Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1220]
Стихи [2315]
Все люди [14598]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13567]
Альтернатива [8913]
СЛЭШ и НЦ [8169]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3665]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

Семь апрельских дней
Они не изменились, да и суть их проблем осталась прежней.
Гермиона Г.|Драко М.
Angst|Romance


От команды переводчиков ТР, ЗАВЕРШЕН

Задай вопрос специалисту
Авторы! Если по ходу сюжета у вас возникает вопрос, а специалиста, способного дать консультацию, нет среди знакомых, вы всегда можете обратиться в тему, где вам помогут профессионалы!
Профессионалы и специалисты всех профессий, нужна ваша помощь, авторы ждут ответов на вопросы!

Dramione for Shantanel
Сборник мини-фанфиков по Драмионе!

Восемь чарующих историй любви. Разных, но все-таки романтичных.

А еще смешных, милых и от этого еще более притягательных!

Добро пожаловать в совместную работу Limon_Fresh, Annetka и Nikki6392!

Что снится дракону
Сны. Такие сладкие... как жаль, что приходится просыпаться.
Игра престолов, Дрого/Дейенерис.
Мини.

Одна душа для двоих. Становление
Свет звёздных галактик летит сквозь года.
Другие миры, но всё та же вражда.
Любовь, и потеря, и кровная месть,
И бой, и погоня - эмоций не счесть!

Теряя, обретаем…
Эдвард устал от холостяцкой жизни и ненавидит праздники, потому что проводит их в одиночестве. Но случай поможет изменить все.
Мини. Завершен.

Темный путь
В ней сокрыта мощная Сила, о которой она ничего не знает. Он хочет переманить ее на свою сторону. Хочет сделать ее такой же темной, как он сам. Так получится ли у него соблазнить ее тьмой?



А вы знаете?

...что новости, фанфики, акции, лотереи, конкурсы, интересные обзоры и статьи из нашей
группы в контакте, галереи и сайта могут появиться на вашей странице в твиттере в
течении нескольких секунд после их опубликования!
Преследуйте нас на Твиттере!

... что победителей всех конкурсов по фанфикшену на TwilightRussia можно увидеть в ЭТОЙ теме?




Рекомендуем прочитать


Наш опрос
На каком дизайне вы сидите?
1. Gotic Style
2. Breaking Dawn-2 Style
3. Summer Style
4. Breaking Dawn Style
5. Twilight Style
6. New Moon Style
7. Eclipse Style
8. Winter Style
Всего ответов: 1875
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Краски вне линий. Глава 35

2016-12-6
18
0
Глава 35. Шлюхи не плачут


От меня: крайне непростая во всех отношениях глава. Однако одна из самых любимых для меня в этом фанфике, одна из самых эмоциональных. Запаситесь платочками и глубоко вдохните. Мы с переводчиком и бетой будем ждать вашего мнения в комментариях. Приятного чтения.

От Эдварда

Каникулы ушли так же быстро, как и пришли. До самого конца января я не убирал елку и не снимал украшений. Мне просто не хотелось, чтобы Рождество заканчивалось. Это был первый волшебный праздник для меня за долгое время.

Через пару дней после Рождества я напялил на себя костюм Санты и гонялся за Беллой по дому, приговаривая при этом:

— Ну же, сядь ко мне на колени и попроси чего-нибудь!

— Нет! — хихикала она. — Это так неправильно! Ты Санта! Ты не можешь взять меня, будучи Сантой! Это гадко!

— Эй, когда я играл Санту у Бена, многие мамочки хотели посидеть у меня на коленках, — сообщил я, шутя, пока она пыталась сбежать от меня.

— Охотно верю! — засмеялась она и снова увернулась, будучи слишком юркой для меня.

Новый DVD-диск, врученный мне Беллой в качестве одного из подарков, стал моим наваждением. Он назывался “Рождество в Нью-Йорке” - двухчасовой документальный фильм, рассказывающий обо всех чудесных вещах, которые можно увидеть и попробовать в городе во время праздников. Чем больше я смотрел, тем ближе ощущал себя к дому. Казалось, я сам ходил по улочкам вместе с людьми на экране. Вроде я даже пару раз почувствовал запах Нью-Йорка во время просмотра.

В последний месяц Кэти не выходила из роли, репетируя спектакль. Поначалу это было мило: слышать, как она говорит с южным акцентом, постоянно называет нас всех тварями божьими и бездельниками. Еще забавнее было, когда она использовала мою помощь в подготовке ее сквэр-дэнса, который ей предстояло танцевать в постановке, но если я еще раз услышу ее “и-и-и-ха-а-а!”, то сорвусь.

Теперь ее волосы постоянно были собраны в хвостики из косичек, и она крутилась перед зеркалом, наблюдая за выражением лица. Хорошо, что она так серьезно подходила к решению своей задачи, но это начало занимать каждую секунду ее жизни.

Я посмотрел на фотографию Тани, висевшую на стене в коридоре, куда выходили двери всех спален. Кэти выбрала ее, решив, что Таня будет присматривать за нами во сне, так как именно ночью произошел тот ужасный пожар. Дочка сказала, что Таня будет охранять нас по ночам, и мне понравилась эта идея.

— Таня, помоги нам, — иногда просил я, проходя мимо портрета, уложив Джесси спать. Больше она не была Кэти. Она была самой знаменитой девушкой-ковбоем на Западе! Я уже считал дни до спектакля.

Наконец-то мы зашли в школу вместе с Беном и Анжелой и заняли лучшие места в центре второго ряда, где и оставались, пока подходили остальные родители и занимали свои ужасные места.

— Я же тебе сказал, что лучше прийти пораньше, — напомнил я Белле.

Посмотрев на меня, она ответила:

— Мы пришли два часа назад, Эдвард. Тут еще даже стульев не было!

— Но как только мы помогли их поставить, то смогли выбрать лучшие места, разве не так? — ухмыляясь, я кивал. Бен лишь недовольно смотрел на меня, открывая свою сумку. Достав печенье с шоколадом, он сунул его в рот, а Анжела с улыбкой просто пожала плечами.

С собой я принес свой новый фотоаппарат – подарок от Чарли, его функции я выучил назубок, чтобы быть готовым снять свою малышку, когда та выйдет на сцену. На него даже можно было записывать видео! Это будет отлично!

— Ты батарейки вставил? — уточнила Белла, словно я был полным кретином.

— Я же не идиот, Белла.

Закатив глаза, я все же задумался и проверил отсек. Отлично, они на месте. Хорошо.

До начала еще оставалось время, так что занавес пока был закрыт, но из колонок играла песня ”Твой друг с тобой”, и я, нетерпеливо ожидая, прикидывался, будто подпеваю.

Наконец-то появился Питер, пробираясь через людей к месту, которое мы заняли для него.

— Простите за опоздание, — извинился он, снимая пальто. — Я только закончил прием и помчался сюда на всех парах.

— Дженна? — поинтересовался я.

— Нет, новый пациент, — улыбнулся Питер, не желая выдавать личную информацию. — Похоже, мой телефон в последнее время постоянно занят.

— Сколько у тебя теперь пациентов? — вслух изумился я, улыбаясь доку.

— Пятеро, — улыбнулся он в ответ, словно это было его все.

— Классно, — заметил я. — Намного лучше одного.

— Определенно, — без промедления согласился Питер. — Это только начало. И это все, о чем я прошу. Если я смогу помочь пятерым, да хотя бы и одному, то буду абсолютно благодарен за эту возможность.

— Ты слишком добр, — Белла улыбнулась ему и приобняла за плечи.

— Ох, вот, — я протянул Питеру программку, открытую на второй странице. — Смотри, тут имя Кэти. Ты только посмотри, какое большое! Можешь взять эту. У меня уже есть десяток.

Питер засмеялся, а Белла замотала головой, сжимая переносицу.

— Доктор Питер, я так рада, что вы здесь, — пробормотала она. — Мой парень здесь снова впал в безумство.

— Эй, уверен, родители Роберта де Ниро сохранили все его школьные программки! — вмешался я, презрительно глядя на обоих.

— Теперь она Роберт де Ниро, — повернулась к нему Белла.

Не обращая внимания на неверующих, я стал осматриваться, понимая, что когда Кэти выиграет Оскар, то поблагодарит меня за веру в нее, а Беллу и Питера в речи не упомянет. Это будет им уроком.

— Эй! — помахал я человеку в паре рядов за нами. — Там Маркус! Маркус! — крикнул я.

Прикинувшись, будто не знает меня, хотя я махал ему, приглашая сесть с нами, он отвернулся, уткнувшись в программку в притворном интересе. Придурок. Кэти сказала, что Тао тоже играет в спектакле, раз он теперь в ее классе. Может, ему дали роль без слов.

— Он все еще злится на тебя за тот вечер, — сказала мне Белла. — Ты был довольно жесток, Энтони.

— Японский не так сложно выучить! — возразил я, не желая снова вдаваться в этот спор. — Он просто хочет быть учеником-плохишом для меня – трудолюбивого учителя!

— Ты сунул жвачку ему в нос! — напомнила Белла чуть громче необходимого.

— Но он ведь жевал ее, разве нет? — я бросился защищаться. — Я ему сказал, что жвачки запрещены, так? И он специально надул большой пузырь! Гангстер, неспособный отвечать за последствия, это дилетант.

— Боже, я так рада, что тебя не устроили работать учителем, когда мы переехали сюда, — тихо произнесла Белла, чтобы Питер не услышал. — Тебя бы уже прикончили.

— Эй, если Дональд Дак может… — я смолк и посмотрел на часы. — Боже, еще пять минут. Я так нервничаю. Что, если над ней будут смеяться и заденут ее чувства?

— Уверена, ты их всех прикончишь, — Белла усмехнулась в ответ и взяла меня за руку. — Успокойся. У нее отлично получается. Уверена, все будут в восторге. Ты такой милый! Взволнованный и напряженный…

С улыбкой я поднес ее ладонь к губам, с обожанием целуя пальцы.

— Я хочу поблагодарить тебя, Белла, что ты не убила Кэти в последнюю пару недель, — тихо проговорил я. — Знаю, жить с Джесси было нелегко.

— Это было еще то испытание. Сегодня Джесси, завтра… Джульетта.

— О боже! — испуганно воскликнул я, еще даже не думая о других ролях, которые, возможно, будут в ее жизни. И как мне жить с дочерью, говорящей, как во времена Шекспира на протяжении месяцев? Мне начало казаться, что я буду скучать по Джесси после ее ухода.

Наконец-то Дональд Дак открыл занавес и встал перед нами, поправляя микрофон, чтобы сказать нам пару слов. Стойка в его руках то поднималась слишком высоко, то опускалась чересчур низко.

Белла захихикала, не успел он еще ничего сказать, а я начал снова пародировать голос Дака:
— Ох, детка, да-а, давай вверх, вниз, о-о-о да, именно так.

Истерически смеясь, Белла закрыла рот рукой и шлепнула меня по руке, чтобы я остановился.

— Заткнись! — отвернувшись, она пыталась взять себя под контроль, а я усмехнулся про себя, готовя камеру.

— Добрый вечер, дамы и господа, я Дональд Дак, — начал он нормальным голосом, но Белла все равно захохотала… и стала единственной такой из зала. Мистер Дак посмотрел на нее, будто спрашивая “в чем твоя проблема?”, но она отмахнулась, качая головой и пытаясь успокоиться, кашляя и становясь фиолетовой в лице рядом со мной, держащим марку.

Наконец-то дошло и до Бена, и он заржал, даже не пытаясь скрыться, отчего подавился печеньем, и Анжела начала стучать ему по спине. Дональд Дак мрачно глянул на него, не понимая, что было такого смешного.

Минуту или две он трещал про то, как дети старались, чтобы спектакль получился, рассказывал про учителей, которые помогали с декорациями и костюмами… бла-бла-бла! Выпусти моего ребенка!

Когда он закончил болтовню и покинул сцену вместе с микрофоном, я засмеялся, как Дональд Дак, отчего Белла с Беном зашлись в новом приступе хохота. Занавес открылся и спектакль начался! Только я не понимал, что Джесси появится намного позже. В какой-то момент мне надоело ждать, и послышался мой стон, подавляющий грозящие вырваться с языка комментарии.

Думаю, я даже уснул, потому что Белла сильно пихнула меня, разбудив, и я прищурился, пытаясь сосредоточить взгляд. Резко выпрямившись на месте, я нажал на кнопку фотоаппарата, даже не понимая, что творю, ведь он был наготове с самого начала представления! У меня получился снимок головы дамы передо мной. Повернувшись, она лишь вздохнула, недовольно глядя на меня. Я удалил снимок, и она отвернулась обратно к сцене.

А я храпел? Дерьмо?

— Думаю, скоро ее выход, — все повторяла Белла, и в этот раз оказалась права. — Тебе дать платочек или еще чего?

— Я знаю, Белла, иногда я бываю плаксой, но нет, все со мной будет в порядке, — заверил я ее, не думая, что растрогаюсь из-за игры дочери.

Вуди-ковбой оглядывался на сцене, и вот выскочила моя малышка… из огромной коробки! Такая очаровательная в красной шляпке и наряде ковбоя. Мне понравился черно-белый коровий рисунок на ее штанах. А еще ей на носу нарисовали веснушки и нарумянили щеки.

Когда она посмотрела между ног, придерживая шляпу, и увидела лицо Вуди, то выдала свое громкое и отличительное “и-и-и-ха-а-а! Это ты, это ты, это ты, это ты-ы-ы-ы!”

Она была великолепна с первой секунды, как выбралась из коробки, радостно выкрикивала свои реплики, танцевала по большому кругу, ее руки, чуть сдавливая, обвивали шею Вуди, и она добавила:

— Это действительно ты-ы-ы-ы! — при этих словах она потерла его макушку кулаком.

Все смеялись вместе с ней, а не над ней. Она была безупречно активна и знала назубок свои слова. И я даже практически не был против еще раз услышать это ее “и-и-иха-а-а!”. Я радостно следил за каждым ее движением, мое обожание к ней возрастало с мастерской игрой.

— Старатель сказал, что ты когда-нибудь придешь! — обняв Вуди, она ахнула и натянула шапку на уши. — Ох ты ж, ешкин кот! Старатель! Он захочет с тобой встретиться!

Все ей улыбались, наслаждаясь ее игрой. Я был так горд и, оглядываясь на других родителей вокруг, тихо говорил:
— Это наша дочь.

Люди нам улыбались, Белла улыбалась мне, и даже в темноте я заметил ее взгляд и взял за руку, вкладывая всю душу в эти слова. Может, Белла и не родила Кэти, и Таня ее мать, но в моих глазах и сердце Белла тоже была ее мамой. Я наблюдал за ними после Рождества, они и есть мама и дочка.

Как только в спектакле появилась Кэти, он стал чудесен, я смеялся над каждой ее шуткой и милым жестом. Она совсем не боялась, это я видел. Некоторые дети забывали реплики или боялись сцены, но не моя малышка. Она была превосходна!

Я вник в происходящее на сцене. Они все были игрушками, а Джесси долгое время лежала в кладовке, и теперь они все летели в Японию. Остальные игрушки – Базз, Хэмм, динозавр и другие – хотели, чтобы Вуди вернулся с ними домой к Энди, их владельцу. Джесси была в ужасе от его отъезда, потому что это означало для нее вновь отправиться в кладовку.

Она пыталась остановить Вуди, чтобы тот не смог отправиться к Энди, и начала рассказывать о девочке, Эмили, которая раньше была ее хозяйкой.

— С Эмили все было так же… — печально произнесла Джесси, смотря в зал. — Я ведь не чаяла души в ней.

Свет везде погас, только одинокий луч падал на Кэти. Подняв голову, она погрузилась в воспоминания, на ее губах играла крохотная улыбка, но с оттенком грусти. Дональд Дак начал играть на пианино приятную медленную мелодию. Ох, это песня Кэти?

Выпрямившись, я увидел в правом углу сцены экран, на котором проигрывали отрывок из “Истории игрушек 2”, словно это происходило в голове Джесси, пока она пела. «Гениально», - подумал я.

Белла включила запись видео, показывая мне камеру, чтобы я мог видеть. Мне не хотелось ничего пропустить, даже взгляд через объектив отвлекал бы меня, так что я ей благодарно улыбнулся.

Она держала одну ноту, никаких слов, но все равно было великолепно! Сердце сжалось от красоты ее голоса, а она еще даже не запела толком!

— Счастье я узнала, ведь любимой я была…

Тихо и печально начала она еще детским голосом, но уже с ноткой пробуждающейся внутри женщины. Это был голос Тани, она пела именно так, только у Кэти получалось лучше. Кажется, прошла вечность с момента, как я в последний раз слышал этот голос. Глаза тут же запекло от подступивших слез из-за этого и от слов песни. Когда она была любимой… Тогда мы с Таней любили ее и она была счастлива.

Память тут же проснулась: Таня рожает Кэти, я у нее за спиной в голубой форме, обнимаю ее, пока она тужится; она смеется, когда все закончилось; врач дал нам нашу дочь, и мы оба сразу влюбились в эту малышку с единственным рыжим завитком на макушке. И я лично перерезал пуповину.

— Дни, когда мы были вместе, в памяти живут, — продолжила она, сжав кулаки и прижав их к груди, вкладывая сердце и душу в слова, я чувствовал это.

Она улыбнулась, словно на самом деле видела нас в прошлом – меня и себя. Внутри все сдавило от боли куда сильнее, чем при первой строчке песни. Я помнил, как держал ее на руках, когда она была младенцем, целовал в носик, пока Кэти выгибалась, пытаясь закрыть глаза и поспать. Но мне хотелось поиграть с ней, даже когда ей был всего день от роду. Мне не терпелось узнать ее. Все о ней.

— С ней рыдала я и смеялась вместе с ней, — голос у Кэти, просто как у ангела. — Дни, когда была любима я, люби-и-има-а-а я-я-я.

Белла протянула мне бумажный платок, не останавливая записи, я с благодарностью взял его и заткнул себе рот, из которого вырвался тихий всхлип.

Мне не хотелось испортить рыданиями выступление, но она меня просто убивала. Перед глазами продолжали проноситься воспоминания обо мне и Кэти: когда она была малышкой; ее первые шаги ко мне, после чего я подхватил дочку и закружил, радуясь, словно выиграл миллиард долларов; счастливый детский смех, который был у нее раньше. Боже, как я скучаю по нему.

Картинки из прошлого мелькали с молниеносной скоростью: я леплю пластырь на ободранную коленку, целую бобошку, чтобы она перестала плакать, и ради улыбки подкупаю ее зеленым леденцом.

— Нам хотелось вместе быть, — с этими словами ее голос стал пронзительней, и Кэти продолжила: — Вдвоем одним дыханьем жить, была бы только рядом подруженька моя.

Теперь я рыдал, слезы затуманивали взгляд, отчего мне вспоминалось, как я лежал на пледе в центральном парке после захода солнца и обнимал уснувшую у меня на груди Кэти, которой не было еще и двух лет. Она утомилась за день игр и беготни, помню, как я улыбался и целовал ее головку, чувствуя жгучие слезы, пока держал ее и гладил по волосам, понимая, что я самый везучий мужчина в мире, ведь именно я ее отец… нет, ее папочка.

Тогда были только я и она, мы делили одно дыхание, и его у нас украли. Мне казалось, будто Кэти пела слова, которые исходили из моего сердца. И это рушило меня изнутри. Изо всех сил я пытался заткнуться и не позорить дочь, но ничего не получалось. Питер дал мне нормальный тканевый платок в надежде, что он поможет мне лучше разодранной бумажки, которую я смял в ладонях. В его собственных руках я тоже заметил платок, которым он вытирал глаза, возможно, думая об Эмме.

— Это было счастье рядом с другом быть, что умеет так люби-и-ить.

Кэти пела безупречно, ее чистый голосок разрывал сердце. Дональд Дак был прав. Она не понаслышке была знакома с болью, которую малышка Джесси испытывала в этой песне, боль и одиночество не были незнакомцами для нее. И я чувствовал себя куском собачьего дерьма, слушая ее. Я бросил ее. Без матери. Оставил одну, когда был нужен ей. Я просто оставил ее. Она наверняка была сломлена!

— Чья же в том вина, что годы шли. Куда рвалась бежать она. Я была одна…

Прикрыв рот платком, я содрогнулся в рыданиях, и Белла приобняла меня рукой, молча утешая, хотя у самой по щеке сбежала слеза. И при этом камера у нее в другой руке до сих пор работала!

А я все вспоминал те часы, когда внес в дом родителей Кэти, покрытую ожогами, и умолял их позволить ей остаться, выкрикивал их имена со слезами, застывшими на лице от кусачего зимнего ветра. А затем мне пришлось попрощаться и оставить ее с Беном и Анжелой. Ее из-за боли погрузили в сон под седативными препаратами. И она не попрощалась со мной. Я был вынужден прошептать последние слова спящему личику и уйти без ответа от нее.

— Я ждала, она придет и скажет мне: тебя люблю-ю-ю я-я-я-я…

На мгновение музыка остановилась, на весь зал были слышны мои всхлипывания, но Кэти не вышла из роли, намереваясь спеть так, как песня того заслуживала. Это было до боли прекрасно.

— Ночи дни сменяли, и летел за годом год, — продолжила Кэти, и, задыхаясь от кома в горле, я со всей силы вжал платок в рот, заглушая рыдания и наблюдая сквозь слезы за дочерью. Ее печальные глаза были опущены, пока она играла роль… или действительно думала обо мне и себе… и маме? Боже, что же я наделал? Тебя не забывали, малышка, пожалуйста, никогда так не думай… прошу! Только мысли о тебе – ежедневные, ежесекундные – поддерживали во мне жизнь эти шесть лет.

— Когда она с улыбкой ко мне, как раньше, шла, — запела Кэти, подняв голову и тепло улыбнувшись, чувствуя любовь в этот момент.

Я увидел Кэти на заднем дворе уже здесь, в Каспере, когда мы наконец-то воссоединились. И она подбежала ко мне и позволила обнять. Хотя я этого и не заслужил. И я снова расплакался, как и в тот день.

— Как в то время что мы с нею были неразлучны и любимой я была… — голос Кэти стал выше, музыка затем стихла.

Теперь Кэти смотрела прямо на меня и пела с крохотной улыбкой на губах – только для меня. Говоря, что все в порядке, она все так же любит меня и не хочет видеть моих слез.

— Дни, когда мы были вместе, в памяти живут. Но где она…

В голове смешались воспоминания о нашем совместном прошлом: как мы выдували пузыри на рассвете; я качал ее на качелях; брызгал на нее воду, пока она купалась в ванне; дни рождения с тремя свечками или меньше; смех и обнимашки на кровати перед телевизором; ночной рев и кормления в три утра; первый день в детском саду, тогда Кэти, вытянув губки, поцеловала меня, когда я также выпятил свои. Тысячи воспоминаний, которых я не потеряю, их у меня никто не отнимет, но все же, как ни печально, их было куда меньше, чем получили Бен и Анжела с ней. Три года – не такой большой срок, но это все равно лучшее время в моей жизни. Я жил в те тысяча девяносто пять дней, что мне достались с моим ангелочком. Застрянь я на вечность с Викторией, каждый из этих дней помог бы мне жить хоть с каплей счастья в душе до самого моего последнего дня.

С последней нотой Кэти отпустила себя и свой контроль, который с таким трудом удерживала, и позволила одинокой слезе скатиться по правой щеке. И за эту секунду мое сердце рассыпалось в пыль. Но дочка не выглядела расстроенной или злой при этом. Она, не отводя от меня глаз, с любовью улыбнулась. Почему она меня простила? Почему так сильно меня любит? Откуда у нее столько сил?

Свет еще не погас и Дональд Дак все так же играл на фортепиано, когда я сорвался с места и, перепрыгивая через людей, кинулся к сцене, чтобы подхватить ее на руки и разрыдаться. И она обняла меня в ответ, совершенно не смущаясь моего чокнутого поведения перед всеми горожанами.

— Прости меня, Кэти, прости меня! — воскликнул я.

— Ничего, папуль, — сжала она меня. — Я же тебе говорила не чудить. Я люблю тебя! Не плачь, пап. Это просто песня, я же тебе говорила…

— Пожалуйста, прости меня, мне не надо было тебя оставлять, — сорвался я, и, слава богу, Дональд Дак принялся действовать, выключив свет и включив музыку громче. Раздались аплодисменты, меня отвели за кулисы. Кэти надо было вернуться, но она, развернувшись, подбежала ко мне и, обхватив мое лицо ладонями, чмокнула в губы и шепнула:
— Я так сильно тебя люблю, папочка. Иди смотреть спектакль!

И когда после этого Дональд Дак хмуро указал своим пальцем в темный зал, я молча ушел, надеясь, что не окажусь завтра в углу с шутовским колпаком на голове. Или того хуже, с головой утки!

Я пытался не подавать виду, что произошедшее было чем-то экстраординарным, но все вокруг меня на пути к месту смотрели так, словно считали, будто у меня проблемы с головой. Может, так и есть. Я сел рядом с Беллой и пытался не обращать внимания на взгляды, но после пары секунд больше терпеть не мог.

— У моей дочери восхитительный голос, я растрогался, вы имеете что-то против? — оправдывался я, когда парочка неподалеку шикнула на меня.

— Энтони, — Белла вытерла пару мокрых дорожек с моих щек. — Ты в порядке, малыш?

— Нормально, — улыбнулся я ей. — Разве не потрясающей она была, Белла? Ты ее слышала?

— Да, — теперь, увидев мое состояние, Белла улыбнулась. — Ее голос просто поразил меня… ну что я смогла расслышать.

— Я испортил видео? — спросил я понуро.

— Возможно, — Белла улыбнулась, больше не записывая. — Но ничего. Будет мило слышать твои… звуки на заднем фоне. Когда-нибудь.

— Она поцеловала меня, — поделился я с Беллой. — Перед друзьями, перед всеми! Она любит меня.

— Представь себе, — с улыбкой, она поинтересовалась: — А чего тут не любить?

— Мои ревностные порывы… и неуверенность в себе, — начал я перечислять.

— Я не говорила, что ты не огромная заноза в заднице, — тут же сострила она, и я засмеялся.

— Но мы все равно любим тебя, — она взяла меня за руку и переплела наши пальцы. — Всегда.

— И я вас люблю, — прошептал я, пытаясь взять под контроль свои эмоции до конца спектакля.

Не удивительно, что она расплакалась, когда пела перед этими мерзкими девчонками. И они обозвали ее младенцем за это. Гадюки. Ну сегодня она им показала. Да она просто звезда спектакля!

Благодаря всех богов за эту женщину, я смотрел на Беллу. Когда мне начало казаться, будто в будущем меня ждет тюремная камера и повешение, она подарила мне настоящее будущее. Будучи врачом, увидела во мне что-то, о чем я даже не подозревал. Она открыла для меня другую дверь, впустив свет в темноту. Ей всегда удавалось найти способ освободить меня, дотянуться до меня.

Поначалу я думал, что это злая шутка, которая причинит сильную боль, когда подарок окажется ненастоящим. Пожалуй, Виктория приучила меня ждать боли и унижения на каждом углу. Пришлось поработать, чтобы оставить эту херь в прошлом и просто принять все превосходное, что ожидало меня… нас впереди.

Мне больше не хотелось быть рабом Виктории. Мне пришлось работать над этим изнутри, чтобы наконец-то освободиться от нее. Я поклялся, что на терапии с Питером приложу еще больше усилий и пройду через эту ебаную запись о сэре Кевине. Даже если это убьет меня.

Мы все наслаждались оставшейся частью пьесы, смеялись и хлопали Джесси и Вуди… и Баззу. В итоге всем игрушкам удалось сбежать и вернуться в комнату Энди, даже Тао вылез и сыграл небольшую роль мистера Спелла.

На нем были красные и желтые кнопки и черный экран-полоска, на котором появлялись слова, когда он нажимал на одну из кнопок.

Механический голос мистера Спелла произнес:
— Добро пожаловать домой, Вуди! Кто эта милая ковбойша?

Слова пробежали по экрану, Тао улыбнулся, развернулся и убежал назад к остальным игрушкам, и Вуди представил им Джесси.

Все захлопали в этот момент, получилось просто виртуозно! Я слышал, как хохотал Маркус и хлопал в ладоши за нами, вскочив на ноги.

Мне понравилось, когда Базз влюбился в Джесси, и у него выскочили крылья! Я чуть не умер от смеха в этот момент!

Дети вместе пели ”Я твой хороший друг” в конце, когда главные герои вышли поклониться. Сначала Вуди, Базз, затем Джесси, конь Булзай, Старатель. Вместе они склонились под наши бурные овации, я даже, сунув мизинцы в рот, засвистел. Кэти робко поклонилась и, обнимая Булзая, отошла назад, уступая место другим детям.

«Таня, - мысленно проговорил я, — твоя дочь сегодня была на сцене, у нее твой голос. Твой талант. Она была великолепна. Ты бы ей гордилась. Надеюсь, ты видишь ее сейчас».

Несколько дней у меня ушло на то, чтобы мой восторг поутих. Я пересматривал видео тех отрывков, что мы записали, через некоторое время Кэти надоело видеть себя постоянно на экране. Я так злился на себя, что прорыдал всю ее песню. Пытался найти способ стереть свой плачь с видео, чтобы пение Кэти звучало без лишних шумов, но пока никто не знал, как мне в этом помочь.

Она предложила даже еще раз спеть ее, чтобы я смог записать, но, честно говоря, вряд ли смогу снова выдержать текст песни. Я сдался Транчбоул, психологу Кэти, и мы начали разбираться с болью, которую пережила Кэти в период моего ухода. Мне было известно, что она грустила из-за моего отсутствия, но, похоже, я не понимал, как сильно, пока не увидел ее на спектакле. Я настолько сосредоточился на собственной боли и одиночестве, что практически забыл о ее страданиях. И я ненавидел себя за это. Сделаю все, что только велит мне Транч, лишь бы как-то исправить нанесенный урон. Мне не хотелось, чтобы она выросла с комплексом брошенки. Она станет легкой добычей для всяких чмошников.

Транчбоул секла меня психологически каждую неделю, и я терпел. Заслужил это.

В свое свободное время, которого было не так много, я пытался обучить Маркуса японскому, а Тао английскому. Маркус забросил свои попытки свести со мной счеты за все муки, что я устраивал ему в ресторане, и в действительности прилагал усилия, чтобы учиться. Он завидовал моей возможности говорить с Тао, узнавать его. Ему тоже хотелось этого. Так что мы начали сначала.

Было приятно кого-то чему-то учить. Признаю, поначалу я вел себя как упрямый осел, но как только Маркус бросил свои повадки малолетнего уголовника, я расслабился, тогда-то и началось настоящее обучение. На уроки приходила даже Кэти. Ей тоже хотелось поговорить с Тао. Я же был в восторге, когда у нее процесс шел быстрее, чем у Маркуса. Это распаляло его, он постоянно пытался обогнать Кэти. Я твердил ему, что это не гонка, и он отлично справляется для того, кто учил китайский в детстве. На мой взгляд, в этом и заключалась его проблема. Сложно выучить один язык, а затем второй. Ты начинаешь путать их, со мной было так же.

Только у меня был отличный мотиватор. Если я ошибался, меня пороли и муштровали, пока не выходило сказать правильно. Меня лишали еды, пока я не научился отвечать на вопросы Виктории по-итальянски. Мне пришлось жить у Рэйвен, пока у меня не получилось общаться с Викторией на японском по телефону. Сколько раз она вешала трубку в ответ на мои ошибки, а я лишь кричал! Рэйвен засовывала мне в рот кляп в виде члена по самые гланды и застегивала его, и мы начинали сначала.

Жаль, Дональд Дак не мог присутствовать на наших занятиях, но я боялся, что Маркус мог сделать с ним, если они когда-нибудь встретятся лицом к лицу. Тао всегда был с нами, и раз он знал все, чему я учил в отведенное на японский время, то иногда баловался. Смеялся над Маркусом, корчил рожи за моей спиной, но мне никогда не приходилось призывать его к порядку, потому что Маркус всегда разбирался с этим.

— Сядь и веди себя прилично, — строго говорил он, вставая и грозно смотря на мальчика. — Этот человек тратит время своей семьи, чтобы научить нас чему-то! Будь внимательней!

И, хотя Тао не понимал особо английского, он все же выпрямлялся и слушался. Похоже, он уважал Маркуса и желал того же в ответ. Тао шла на пользу грубая любовь. Может, он нуждался в этом или ценил, раз долгое время никому не было до него дела. В любом случае мне казалось, что между ними отличные отношения.

Работа по-прежнему была тяжелой, я трудился и прикладывал еще больше усилий, особенно после того, как Шерон согласилась оплатить все медицинские счета Дэнсер и операции, которые той предстояло перенести. А еще была еда и стойло… Я знал – это все стоило немало, и готов был сделать что угодно, лишь бы отблагодарить ее. Поэтому я перестал ныть по поводу трудностей, но это не значило, что я не мог кричать на плохих лошадей.

— Психо, клянусь Богом! — заорал я однажды днем. — Держись подальше от моей Дэнсер! В следующий раз оставайся на своей стороне луга! Ей не разрешено встречаться с тобой! Только через мой труп!

После этого я причесал мою девочку и хорошенько вычистил ей зубки.

— Ты такая красивая, да, красавица моя, — ворковал я с ней и, целуя ее морду, прижался к ней щекой и закрыл глаза. — Папочка так тебя любит… да-а-а-а… не играй с Психо, хорошо? От него будут неприятности, поверь мне. Когда-нибудь я расскажу обо всех ужасных вещах, которые он творил с твоим отцом.

Она облизала меня от шеи по лицу до самых волос и вновь скинула мою шапку, и я рассмеялся. Пожалуй, теперь мне нравились ее поцелуи. Йо-йо издал лошадиный смешок, и я ненадолго заглянул к нему.

— Хочешь пойти к Дэнсер, Йо-йо? — спросил я, выпуская его из стойла, и, взяв за чомбур (п.п.: веревка (1,5-2,5 м) с карабином, который цепляют за кольцо недоуздка. Применяют чомбуры для привязи лошади к коновязи, в качестве развязок в проходах конюшен или для выводки лошади), повел к выходу, похлопывая по его заду и улыбаясь, когда он рысью поскакал по огороженному лугу.

— Вперед, малышка, — следующей я вывел Дэнсер и отпустил ее вместе с ним без чомбура и седла. — Повеселись с Йо-йо. Погоняйся за ним немного. Я скоро за тобой вернусь.

Психо недовольно глядел на меня из своего загона, и я, показав ему язык, пробормотал:
— Ни в жизни, Психо, никогда. Видишь, тебе стоило быть добрее ко мне, когда я только пришел сюда, а?

Наказание Дженны в конюшне закончилось, и она вернулась к инструкторам родео, работая над новой программой и тренируясь для представлений совсем по другую сторону баррикад. Но она все так же была мила, приходила навещать лошадей и меня… и Дэнсер. Иногда мы вместе с ней и Бобом ели ланч в комнате отдыха, зима не позволяла выбираться к озеру.

Ей в самом деле сильно нравился Маркус, но она особо не рассказывала о том, что они делали и о чем разговаривали. Маркус тоже молчал, от него я слышал только “все хорошо и нормально”.

Три вечера в неделю Белла по-прежнему работала в ресторане, она сказала мне, что как-то раз Дженна появилась на кухне и Маркус обучал ее готовке в воке (п.п.: круглая глубокая китайская сковорода с выпуклым дном маленького диаметра). По ее словам, они были такими милыми вместе, много смеялись, и Маркус всегда хорошо себя вел с ней, практически не матерился и не бросался расистскими высказываниями. Тао тоже был огромной частью их жизней, как-то я зашел перекусить, и он вместе с Маркусом и Дженной сидел за большим столом в центре, ребята помогали мальчику со школьным проектом.

— Эй, белолицый! — поприветствовали они меня все вместе, даже Тао! И Маркус после этого стукнулся с ним кулаком! Не будь это чертовски очаровательно, я бы разозлился.

В последнее время мы с Питером погрузились в день сэра Кевина, и это было просто погано, но я справлялся. Уверен, то, что я читал, вызывало у Питера желание пойти проблеваться, но он никак не показывал этого внешне. Всегда терпеливый и тихий, он был моим якорем, за который я мог уцепиться.

Сейчас я читал свой дневник боли, произнося слова вслух.

Слезы текли по моему лицу, пока он снова пытался нацепить эту штуку на мой член. Мои связанные над головой руки были сжаты в кулаки, пока я, голый, извивался, пытаясь отвернуться от него и его чертовой палочки.

На мне был только ошейник с единственным железным кольцом в центре, я стоял на подложенном под меня куске металла, удерживаясь на цыпочках. На дальнем его конце лежал нагреватель, раскаленный докрасна. Отчего кусок металла под ногами тоже раскалялся. Периодически мне приходилось поднимать то правую, то левую ногу хоть на дюйм над полом, только чтобы пальцы не сгорели. Черт, было ощущение, что они в огне!

Но сейчас моя самая большая проблема заключалась не в этом. И даже не в веревке, обвязанной вокруг мошонки и проходящей через шкив, конец которой был прикреплен к небольшому ржавому ведерку, наполовину заполненному тяжелыми серебряными шарами и утяжелителями. Они сильно натягивали веревку на чувствительном участке и мучительно вытягивали яйца вверх. Кроме этого, сэр Кевин целился на мой член этой красной палочкой.

Размазав по всей длине палочки прозрачную маслянистую субстанцию, он рукой втер ее. Похоже, она проводила жар, но предотвращала ожоги. Когда палочка касалась плоти хоть на секунду, мне казалось, что он прикладывал к члену раскаленную кочергу! Самое болезненное, что я когда-либо испытывал. До такой степени, что боялся ее приближения ко мне. Это была игра с огнем, а я ненавидел такие игры! С момента, как огонь разрушил мою жизнь и семью, а Виктория запретила жечь себя, я не мог смотреть на него. Ей это было известно. И вот сэр Кевин играл со мной огнем. Совпадение?

Одно дело, когда я сам жег себя, но это было давным-давно. Но теперь, будучи рабом боли для Виктории, я больше этого не делал. И оказался не подготовлен.

— Веди себя как следует, ангел, — сэр Кевин улыбнулся и, схватив мою и так уже истерзанную мошонку, сжал ее. Я завопил, голова чуть дернулась назад, а глаза зажмурились.

— Ш-ш... Ш-ш, — тихо приговаривал он, словно я был его любовником, а не жертвой, поглаживая мою левую ягодицу. — Повернись ко мне, дай мне свой огромный член. Скажи, что он мой.

— Пожалуйста, не надо... — умолял я, слишком истощенный и изувеченный, чтобы скрывать рыдания, вырывающиеся из горла. — Можем мы сделать что-то другое, прошу?

— Делай, как я сказал, пока я не разозлился и не достал своей зажигалки для свечей, — пригрозил он, гладя меня по волосам. — А теперь делай, что велено, мразь.

Пытаясь успокоиться, я сжал челюсть и сделал еще один глубокий вдох. Через силу повернувшись к нему, я с закрытыми глазами произнес:

— Мой член ваш, Хозяин.

За последнюю пару часов он так проникся ко мне, что велел звать его Хозяином.

— Какой хороший мальчик, — похвалил он и выпустил мои яйца. Я судорожно вздохнул, чувствуя, как очередная слеза скатилась с подбородка. — Посмотри на эти бедные яйца... Они просто фиолетовые!

Я лишь смотрел и ждал, когда эта чертова палочка снова приблизится ко мне. Он оттягивал момент, ждал, когда я потеряю бдительность, чтобы нанести новый удар.

До меня доносились мои стоны и хрипы, когда пальцы ног стали гореть на металле, но я больше их не поднимал, так как из-за этого веревка натягивалась сильнее и дергала мошонку. А боль стала просто чертовски невыносимой.

— Поцелуй мою палочку, малыш.

Кевин поднес эту ненавистную хрень к моим губам, и я дернулся, застонав, отказываясь и снова умоляя, как сучка.

— Пожалуйста, не обжигайте меня больше, прошу... Я не люблю огонь…

У меня не осталось никакой гордости, но он не слушал моих девчачьих просьб.

— О-о-о, милый, — сэр Кевин улыбнулся и поцеловал мой подбородок, проводя палочкой по ямочке на нем. — Ты так красиво страдаешь. Хорошо, что я не заткнул тебе рот. Твой голос, словно бархат, когда ты умоляешь. Мне нравится то, как тебе больно. Так... Эх... слов нет как.

— Поцелуй палочку, — он поднес ее к моим губам, и я умудрился выпятить их и выполнить приказ. Я тяжело дышал, словно животное, пока он медленно вел ей по моей шее, торсу... и задержался под головкой. Я застонал, понимая, что это могло произойти в любую секунду, и сомневаясь, остались ли у меня силы выдержать такую боль. Он развлекался со мной таким образом уже больше часа, и с меня было достаточно. Но это его не останавливало. Он пытался сломить меня, и у него получалось.

— Расслабься, — проворковал сэр Кевин и коснулся бесшумной кнопки, увеличивавшей огонь на кончике палочки, заставляя пламя мягко облизывать тот участок, к которому оно прикасалось.

— Это просто маленький огонек, — шепнул он, когда я выгнулся, подаваясь назад, едва удерживая равновесие на полыхающих пальцах ног, борясь с гребаным жаром, который будто поглотил головку пениса. Мои крики не были похожи на человеческие и, казалось, сотрясали стены. Кевин же схватил член у основания, удерживая меня на месте, пока чертова штука обжигала меня, не оставляя на самом деле ожогов.

— А-а-а-а-аргх! — беспомощно заорал я во всю глотку, не в силах высвободиться и остановить жгучее ощущение на члене. Весь дергался и извивался, отчего яйца натягивали веревку на них.

В итоге он отпустил меня и убрал палку. Полный страдания крик вырвался из груди. Жжение никуда не ушло, мучая меня, а руки были невыносимо далеко. Я никак не мог унять боль, а он даже не пытался коснуться меня и снять ее. Просто позволил мучиться.

— Отличный крик, раб, — Кевин с радостью наблюдал за тем, как я продолжал страдать, а теперь еще пытался вернуться на цыпочки, чтобы веревка, от которой возникало ощущение, будто яйца готовы оторваться с корнем, перестала дергаться.

Ненавидя текущие слезы, которые выдавали меня моему поработителю, я сделал пару вдохов. Мне хотелось быть сильнее, как у меня обычно выходило во время пыток, но это было что-то новое, такого я не учился терпеть. В играх с огнем я был новичком, а он обходился со мной, как с опытным игроком. Он нарушил правила уважаемого Доминанта и надругался над моими табу. И у меня даже не было стоп-слова. Мне было так больно и страшно разозлить его в данный момент.

Меня достало умолять, но я понимал, что никуда не денусь, когда он снова подберется ко мне с этой херней.

— Ты получил комплимент, тварь, — напомнил сэр Кевин, пока я пытался взять дыхание под контроль. — А спасибо не сказал. Боюсь, это значит больше шариков для тебя, дорогой.

— Спасибо, Хозяин! — поторопился поблагодарить я, видя, как он шагает к столу со своими вещами, где лежало множество шариков различных размеров и весов. И он взял два… нет, три самого большого размера.

— Слишком поздно, сладкий.

Улыбаясь, он вернулся ко мне, поигрывая шарами в руках.

Поднес один к моим губам и велел:
— Поцелуй шарик.

Я чуть нахмурился, но тут же стряхнул мрачное выражение лица, открыл рот и чувственно поцеловал шар, надеясь, что ему надоело жечь меня и он переключится на что-то другое.

— О-о-о, это было очень мило, зверушка.

Ласково улыбнувшись мне, он поднес шар к ржавому ведерку, висящему всего на пару дюймов дальше моей досягаемости, и застыл над ним… а затем отпустил, и шар упал с громким стуком.

— М-м-м! — замычал я, пытаясь подавить свои страдания, когда вес стал больше. Складывалось впечатление, что тонкая веревка вокруг яиц впивалась в плоть и те начинали кровоточить. Конечно, я все это лишь чувствовал, а разглядеть, чтобы убедиться, со своего места особо не мог.

— Благодари, — Кевин цокнул языком, качая головой.

— Спасибо, Хозяин… спасибо… — сквозь зубы процедил я.

Заставив меня поцеловать второй шар, он таким же образом кинул его в ведро, за ним последовал и третий.

— Хочешь заняться чем-нибудь еще… — обойдя вокруг, зашептал мне на ухо сэр Кевин, словно спрашивая.

Не поднимая глаз, даже не рискуя встретиться с его взглядом (большой запрет в рабском мире), я медленно кивнул.

Теперь я молчал, хотя мне до сих пор было жутко неудобно и немного больно, но с пыткой шарами у меня уже был опыт от рук самых ужасных женщин. Я знал, как с этим справляться.

— Скажи, что бы ты хотел сделать, зверушка, — он прижался лицом к моей правой щеке, и я напрягся, неготовый согласиться на то, что он желал сделать со мной.

Но я, увы, знал правильный ответ раба.

Судорожно выдохнув, я моргнул, слезы теперь высохли, и я то ли прошептал, то ли прохрипел:
— Что вам будет угодно, Хозяин.

— У-у-ух… — сэр Кевин ахнул и закрыл глаза, водя рукой вверх и вниз по моему торсу, гладя меня, как своего настоящего зверька. — Повтори, раб. Это звучало так изумительно.

Не мешкая, я зажмурился и быстро повторил:
— Что вам будет угодно, Хозяин.

— Я бы хотел поцеловать твой рот… мой Эдвард, — произнес он, ведя ногтями по щеке, практически царапая ее.

Ничего не говоря, я застыл, и он почувствовал мое сопротивление. Уверен, теперь меня накажут еще сильнее, и если огонь станет частью нашей игры, то, без сомнений, я провалю этот небольшой тест.

И я ненавижу, когда он произносит мое чертово имя.

— Ладно, — сэр Кевин резко отстранился от меня, его голос был пропитан обидой за отказ, а через секунду к этому прибавилась ярость. — Тогда продолжим наказание. Ты попросишь меня, тварь. Мне не нужно будет брать тебя силой. В конце ты сам будешь молить о моем члене. Вот увидишь.

— Да, Хозяин, — больше я не знал, что еще сказать.

К этому моменту я продолжал смотреть вниз и старался сильно не бороться.

Он начал отвязывать веревку, которая сдавливала мошонку, и я съежился, не в силах сдержать тихого рыка, вырвавшегося из горла. Его пальцы трогали меня, сжимали и отпускали посиневшую плоть снова и снова, отчего боль усиливалась. Я услышал собственное “спасибо, Хозяин”, но он не ответил вслух.

Боль я мог терпеть, меня тренировали страдать и умолять Домин и мучителей, они обожали то, как я это делал. Я вынесу любые физические мучения от него, но мне совсем не нравился сделанный им прогноз. Что я в итоге сломаюсь и буду умолять его трахнуть меня. Прямо сейчас я уже был практически сломлен…

От одной мысли меня тошнило. Мне придется принять действительность и встретиться с ней рано или поздно. Он собирался изнасиловать меня. Никто меня от этого не спасет. Ни Белла. Ни Чарли. Ни Эммет или Джаспер. Ни даже Виктория. Это случится со мной… сегодня. Единственным утешением, за которое я мог зацепиться, было то, что, если это мое наказание за встречу с Беллой и мою влюбленность в нее, то вперед.

И тогда мысль о Белле что-то перевернула внутри.

Ко дну я, без сомнения, пойду борясь. Это будет противоречить всему, чему меня учили и тренировали, промывали мозги, чтобы сделать рабом. Я больше не буду вежливо соглашаться. Я начну давать отпор, даже если только голосом и телом… или простым взглядом. «Борись!» - все твердил я себе. Следующие несколько часов станут из-за этого сложнее и намного болезненнее физически, но мне было насрать.

Я вспомнил слова Беллы об отпоре. Когда-нибудь это может быть Кэти, за которую я буду бороться. Мне надо постоять за себя, быть сильнее, не дать ему так легко меня взять. С меня хватит быть простой мишенью. Я отказывался изображать, что этот дерьмовый день походил на романтическую встречу по всеобщему согласию. И мне не хотелось, чтобы и он так думал. Даже если это лишь подозрение на задворках его сознания. Он насиловал меня, и я хотел, чтобы он знал это.

Белла дала мне такую силу, я понимал это. Словно волшебный свет, которого у меня раньше не было, теперь горел во мне. Это бесценный подарок, и я не собирался тратить его в первый же момент, как восстану против зла. Я позволю ему гореть, освещать меня изнутри, пробиваясь наружу, чтобы ослепить этого ублюдка. И начну я сейчас.

Когда сэр Кевин поднес к губам красную палочку и потребовал в этот раз куда более строго:
— Целуй палку, уродливая сучка.

В этот раз я был новым человеком. Больше не его сучка… или чья-то еще.

— Сам целуй, гондон! — огрызнулся я и, запрокинув голову, со всей дури ударил его лбом в нос. Он заорал и застыл как вкопанный передо мной, опешив, а из ноздри у него побежала дорожка крови. Схватившись за цепи, которые удерживали мои наручники, я поднял ноги и подтянул их груди, после чего пихнул ими прямо ему в горло, и он отлетел в стену с флоггерами и кнутами.

В ту же секунду я понял, как приятно было это сделать. Моя борьба его не остановит, если уж на то пошло, скорее, распалит его быть со мной жестче. Но я сказал нет. Я дал отпор. Оттолкнул его. И почувствовал себя свободным. Мои ноги вернулись на дымящуюся металлическую поверхность, и я тихо зашипел от жара, обдавшего кожу. Но я улыбался! Улыбался в лицо сэра Кевина, радуясь тому, как он держался за горло секунду и смотрел на меня. И я в ответ прямо и непокорно смотрел ему в глаза. Этот момент навсегда останется у меня в памяти. Губы приподнялись, оголяя зубы в улыбке, надеюсь, я походил на того, кем стал – на смертоносную змею, глядящую на своего врага, защищающую свою жизнь, наслаждающуюся ударом, даже если в конце ее ждет проигрыш.

— И кто теперь уродливая сучка, Кев? — спросил я, гордясь проявленным к нему неуважением.

— Вот же мразь.

Сэр Кевин оправился и начал неспешно приближаться ко мне, раздумывая над своим следующим шагом, пока я все улыбался ему как чокнутый.

— Давай, оскорби меня еще, — я помрачнел. — Это все, что у тебя есть, так ведь? Оскорбления, немного боли… Да ты не страшнее десятилетнего хулигана в школе. Плавали – знаем. Больше у тебя ничего нет, Кевин?

Судя по его гневному выражению лица, я мертв. И я все равно рассмеялся в это лицо. Может, я просто сошел с ума. Но, черт возьми, как же это было приятно.

Понятно, что теперь ему надо доказать, какой он великий плохой Дом. Это написано в учебнике. Дерзкий непослушный раб требует больше дисциплины. Теперь я изойду кровью, это уж точно. Но мне все равно было насрать. Я бы не променял этот момент ни на что. Я освобожденная птица. И свободен изнутри. И никому не позволю забрать у меня эту свободу.

— Ох, милый… — теперь он улыбался, заходя мне за спину на расстоянии. — Кажется, ты не такой нежный и послушный, как я думал. Ничего. Мне и такие встречались. Те, кто хотят боли. Я сказал, что буду осторожен, но, похоже, тебе этого не хочется. Ладно. Я могу и по-другому. Правда, для тебя это будет не так весело.

Я повернулся к нему ответить, но так и не смог. После его последнего слова что-то впилось в мою шею… укол? Всего через полсекунды у меня перед глазами поплыло, а в теле словно все умерло – как в марионетке, которой обрезали веревки. Мои глаза закрылись, я не мог даже говорить.

Я спал, а мое тело находилось в его руках, чтобы делать с ним все, что ему заблагорассудится. Я не торопился просыпаться, мне не хотелось знать, что он придумает после сделанного мной. Мои переживания были о Белле… и Кэти. Чарли, береги ее, держи ее подальше! Эммет и Джас, не позвольте ей прийти сюда! Бен… Беги! Забери Кэти на другой край земли, пожалуйста! Не думайте больше обо мне, не ищите меня, не звоните. Только защитите мою малышку. Эти просьбы шепотом проносились в голове, когда я окончательно проваливался в темноту сна, где меня ждала пропасть… до следующего раунда.


Тут Питер меня остановил, чтобы мы могли обсудить момент, где я отказывался с улыбкой терпеть боль, решив дать отпор.

Я даже набрался смелости и попросил Питера надеть мне на запястья кожаные наручники, несмотря на дрожь в руках и коленях.

Они не были закрыты на замок, только туго затянуты, но мне пришлось встать, когда они оказались на мне. Я медленно расхаживал по комнате, словно крыса в коробке.

— Поговори со мной, Энтони.

Питер наблюдал за мной, сидя на краю стола рядом.

— Я… — слезы обожгли глаза, а голос дрогнул. — Мне это не нравится. Я напуган, хотя никаких причин для этого нет.

— Расскажи, что еще ты чувствуешь, — подталкивал Питер, не разрывая со мной зрительного контакта.

— Я чувствую себя так, будто мне скоро сделают больно, — начал я, мое дыхание чуть участилось. — Словно… неправильно, что я одет… и скоро кто-то придет и сорвет мою одежду. Я чувствую себя слабым, не имеющим силы защитить Беллу и Кэти.

Вздрогнув, я беспомощно посмотрел на Питера, чувствуя, как по левой щеке скатилась слеза, пока он оставался на своем месте, не позволяя мне так легко отделаться.

— Очень хорошо, Энтони, — доктор мне тепло улыбнулся. — Что еще?

Судорожно выдохнув и поджав пальцы, чуть ли не сжимая их в кулаки, я развел руки, но получил лишь пару дюймов расстояния между связанными запястьями.

— Пожалуйста… — услышал я собственный стон, а затем сделал еще пару кругов по комнате, пытаясь наладить дыхание и успокоиться.

— Энтони, — позвал Питер, пытаясь дотянуться до меня. — Дыши. Очищающий вдох… затем выдох… хорошо. Еще раз.

Как только мое дыхание вернулось в норму, он спросил:

— Наручники… они давали тебе когда-нибудь чувство умиротворения? Когда-то тебе было неуютно без наручников и ошейника, правильно?

— Да, — ответил я, сначала обдумав это. — Как ты понял?

— Неважно, — отмахнулся Питер. — Расскажи об этом времени.

— Я жил в манжетах на запястьях и лодыжках, и в ошейнике. Иногда это было все, что я носил целыми днями, — вслух размышлял я. — Порой, когда я был связан, мне казалось, будто так лучше, чем свободно бродить по дому. Я чувствовал себя желанным настолько, что меня приковали. Но это было только вначале, когда я считал, что Виктория любила меня. Таня под конец нашего брака не проявляла особого интереса ко мне, так что по первости дело было в этом. А затем, когда я понял, что не могу сбежать, мне становилось лучше, если меня заковывали или связывали. Я думал о Кэти, и мне даже казалось нормальным, что я не мог пойти к ней, так как был беспомощен. Так мой Ад был немного проще… в каком-то роде. Я мог прикинуться, будто я не мог пойти к Кэти не по моей вине, а потому, что меня поймали в ловушку, из которой невозможно выбраться. Но я врал сам себе, не так ли? Я всегда мог уйти, но говорил себе, что нахожусь в тюрьме. Хотя на самом деле в тюрьме был только мой разум, не я.

Улыбаясь, Питер с гордостью посмотрел на меня.

— Сними их, Энтони, — предложил Питер, даже не шевелясь. — Освободи себя.

И я попытался, потянувшись к пряжке пальцами, но это не сработало. Так что я вцепился зубами в кожаную полоску и задергал головой, пока манжета на правом запястье не стала свободнее. Улыбаясь Питеру, я уже свободной рукой расстегнул вторую и, держа наручники за соединявшую их цепочку большим и указательным пальцем, поднял их и отпустил. С громким стуком они упали на стол передо мной. Это было так легко… и в то же время так сложно. Ноги больше не дрожали, как и руки. Дыхание пришло в норму. Я немного растерялся, но посмотрел на Питера, волнуясь, какого черта сейчас произошло.

— Твой разум начинает понимать, Энтони, — пояснил он. — Не наручники держали тебя в заложниках, а ты. Это большой шаг, и я горжусь тобой. На такое требуется смелость, и я благодарен за проявленное ко мне сегодня доверие и позволение сделать это. Ты никогда сам не снимал наручники, так?

— Нет, никогда, — я посмотрел на них, лежавших на столе, и впервые они не выглядели такими уж пугающими. — Я даже думать не хочу, что случилось бы со мной, рискни я такое сделать.

— Тебе придется тренировать мозг, чтобы тот понял – ты можешь носить наручники весь день, но это не делает тебя рабом, — сказал Питер. — Это лишь два куска кожи, крепко обхватывающие твои запястья. Понимаю, не все так просто, у тебя уйдет время, чтобы принять это. И некоторые из этих лет не исчезнут по мановению волшебной палочки. Это твоя боль. Она делает тебя тем, кто ты есть. Если стереть ее совсем, то сотрешься и ты, а я этого не хочу. Наша цель – встретиться с этими воспоминаниями в твоей голове, где они будут всегда. Но мы найдем способ уживаться с ними, чтобы они не смогли больше взять тебя под контроль.

Спустя пару недель Питер отметил, что я так хорошо справляюсь и поэтому ему хочется сходить со мной на экскурсию. Меня это смутило, пока он не добавил:
— Есть кое-что, что мне хотелось бы сделать с тобой за пределами кабинета. Некоторые вещи, возможно, вне нашей досягаемости, но кое-что можно организовать.

— Например? — поинтересовался я с мрачным предчувствием.

— Например… — он заглянул в свои записи, постукивая серебристой ручкой по страницам. — Отправиться на место преступления – в темницу Виктории. Этого мы сделать не можем, я знаю. Может, когда-нибудь, с помощью гипноза.

Я облегченно выдохнул. Мне совсем не хотелось видеть это место вновь.

— Хм-м-м… — Питер опустил глаза на блокнот. — Мне хочется начать с чего-то небольшого. Как насчет похода в стрип-клуб? Всего на пару стаканчиков… вспомнить твое прошлое.

— Белла мне яйца оторвет, если узнает, что мы идем в стрип-клуб, — усмехнулся я, качая головой. Вообще-то, я не уверен, что это ее разозлит, если поход для терапии, думаю, она будет только за. Но мне совсем не хотелось идти в такое место.

Питер посмотрел на меня так, словно видел меня насквозь, и я отвернулся.

— Что мы там будем делать? — спросил я. — Засовывать деньги девчонкам в стринги?

— Мы будем просто сидеть, пить содовую, — ответил Питер, словно само собой разумеющееся. — Мне самому не особо хочется идти в такое заведение, знаешь, но, думаю, для тебя будет важно увидеть то, где ты был раньше. И где ты теперь.

— Я не знаю, — я теребил шнурок на кроссовке.

— Или… Если тебе не нравится эта идея… — Питер снова заглянул в свои пометки. — В городе есть мужские туалеты.

— Нет, — категорически отказался я, сердито смотря на Питера.

— Понимаю, понимаю, — закивал тот, совсем меня не виня. — Ну, как и я сказал, у нас есть время. Сделаем это, когда будешь готов.

Через пару недель судьба решила, что я готов и сама отправила меня на экскурсию. Как-то вечером меня послали привезти лекарство для Дэнсер, за которым пришлось ехать пару часов. Место я нашел, и врач дал мне все необходимое для передачи ветеринару. Сложив все в багажник, я уехал. А на обратном пути в темноте и с гребаной старой картой, которую мне дали, да еще с отсутствием знаков на некоторых дорогах, я потерялся среди амбаров и домов.

Я все ехал и ехал, надеясь найти свой съезд и знак, который укажет мне дорогу к дому, но это был дохлый номер. Я понятия не имел, где оказался, но сейчас двигался по довольно оживленной улице. Но тут было совсем не так хорошо, как в Каспере. Практически на каждом углу стояли жуликоватого вида парни, провожавшие мою машину взглядом. Вспомнив рассказ Питера об Эмме, я заблокировал все двери, не собираясь останавливаться и спрашивать у этих типов дорогу.

В итоге я со временем начал замечать на тротуарах девушек, улыбавшихся и болтавших друг с другом. И тут же понял по их внешнему виду – проститутки. Некоторые подходили к машинам передо мной, и я напрягся, говоря себе смотреть на габаритные огни впереди и прикидываться, будто не замечаю этих женщин.

Загорелся красный сигнал светофора, и мне было некуда деваться. Черт! Смотри вперед… Продолжай смотреть вперед.

Но затем я услышал громкий мужской крик и скосил глаза влево, откуда доносился шум. Высокий, похожий на итальянца парень с длинными темными волосами и козлиной бородкой орал на девушку перед ним. Она стояла ко мне спиной, и мне были видны только ее длинные темные волосы, короткий топик, открывавший спину, и широкий ремень из кожзама, считавшийся юбкой, из-под которого виднелось немного задницы. Обтянутые колготками в сеточку ноги были обуты в высокие сапоги на убийственных каблуках, подходивших к юбке. Девушка определенно работала и судя по всему получалось у нее не очень. Сутенер злился и не скрывал этого.

Первой моей мыслью стало: она же задубеет без куртки. Но, может, это заговорил отец во мне. Понятно, что если она новенькая, то у нее не будет куртки или чего-то еще хорошего, пока она не заработает на это. А это значило заработать для него, ебучего сутенера. На улицах такие девчонки не получали кучи денег. Может, пятьдесят баксов за минет, сотню за секс в машине в переулке или в номере отеля, если повезет и принц на него разорится. В любом случае ей действительно надо пробиваться и завлекать кучу парней, чтобы порадовать сутенера.

— Прямо здесь стоит машина! — кричал мужик, обхватив ее за шею и толкая в мою сторону. — Сядь в нее и не возвращайся ко мне со словами, что он не заинтересован! Заставь его заинтересоваться или я тебе нос сломаю!

Вот дерьмо.

Я тут же развернулся к светофору перед собой, который до сих пор горел красным! Должно быть, самый долгий красный в истории человечества!

Косясь влево, я заметил, как она подошла к машине, приподнимая гриву волос. Натянутая улыбка на ее губах скрывала страх и боль, но недостаточно, чтобы я не заметил. А, может, я наконец-то увидел это в чьих-то еще глазах, кроме собственных.

Парень смотрел на нее, как голодный пес, выжидающий, когда напасть. Про себя я поблагодарил кого бы там ни было наверху за то, что мне никогда не приходилось таскаться по улицам, как ей. Я был шлюхой, но встречи проходили в приятных местах, и цена за меня была высокой. Мне не приходилось суетиться перед людьми в машинах, чтобы заработать. И за это я был благодарен.

— Эй, малыш! — улыбаясь, она тихонько постучала по моему окну длинными ногтями. — О-о-ох, да ты милый! Хочешь выйти и поиграть?

Дерьмо. Так, Каллен, расслабься. Просто позволь ей сесть в машину, сделай круг по кварталу и высади ее. Можешь дать ей денег, только чтобы ей не навредили.

Опустив окно, я сглотнул, надеясь, что она этого не заметила. Мне надо сыграть свою роль, чтобы парень ничего не заподозрил.

— Привет, — улыбнулся я… ну или попытался. — Ты тоже милая. Сколько?

Я глянул на мужика за ее спиной, разглядывавшего нас.

— Сотня за минет, — выпалила она, наклоняясь, чтобы встретиться со мной глазами. — Двести за секс. Извращения за дополнительную плату.

Хм-м. Похоже, цены выросли с того момента, как у меня были друзья на улицах. Или она врала мне, чтобы получить больше. Это крайне опасно. Будь я матерым клиентом, ей бы могло достаться. Она явно тут в беспомощном состоянии.

— Садись, — я кивнул на пассажирское место и наклонился открыть двери, пока она торопливо перебирала ногами, стуча каблуками, чтобы занять место до того, как я передумаю и отъеду.

Снова глянув на сутенера, я заметил его широкую улыбку и кивок девчонке, когда она оказалась внутри. Как только дверь закрылась, включился зеленый. Ну спасибо, Господи, ты просто бомба!

Я тронулся с места, а девочка наблюдала за отдаляющимся сутенером. Кажется, она даже вздохнула с облегчением и вернулась к выученному порядку.

— Ты такой горячий, — выдала она тут же, оглядев меня. Ее ремень не был пристегнут, и она сидела вполоборота, смотря на мое лицо. — Спасибо, что взял меня.

Я решил узнать, что девчонка делает здесь. Ей не может быть больше девятнадцати.

— Я тебя взял не за твои разговорные навыки, — холодно отрезал я, смотря вперед. — Где у вас тут можно уединиться?

Она выглядела слегка напуганной, и это хорошо, ей стоило бояться.

— Эм-м… — она чуть задрожала, и я заметил это. Указала рукой в сторону. — Можешь свернуть туда.

— Переулок. Как романтично.

Я заехал на узкую улочку, где было темно и безлюдно. Проехав дальше, я остановился и выключил фары, раздумывая, как собираюсь это сделать. Вообще-то, у меня не было плана, но мне хотелось донести до девчонки, что она еще так юна и ее место не здесь. Может, мне удастся ее напугать.

Как только мы остановились и мотор заглох, я повернулся к ней с суровым взглядом.

Растерянная, она уставилась на меня, словно ожидала, что я с ней что-то сделаю. На мою вскинутую бровь она тут же спросила:

— Так… что ты хочешь?

— Все, — требовательно ответил я не шевелясь.

— Что значит все? — уточнила она, откинула волосы на правое плечо и, придвинувшись ближе ко мне, наклонилась. — Скажи, чего тебе хочется, и ты сможешь это получить… Ты такой красивый…

Попыталась облизать мои губы своим языком, но я, помрачнев, схватил ее лицо.

— Не целуй мой рот, — огрызнулся я. — Я не хочу пробовать последние пятьдесят мужиков, у которых ты сегодня отсосала.

Я оттолкнул ее от себя, и она нахмурилась.

— Я не сосала пятидесяти мужикам! — выкрикнула она в ответ. — И я здорова! Не воняю и чищу зубы после каждого…

Она замолчала, а в ее глазах мелькнула печаль… и мне стало ее жаль.

Может, я мог ее спасти или напугать… Возможно, она не так давно в этом мире. Так что я решил устроить ей небольшую проверку.

Я отодвинул сидение и чуть отклонил спинку, после чего приказал:

— Отсоси мне.

Замешкавшись на секунду, она тут же стала расстегивать мои джинсы. Но я схватил ее запястья и оскалился.

— Тупая девка. Ты даже не попросила денег вперед? Неудивительно, что сутенер готов тебя избить.

Она попыталась что-то сказать, но я не дал.

— Сколько тебе лет? — спросил я уже не так злобно.

— Достаточно, — она пыталась быть сексуальной и соблазнительной, придвигаясь ко мне снова.

— Хватит давать мне ответы шлюхи и скажи свой возраст, — потребовал я, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки.

— Двадцать два.

— Врешь, — нахмурился я. — Ты ребенок, да тебе не больше четырнадцати!

Я знал, что она старше, но это был мой способ заставить ее сказать правду.

— Мне не четырнадцать, придурок, а уже почти семнадцать! — взвизгнула она, в уголках ярко накрашенных глаз собрались слезы.

Охренеть. Семнадцать лет. Какого черта она тут делает? Это чья-то малышка. Где-то отец переживает, что с его дочкой, а она в машине с каким-то незнакомцем, готовая взять у него в рот за сто баксов. Не так. В этом мире, если она не возьмет деньги вперед, то после их не получит. И удачи ей с возвращением к сутенеру с пустыми руками. Он ее прибьет.

На мгновение повисла тишина.

— Как тебя зовут? — спросил я, уже будучи собой, а не мудаком-незнакомцем.

— Какая разница? Ты что, коп?

— Если бы, — я глянул на нее. — Будь я полицейским, то снимал бы твои пальчики сейчас. Ты такая глупая, что в тюрьме тебе будет безопаснее, чем на улице.

— Я не глупая!

— Ты пошла со мной в переулок, не попросила денег вперед, назвала мне двойную цену, — перечислил я ее ошибки. — Ты и недели не протянешь, если будешь так вести себя. Сколько ты этим занимаешься?

Кажется, она надулась и не отвечала мне.

— Десять минут, — пробормотал я, не нуждаясь в ее ответе. Ясно же, она понятия не имела, что делала.

Вздохнув, я достал бумажник и, качая головой, прошептал:
— И какого черта я тут делаю?

Вытащив две двадцатки и десятидолларовую купюру, я задержал руку с деньгами перед ее носом.

— Пятьдесят долларов – и следующие полчаса ты делаешь все, что я скажу. Договорились?

С восторгом наблюдая появление денег, она тут же выхватила их соглашаясь.

Боже, какая наивная. Я же мог оказаться убийцей. А она прямо сейчас согласилась делать все что угодно за пятьдесят жалких долларов. Господи.

— Как тебя зовут? — повторил я вопрос. — По-настоящему.

Выдохнув, она ответила:
— Керри. Это означает «Темная принцесса».

Я чуть не закатил глаза. Но не стал. У меня всего полчаса с этой девчонкой, и мне хотелось провести их на полную.

Пять минут спустя я смотрел, как она поглощала чудовищных размеров гамбургер в закусочной через улицу. Она заглатывала его, совсем не заботясь о блеске на губах. Очевидно, что девица умирала с голоду. И теперь на ней была моя куртка, потому что ее кожа температурой совпадала с трупом, я почувствовал это, когда ранее она пыталась расстегнуть мне джинсы.

Она выглядела куда радостнее теперь за едой, так что я поинтересовался:
— Когда ты в последний раз ела, Керри?

— Не помню, — даже не задумавшись, ответила она и улыбнулась. — Кажется, на днях я съела сникерс.

Так и знал.

— Что же, расскажи мне про этого парня, — уверенно потребовал я, не чувствуя особого голода, когда смотрел на свой чизбургер. — Как вы познакомились?

— Я сбежала из дома, — жуя, ответила она. — Квартиру или работу найти не смогла. Мне было так холодно и голодно…

— Как и сейчас, — без всякой колкости заметил я.

— Курт обо мне заботится, — возразила она, с обидой смотря на меня. — Он меня любит.

— Мы говорим о парне, который грозился разбить тебе нос, так? — уточнил я. — Если не займешься со мной сексом? Просто, чтобы я понимал…

— Ты его не знаешь, — хмурясь, защитилась она.

— Знаю, — тут же ответил я. — Отлично знаю. Сам был во владении сутенера шесть лет. Я знаю его лучше тебя.

— Ты? — прекратив на секунду есть, она улыбнулась мне. — Я вот чувствовала. Симпатичные парни никогда не платят за секс. Я никогда не встречала мужика-шлюху. Прикольно. Уверена, ты зашибал кучу бабла с таким личиком. А тело у тебя такое же горячее?

— Хватит, Керри, — помрачнел я. — Это не ты говоришь, это он. Я все об этом знаю. Тебе семнадцать. Ты должна быть в школе и на танцах. Не знаю, писать доклады или еще чего… Почему ты этим занимаешься? Потому что он тебе сказал?

— Я должна! — захныкала она, ее нижняя губа задрожала. Блин… Она совсем непривычная. Шлюхи не плачут. Мне надо ее отсюда вытащить.

— Если я не буду делать, что велено, то он причинит мне боль.

Она отложила бургер и схватилась за волосы, стараясь не расплакаться.

— Пойдем со мной на секунду.

Я встал и, осторожно взяв ее за руку, повел в женскую уборную. Перед тем как переступить порог, я сделал глубокий вдох, а затем через силу прошел внутрь, затаскивая девчонку за собой. Закрыв дверь, я не смог запереть ее из-за щелчка, который издаст замок.

— Ты тут хочешь это сделать?

Вдруг она обрадовалась и медленно опустилась на колени передо мной, прижимаясь губами к скрытому джинсой члену и пальцами теребя ширинку. К моему великому удивлению, Франк никак не отреагировал. Может, он тоже повзрослел.

— Нет, перестань, Керри! — практически проорал я, схватил ее за руки и поднял на ноги. — Веди себя прилично. Мне не хочется задерживаться тут, так что будь внимательна.

Шустро расстегнув рубашку, я снял ее, и она усмехнулась, кусая губу так, как это обычно делала Белла. Она думает, что я собираюсь ее трахнуть. Господи.

А затем под светом ламп я показал ей обнаженную грудь без волос с оставленными на ней шрамами Рэйвен. Теперь они навечно мои.

— Вот что случилось со мной, пока я слушался свою сутенершу. Пока я работал, — заговорил я, смотря ей в глаза, где собирались слезы, и она отвернулась.

— Нет, смотри, — я дернул ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. Взяв за руку, положил ладонь на один из самых глубоких шрамов прямо над сердцем. — Чувствуй. Не отворачивайся. Вот, что случается со шлюхами, Керри. Шлюхами, которые остаются, и слушаются, и делают, что им велено. Насилие никогда не заканчивается, Керри. Оно лишь усиливается. Твой сутенер тебя не любит. Только использует. Посмотри на мою спину.

Я развернулся и услышал, как она ахнула и отняла от меня руку.

— Виктория постоянно твердила, что любит меня, — заговорил я, глядя на себя в зеркало. В моем взгляде читалось намерение заставить ее услышать меня. — Я верил ей. Мне даже казалось, что я тоже ее любил… однажды. Но на самом деле она совсем меня не любила. Ей не был известен даже смысл этого слова.

Я повернулся к Керри, и та выглядела напуганной, что меня обрадовало.

— Почему ты ушла от родителей, Керри? — тихо спросил я ее, не желая, чтобы она сбежала сейчас. — Они любили тебя, не так ли?

Прикрыв глаза и отвернувшись, девушка слегка кивнула.

— Здесь тебе не место, Керри, и ты знаешь это.

Мои пальцы прошлись по ее волосам, спустились по рукам, и я осторожно удерживал ее за них.

— Не знаю, что произошло в твоей семье, но, если не хочешь возвращаться домой, пойдем со мной? Ты не можешь жить у меня, но есть хороший городок… с хорошими людьми… я найду тебе комнату, помогу с работой. Постараюсь помочь чем смогу. Но ты не можешь оставаться здесь.

— Кто ты? — кротко поинтересовалась она.

На секунду я задумался, перед тем как ответить.

— Я не хочу тебе врать, хорошо? — начал я и получил кивок в ответ. — Так что скажу так. Меня зовут Эдвард. Но ты не можешь меня так называть. Зови меня Энтони. Энтони Мейсен. Я сбежал от сутенерши и других, которые с радостью бы нашли меня. Ты не можешь кому-то рассказать об этом… или обо мне. Понимаешь?

— Да, понимаю, — ответила она после долгого молчания.

— Отлично.

Забрав с раковины рубашку, я не торопился надевать ее, потому что она до сих пор разглядывала мои шрамы. Мне хотелось, чтобы она увидела их и осознала все.

— Должно быть, это было… больно… очень, — сказала она, глаза блеснули от слез, когда Керри кивнула на мою грудь.

Кивнув, я опустил взгляд на свой торс.

— Да, было. Я кричал и умолял, но она не останавливалась. Даже когда шла кровь. Даже когда я от боли терял сознание.

— Ты же не из религиозных фанатиков? — уточнила она.

— Нет, — я чуть усмехнулся. — Бог в данный момент не самый мой лучший друг.

Она улыбнулась в ответ, и мне показалось, что, возможно, начала немного мне доверять.

— Как и мой, — согласилась Керри.

— Терпеть не могу общественные туалеты, можем мы теперь вернуться за столик? — попросил я, потеряв былую храбрость.

Она кивнула, никакой странности в ее взгляде не появилось, словно она не поняла. Но, думаю, ей стало понятно, и я лишь сильнее разозлился на Курта.

Я надел рубашку и не успел понять, как она стала помогать мне с улыбкой. Но не сексуальной, а дружеской. Она застегнула пуговицы и молча открыла дверь, чтобы я вышел первым.

После того как Керри покончила с бургером, я подвинул ей свой, и она не стала отказываться.

Больше я не настаивал, чтобы она ехала со мной, но знал, что так и будет. Я ее здесь не оставлю. Она умрет до конца месяца или хуже – привыкнет к этому. И умрет изнутри. Что хуже физической смерти.

Когда я заметил, что она доела и полчаса прошли, то сказал:
— Ну что же, поехали. Мне надо найти дорогу домой, так что поездка выйдет чудесной. Я могу послушать твою историю жизни, а ты мою, пока мы доберемся до города.

— Подожди, — испуганно перебила она, колеблясь. — Я не могу просто… поехать с тобой. Что насчет моих вещей?

— Я куплю тебе новые вещи, — решительно пообещал я.

— А Курт?

— Он может сам купить себе вещи, — нахмурился я слегка и ухмыльнулся. И она ухмыльнулась в ответ.

— Ты же знаешь, о чем я. Он будет меня искать. И если найдет, то причинит вред тебе.

— Не найдет, — уверенно заявил я. — Даже я не могу найти свой город. Уверен, у него тоже не получится.

— Но… — снова, боясь, начала Керри. Но я видел, что ей не хотелось быть здесь. Она хотела освободиться от всего этого, с Куртом или без.

— Слушай, — я встал и наклонился к ней, опершись руками о стол. — Если останешься здесь, то умрешь. Все просто. Я выбрался. Почти умер, но мне повезло. Кому-то я был достаточно небезразличен, чтобы дать мне второй шанс. Не всем проституткам так везет. Так что, может, нам стоит помогать друг другу. Это твой шанс. Вряд ли ты получишь еще один, Керри. Будь умницей. Возьми его.

Она молчала.

— Я собираюсь отвернуться и спросить у этого парня за стойкой дорогу, — заявил я, прожигая ее взглядом. — Когда я повернусь обратно и увижу тебя здесь, ты поедешь со мной. Если нет… я буду сильно разочарован, что моя речь в туалете не сработала. Но я тебя найду. Мне придется встретиться с Куртом.

Такая перспектива, похоже, напугала ее, но она ничего не сказала. Я повернулся к ней спиной, как бы тяжело это ни было, достал бесполезную карту и спросил у парня, куда ехать, после чего записал ответ. Я прислушивался к шуму за спиной, встала ли она и ушла, но ничего не мог расслышать.

— Спасибо, — наконец поблагодарил я, взял блокнот с картой и убрал их в карман рубашки. И затем развернулся к столику, где мы сидели.

Она сидела за ним, дрожа и улыбаясь со слезами на глазах. На ней все еще была моя куртка, и Керри пожала плечами, пытаясь что-то сказать, но не находя слов, когда я улыбнулся ей.

Она умная. В конце концов, у нее есть шанс.

Не делая из произошедшего шоу, я прошел мимо нее и открыл дверь закусочной, удерживая ее со словами:
— Поехали, мелкая.

Перевод: ButterCup
Редакция: tatyana_gr


После такой во всех отношениях сложной главы будем ждать вас на форуме!


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/110-15418-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: ButterCup (26.03.2016) | Автор: WinndSinger
Просмотров: 970 | Комментарии: 16


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 16
0
16 MariyaK   (09.04.2016 18:42)
спасибо за главу

0
15 pola_gre   (04.04.2016 00:13)
Ну и садюга это Кэвин((

Спасибо за перевод!

+1
7 Stasya765   (29.03.2016 11:08)
Спасибо за главу! Очень насыщенная на события и воспоминания глава получилась. Хотя и очень тяжелая. Особенно тяжело было читать момент приема Эдварда и Питера. Ох ,какие воспоминания. Но радует,что стал избавляться от оков прошлого.
А какое милое начало,просто плакала вместе с Эдвардом. Кэти просто умница.
А в конце,ох, Эдвард спас девочку, я так понимаю,что он повезёт её домой,интересно,как Белла отреагирует на это. Знаю, что она поддержит. Но все равно интересно,как все пройдет.
Спасибо за главу!

0
14 tasya-stasya   (30.03.2016 05:10)
Белла поймет поступок Эдварда и примет девочку, и даже поможет ему найти ей жилье.

Все выступление Кэти было очень трогательным.)))

0
6 Helen77   (28.03.2016 06:41)
Спасибо большое за продолжение.

0
13 tasya-stasya   (30.03.2016 05:07)
На здоровье!

0
5 Korsak   (27.03.2016 23:39)
Вот теперь призвание Эдварда-спасать несчастных и помогать своим печальным опытом!Спасибо за перевод!

0
12 tasya-stasya   (30.03.2016 05:06)
Помогли ему, и он готов помогать другим.

0
4 Bella_Ysagi   (27.03.2016 08:31)
Спасибо

0
11 tasya-stasya   (30.03.2016 05:06)
Пожалуйста!

0
3 Котенок1313   (27.03.2016 02:54)
Спасибо за главу, Эдвард бы не смог пройти мимо, надеюсь это всё хорошо закончиться!

0
10 tasya-stasya   (30.03.2016 05:05)
Эдвард знает, что все хорошо у проституток складывается только в кино.

0
2 робокашка   (27.03.2016 00:01)
Ох, Эдвар сам как Гензель, помечает к себе дорожку angry Излишняя откровенность проявляется очень часто!

0
9 tasya-stasya   (30.03.2016 05:04)
Открытость людям или есть, или нет.

0
1 серп   (26.03.2016 22:50)
Спасибо большое за главу!

0
8 tasya-stasya   (30.03.2016 04:58)
Пожалуйста! smile

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]