, что она осталось, вытекало уже в-четвёртых: Драко был по-настоящему ошеломлён, заметив, каким взглядом смотрит на них Грейнджер. Её бёдра были плотно сжаты, лицо раскраснелось, а сама она тяжело дышала и наблюдала за ними так, словно готова была в любой момент присоединиться. Ей абсолютно точно нравилось увиденное, а Драко просто не мог поверить, что такая занудная, набивающая оскомину одним своим видом, как Грейнджер, может хотеть чего-то запретного.

И вопреки здравому смыслу, всем его убеждениям и предрассудкам, в тот раз, когда он трахал Мишель на окне, думая при этом о Грейнджер, он кончил с мыслью о её глазах.

И это стало началом его наваждения.

В некотором роде это стало спасением от пустоты и чем-то, что смогло вызвать его интерес и разбудить любопытство. Драко нечего было делать, и поэтому он начал изучать Грейнджер.

МакГонагалл поставила их в пару, и у него была возможность проверить: на самом ли деле Грейнджер так чувственна, как ему показалось, или нет. Естественно, он по-прежнему её презирал и знал, что вряд ли отец одобрил бы его так называемый эксперимент, но Драко было плевать.

Он слишком многое потерял, а потому знал, что ниже, чем был, упасть он уже не сможет.

Будучи в рядах Пожирателей Смерти, он постоянно слышал, что грязнокровок надо уничтожить, что они — зло, позор в истории волшебного мира, и однажды он увидел то, что навсегда заставило его забыть свои прежние представления.


Продолжение --->


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/200-16436
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: seed (09.11.2015) | Автор: JaneEvans
Просмотров: 428 | Комментарии: 1


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 1
0
1 Bella_Ysagi   (09.11.2015 20:08)
surprised surprised wacko спасибо

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]