Профессор Фиала попросила Каза сохранять это положение, - откинувшись назад, - до конца пары, и он, элегантно обмотавшись тканью для драпировки, принял такую позу, которую иначе чем вызывающей назвать было нельзя: колени чуть разведены и улыбка, навевающая мысли о спальне. На этот раз никакого хихиканья не последовало, но Кару буквально видела тот жар, что опустился на комнату, учитывая, что почти все девушки и, по крайней мере, один парень в классе суетливо заерзали на своих местах. Она же не была впечатлена, ни сколечко. На это раз, когда Каз томно взглянул на нее из-под своих приоткрытых век, она встретила его взгляд прямо.
Она начала делать набросок, стараясь изо всех сил, в то же время размышляя о том, что ситуация была по меньшей мере ироничной, учитывая, что их отношения начались именно с рисунка, и закончиться им суждено было им же.
Впервые, когда она его увидела, он сидел за два столика от нее в Баре Усов. Он носил такие закручивающиеся по краям усики злодея, что уже должно было бы служить предзнаменованием, но ведь это был Бар Усов, в конце концов. Там все их носили – сама Кару щеголяла усами в стиле Фу Манчу, которые выпали ей из торгового автомата. Обе пары усов она позже вклеила в свой альбом – под номером девяносто – и образовавшаяся выпуклость могла точно сказать, когда началась её история с Казом.
Он пил пиво с друзьями, и Кару, так и не сумев оторвать от него глаз, решила его запечатлеть. Она рисовала всегда, не только Бримстоуна и остальных существ из её тайной жизни, но события и людей из обычного мира. Сокольничих и уличных музыкантов, православных священников с их бородами до пояса и просто красавцев.
Обычно ей это сходило с рук, объекты её рисунков ни о чем и не догадывались, но на этот раз красавец поймал её за этим занятием, и уже в следующий миг с ленивой улыбкой под фальшивыми усами он подошел к её столику. Как польщен он был тем, что она его нарисовала! Он показал её набросок своим друзьям, взяв её за руку, тем самым заставив присоединиться к его компании, и весь вечер он продолжал держать её за руку, переплетя их пальцы, под столом. И так было положено начало тому, как она поклонялась его красоте, а он в свою очередь вполне этим наслаждался. И примерно в этом же духе всё и продолжалось.
Конечно, он тоже постоянно говорил ей, что она красивая. Если бы она таковой не была, он бы вряд ли подошел тогда. Каз был не из тех, кого интересовала внутренняя красота. А Кару была привлекательной. С белоснежной кожей, ногами от ушей, длинными волосами цвета лазури и глазами звезды немого кино, она двигалась, словно под собственный мелодичный напев, и улыбалась загадочно, как сфинкс. Помимо того факта, что она была красивой, её лицо всегда лучилось живыми эмоциями, в её взгляде всегда была искра, и у нее была манера склонять голову на бок, как птичка, сжимая при этом губы, а в темных глазах в этот момент словно таились все секреты и загадки этого мира.
Кару была загадкой. У нее, очевидно, не было семьи, она никогда не говорила о себе, и она была экспертом в том, как уклоняться от ответов, - учитывая, что она рассказывала своим друзьям о своем прошлом, они бы не удивились, если бы она сказала, что приходится Зевсу дочерью. И она бесконечно удивляла. Её карманы всегда были набиты удивительнейшими вещицами: старинными бронзовыми монетами, зубами, маленькими нефритовыми тиграми размером с ноготок. Вы могли случайно выяснить, когда она сторговывала цену на солнечные очки у уличного африканского торговца, что она свободно владеет языком йоруба. А однажды, Каз, раздев её, обнаружил в её ботинке спрятанный нож. И, конечно, не стоило забывать о том, что её невозможно было испугать, и о шрамах на её животе – трех сверкающих точках, которые не могли быть ничем иным как следами от пуль.
- Кто ты? – порой заворожено спрашивал Каз, на что, Кару тоскливо отвечала: - Сама не знаю.
Потому что так оно и было.
Она рисовала быстро, и не стеснялась встретить взгляд Каза, каждый раз переводя взгляд с него на мольберт.
Она хотела увидеть, как изменится выражение его лица.
И только, когда она зарисовала его позу, она подняла левую руку, все еще продолжая рисовать правой, чтобы дотронуться до бусин на своем ожерелье. Она захватила одну большим и указательным пальцами и крепко сжала её.
А затем она загадала желание.
Это было очень маленькое желание. В конце концов, эти бусины были всего лишь скаппи. Как и деньги, желания можно было разделить по достоинству, одно скаппи было сродни монете в один цент. Хотя, наверное, даже слабее, чем одноцентовик, потому что в отличие от монет, желания нельзя было сложить. Несколько центов в купе дадут вам один доллар, но скаппи оставались лишь скаппи, даже целая куча их, как, например, это ожерелье, никогда не сложатся, чтобы вы могли загадать более существенное желание, только лишь кучу очень маленьких практически бесполезных желаний.
Желаний вроде того, чтобы вызвать у кого-то зуд.
Кару пожелала вызвать зуд у Каза, и бусины меж её пальцев как не бывало. Она была использована, и потому исчезла. Кару никогда раньше не желала вызвать у кого-либо зуд, поэтому, чтобы убедиться, что это сработало, она выбрала место, которое было бы не стыдно почесать – локоть. И, как и следовало ожидать, он небрежно потер его о подушку, чуть-чуть изменив свою позу. Кару улыбнулась про себя и продолжила рисовать.
Несколькими секундами позже, она зажала еще одну бусину меж своих пальцев, пожелав очередной приступ зуда, на этот раз на носу Каза. Исчезла еще одна бусина, едва заметно укоротив ожерелье, а его лицо дернулось. Некоторое время он сопротивлялся порыву сдвинуться с места, но затем он сдался и быстро почесал свой нос тыльной стороной ладони, после чего вновь принял свою позу. Кару не могла не заметить, что призывное выражение на его лице, то самое, что должно было навевать мысли о спальне, благополучно исчезло. И ей пришлось прикусить губу, чтобы не дать улыбке расплыться по её лицу.
«Ох, Казимир», - подумала она, - «тебе не следовало приходить сегодня сюда. Тебе действительно следовало остаться дома и выспаться».
Следующий приступ зуда, который входил в её коварный план, предназначался месту, скрытому от глаз всех присутствующих тканью для драпировки. И в момент, когда её желание исполнилось, она встретила взгляд Каза. Его брови нахмурились от неожиданного напряжения. Она же слегка склонила голову набок, словно интересуясь: «Что-то не так, милый?».
Удовлетворить зуд в этом месте на публике представлялось невозможным. Каз весь побледнел. Его бедра дернулись, ему едва ли удавалось сохранять свое положение. Кару дала ему короткую передышку и продолжила рисовать. И как только он начал расслабляться… разжимать скованные мускулы… она вновь ударила и чуть не согнулась пополам от хохота, когда его лицо застыло.
Еще одной бусины словно не бывало.
А затем еще одной.
«Это», - подумала она, - «тебе не только за сегодня. Это тебе за все!» За ту боль, что он ей причинил, которая до сих пор заставляла сердце болезненно сжиматься, стоило ей только подумать о нем, словно заново вскрывающаяся в самые неподходящие моменты рана. За ложь, приукрашенную улыбками и за те образы, что она не могла вытряхнуть из своей головы. И за тот позор, что она испытывала, осознавая собственную наивность.
За то, что одиночество ощущалось больнее, когда к нему возвращаешься после временного облегчения, ведь это было все равно, что облачить душу в мокрый купальный костюм, влажный и противный.
«А это», - подумала Кару, уже больше не улыбаясь, - «за самое сокровенное».
За её девственность.
Тот первый раз, она была в черном плаще и больше ничего не было под ним, и она чувствовала себя такой взрослой – словно была одной из тех чешских девушек, с которыми обычно тусовались Каз и Джозеф, потрясающие славянские красавицы с именами вроде Светла или Франциска, которые выглядели так, словно ничто не могло их шокировать или заставить рассмеяться. Действительно ли она хотела быть такими как они? Она претворилась, что да, сыграла роль девушки, – женщины – которую ничего не волновало. Она отнеслась к своей девственности как к какому-то пережитку детства, а затем с ней рассталась.
Она не думала, что будет жалеть, и поначалу так и было. Само действо не было разочаровывающим или же напротив каким-то волшебным, оно было тем, чем было – новой близостью. Потаенным секретом между двумя людьми.
Или так она думала.
- Ты выглядишь иначе, Кару, - заметил друг Каза Джозеф в следующий раз, когда они встретились. – Ты словно… светишься изнутри?
Каз ударил его по плечу в попытке заткнуть друга, при этом выглядя одновременно застенчиво и самодовольно, и Кару, поняла, что он все ему рассказал. И не только ему, но и девчонкам. Их алые губы сложились в понимающие ухмылки. Светла, – с которой позже и застала их Кару, – даже сделала комментарий с непроницаемым лицом о том, что в моду вновь вошли плащи, на что Каз слегка покраснел и отвернулся – это был единственный признак того, что он понял, что поступил неправильно.
Кару даже Зузане об этом никогда не рассказывала, поначалу потому что это принадлежало только им с Казом, а позже – потому что стыдилась. Она никому не рассказала, но Бримстоун, который в своей непостижимой манере всегда знал о чем бы то ни было, догадался и не упустил возможности прочесть ей лекцию, что вообще-то случалось довольно редко.
Это было интересно.
Голос Торговца Желаниями был таким низким, что казался лишь тенью самого звука: мрачная звонкость притаившаяся в самом низком регистре слышимых человеческим ухом звуков. - Я знаю не так много правил, по которым следует жить, - начал он. – Но в одном уверен. Оно простое. Не принимай в себя ничего ненужного. Ни ядов, ни химикатов, ни паров, ни дыма, ни алкоголя, никаких острых предметов, никаких ненужных игл – будь то для употребления наркотиков или для тату – и… никаких незначимых пенисов, тоже.
- Незначимые пенисы? – переспросила Кару, воодушевившись такой формулировкой, не смотря на свое сожаление. – А есть такие пенисы как значимые?
- Когда тебе попадется такой значимый, ты узнаешь, - ответил он. – Не растрачивай себя, дитя. Дождись настоящей любви.
- Любви. – Её воодушевление вмиг испарилось. Она думала то была любовь.
- Когда она придет, ты поймешь, - пообещал Бримстоун, и она так хотела ему верить. Ведь он жил уже сотни лет, разве нет? Кару никогда раньше не думала о Бримстоуне и любви – глядя на него, не казалось, что бы он был подходящим кандидатом для чего-то такого, – но она надеялась, что за свои века он обрел какую-то мудрость и что был прав насчет нее.
Потому что для нее, сиротки, любовь, из всех вещей во всем мире, была самой желанной. И она уж точно не получила её от Каза.
Кончик её карандаша треснул, так сильно она вжимала его в листок, и в тот же момент бушевавшая в ней злость вырвалась наружу, посылая обидчику целую прорву приступов зуда, сократив её ожерелье настолько, что оно начало её душить, и заставив Каза практически скатиться с постамента для модели. Не отрывая от него взгляда, Кару сняла свое ожерелье. Он был уже у порога, с халатом в руке, распахнул дверь и вышел, все еще обнаженный, желающий поскорей найти место, где он смог бы отдаться своей унизительной нужде.
Дверь захлопнулась, оставив класс хлопать глазами при виде пустой кушетки. Профессор Фиала вгляделась в захлопнувшуюся дверь поверх своих очков, и Кару стало стыдно за свои действия.
Может быть, она перестаралась.
- Что это с Придурком? – спросила Зузана.
- Без понятия, - ответила Кару, глядя на свой рисунок. На листе был изображен Каз со всей своей сексуальностью и изяществом, выглядящий так, словно он ожидал прибытия своей любовницы. Это мог бы быть отличный рисунок, но она испортила его. Её штрихи становились все темнее и грубее, и её работа окончательно потеряла свою деликатность, превратившись в набор хаотичных каракулей, особенно на том месте, где полагалось быть его… незначительному пенису. Она задалась вопросом, что бы о ней сейчас подумал Бримстоун? Он всегда выговаривал её за неразумное использование желаний – одно из последних, например, за одну ночь сделало брови Светлы такими густыми, что они стали похожи на жирных гусениц, и моментально отрастали обратно, как только она начинала их выщипывать.
- Женщин сжигали на кострах и за меньшее, Кару, - сказал бы он.
«К счастью для меня», - подумала она, - «сейчас не Средневековье».
решения администрации категорически запрещено. По вопросам размещения обращайтесь к администраторуBellissima. Материал предоставлен в ознакомительных целях и не преследует коммерческой выгоды.
www.TwilightRussia.ru (www.Твайлайтраша.рф) Twilight Russia - официальный, первый и крупнейший сайт в России, посвященный книгам Стефани Майер и их экранизациям. Сайт является некоммерческим проектом. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт обязательна. Реклама на сайте | Мобильная версия 1 (pda) | Мобильная версия 2 Установка РИПов дизайна и любое копирование элементов охраняется авторским правом и преследуется Гражданским Кодексом РФ
